Готовый перевод My Wives Are All Beautiful, Strong, and Tragic (Quick Transmigration) / Каждая жена — красавица, сильна и несчастна: Глава 13

В отличие от дружелюбной и гармоничной атмосферы во втором классе второго года обучения, в первом классе того же потока сейчас царило небывалое напряжение.

Белый Голубь, уже привыкший к полным злобы взглядам, словно не замечая перешептываний одноклассников, опустив голову, прошел к своей парте. Он первым делом осмотрел место вокруг, проверяя, нет ли там кнопок или другого мусора, и, убедившись, что все в порядке, поставил портфель, полностью игнорируя всевозможные каракули на столешнице.

В отличие от других учеников, которые стремились выстроить из учебников целую крепость, Белый Голубь никогда не осмеливался оставлять свои вещи в школе. Исписанные тетради были еще полбеды, но если вещь выбрасывали в мусорку и она пропадала безвозвратно — это было уже не поправить. Поэтому его портфель всегда был очень тяжелым, что, возможно, и стало причиной того, почему он так и не вырос.

Шум в классе нарастал, но Белый Голубь пропускал его мимо ушей. Он открыл учебник английского и принялся зубрить слова, которые нужно было сдать сегодня на диктанте. Обычно он учил их ночью, но из-за вчерашних событий все напрочь вылетело из головы. Чтобы его не отчислили, нужно было срочно взять себя в руки и подтянуть успеваемость.

Глядя на его холодное безразличие, некоторые одноклассники не выдержали. Чжао Синь, стройный юноша с красивым лицом, подошел и с размаху пнул парту Белого Голубя, визгливо воскликнув:

— Какое приворотное зелье ты подсунул школьному принцу, что он так тебя защищает? Слышал, ты даже к нему домой переехал, совсем стыд потерял?

Белый Голубь бросил взгляд на Ши Вэньсюаня, который притворялся, что углубленно читает книгу. Можно было даже не гадать, кто все разболтал. Он не стал оправдываться и хотел продолжить учить слова, но Чжао Синь, придя в ярость от такого игнорирования, вырвал у него учебник и швырнул в сторону:

— Я с тобой разговариваю, оглох, что ли?!

Белый Голубь нахмурился, чувствуя раздражение. Раньше, попадая в подобные ситуации, он просто молча терпел все нападки, редко сталкиваясь с тем, чтобы его донимали так настойчиво. К тому же он не знал, что ответить: манера поведения Янь Цзиньчжао была слишком уж своевольной. Да и Белый Голубь не хотел говорить — не хотел признаваться этой шайке лицемеров в том, насколько Янь Цзиньчжао на самом деле хороший.

В этот момент к ним неспешной походкой подошел Ян Люлю. Его всегда кто-то сопровождал и опекал, но никто не считал их прихлебателями — они сами с гордостью называли себя защитниками Люлю. Ян Люлю сначала мягко и ласково посоветовал Чжао Синю не злиться, а потом игриво подмигнул Белому Голубю, всем своим видом показывая, что он на его стороне. Он часто так делал, но Белый Голубь всегда считал его фальшивым, поэтому никакой симпатии к нему не питал.

Однако Белый Голубь его и не ненавидел, ведь тот никогда его не обижал. Так было до вчерашнего дня, пока он не узнал от Ши Вэньсюаня, что этот милый маленький господин на самом деле был главным виновником травли, которую ему устроили в общежитии.

Белый Голубь никак не мог понять: он понятия не имел, когда успел насолить этому всеобщему любимчику. Спросив об этом Янь Цзиньчжао, он получил обескураживающий ответ: Возможно, он просто завидует, что ты красивее него.

Вспомнив невозмутимое лицо Янь Цзиньчжао, Белый Голубь невольно улыбнулся. Если бы это было раньше, он бы, скорее всего, попытался докопаться до истины, но теперь хотел лишь прилежно учиться, чтобы стать человеком, достойным стоять рядом с Янь Цзиньчжао и отплатить ему за доброту.

— Белый Голубь, чему ты улыбаешься? — Ян Люлю внезапно сделал обиженное лицо. — Ты считаешь, что вопросы Чжао Синя смешны? Но он ведь просто беспокоится за брата Цзиньчжао, хотел спросить… Или ты считаешь смешным, что я пришел помочь? Тогда я больше не буду лезть не в свое дело, ладно? Я ведь хотел как лучше…

При этих словах глаза Ян Люлю покраснели, словно он вот-вот был готов расплакаться. Одной фразой Белый Голубь из невинной жертвы превратился в неблагодарного злодея. Одноклассники, увидев это, поспешили утешать Ян Люлю, осыпая Белого Голубя гневными взглядами и ругательствами.

Белый Голубь вдруг почувствовал абсурдность ситуации. Почему он раньше не замечал, что Ян Люлю такой человек? Почему раньше он думал только о том, как выжить, а не о том, чтобы дать отпор? Такой, как он сейчас, не достоин даже симпатии к Янь Цзиньчжао.

Поэтому Белый Голубь произнес:

— Прости, я просто вспомнил кое-что смешное. Я не над тобой смеялся, ведь ты не вещь.

Ян Люлю: ...

Одноклассники: ...

Звучало вроде бы логично, но почему так похоже на оскорбление?

Не успели они осмыслить сказанное, как прозвенел звонок. Чжао Синь сплюнул в сторону Белого Голубя, пообещав разобраться с ним позже, а Ян Люлю бросил на него взгляд — внешне обиженный, но полный скрытой ярости.

Кто бы мог подумать, что на перемене после первого урока прихлебатель Ян Люлю, Ся Цин, снова схватит Белого Голубя за воротник, намереваясь проучить его. Белый Голубь сжал кулаки, в нем уже закипало отчаянное желание пойти напролом, как вдруг раздался вопрос:

— Вы что делаете?

Янь Цзиньчжао быстро подошел со стороны задней двери, оттолкнул Ся Цина и загородил собой Белого Голубя. Нахмурившись, он произнес:

— Я думал, что Жэнь Жун и его компания — это исключение, и после их отчисления все наладится. Оказывается, не прошло и дня, как Белого Голубя снова бьют? Школьная травля — это норма для этой школы?

— Вовсе нет! Школьный принц, не поймите нас неправильно, большинство учеников в нашей школе очень дружелюбны, просто вот этот первый класс любит издеваться, одна паршивая овца все стадо портит! — выкрикнул кто-то из второго класса, пришедший вместе с Янь Цзиньчжао.

Другие ученики, столпившиеся у дверей, чтобы поглазеть на зрелище, начали шуметь, наперебой уверяя, что они — сплоченные и дружные последователи социализма.

— Значит, школьное насилие — это традиция вашего первого класса?

Янь Цзиньчжао обвел весь класс полным недоверия взглядом, в его тоне сквозило такое разочарование, что оставалось только спросить, есть ли у них вообще совесть. Ученики, оказавшись под осуждающим взором такого красивого и статного парня, вдруг почувствовали себя ужасными преступниками и поспешили отвести глаза.

Чжао Синь не хотел портить впечатление о себе в глазах кумира и поспешил оправдаться:

— Вовсе нет! Это Белый Голубь, эта дрянь…

— Выражаться подобным образом — это и есть твое воспитание?

— …Это Белый Голубь первый начал насмехаться надо мной и Люлю, Ся Цин просто хотел его проучить!

Янь Цзиньчжао не поверил ни единому слову:

— О, и над чем же он над вами насмехался?

Чжао Синь запнулся. На самом деле он и сам не знал, просто поверил на слово Ян Люлю. Он перевел взгляд на последнего. Тому ничего не оставалось, кроме как подойти, одарить Янь Цзиньчжао милой улыбкой и обиженно произнести:

— Мы с Чжао Синем просто беспокоились, как заживает твоя вчерашняя травма. Услышали, что ты ушел вместе с Белым Голубем, и хотели спросить, как ты, а он начал над нами смеяться…

— Так над чем именно он смеялся? — терпение Янь Цзиньчжао было на исходе.

— Он ничего не сказал, но уголки губ приподнял! — выпалил Ся Цин, видя, что Ян Люлю мнется. Лицо последнего тут же почернело.

Янь Цзиньчжао почувствовал абсурдность происходящего:

— То есть вы настолько обнаглели, что запрещаете Белому Голубю даже улыбаться? Вы спросили о вчерашнем дне, он вспомнил, что я его спас, и порадовался — это теперь запрещено?

— … — кажется, в этом была логика. Многие ученики первого класса чувствовали, что в той улыбке Белого Голубя не было никакой злобы. Так почему Ян Люлю так настаивал, что тот над ним смеется?

— Н-но он еще обозвал Люлю вещью! — добавил Чжао Синь.

Ого.

Янь Цзиньчжао оглянулся на Белого Голубя. Не ожидал, что у этого бедняжки хватит смелости. Тот, одарив его угодливой улыбкой, вдруг осенило, и, словно переняв мастерство Янь Цзиньчжао в искусстве плетения интриг, он робко вышел вперед:

— Я не… Я объяснял. В тот момент я вспомнил, как брат Цзиньчжао сказал, что мне больше не нужно бояться Жэнь Жуна и остальных, и невольно обрадовался. Я не ожидал, что Ян Люлю вдруг обвинит меня в том, что я смеюсь над ним… Я растерялся и сказал, что вспомнил что-то приятное, а Ян Люлю — не вещь, он человек, поэтому я, конечно, не над ним смеялся.

Хотя это звучало немного странно, но тон Белого Голубя был искренним, взгляд опущенным, а худощавая фигура и пластырь на лице делали его таким жалким, что окружающие невольно поверили ему.

Янь Цзиньчжао вздохнул:

— Ян Люлю, я знаю, что ты маленький господин, которого все носят на руках, поэтому ты немного чувствителен и подозрителен. Но Белый Голубь правда не хотел ничего плохого. Можешь его простить?

После этих слов ученики начали смотреть на Ян Люлю с подозрением. Тот застыл. Он никак не ожидал, что Янь Цзиньчжао, который еще пару дней назад был с ним так нежен, сегодня будет так холоден и станет защищать этого никчемного Белого Голубя. Но он уже оказался на морально невыгодной позиции и был вынужден неохотно произнести:

— П-прости, Белый Голубь, это я слишком много надумал…

— Да, ты слишком много надумал, — Белый Голубь, сияя от восторга, одарил Ян Люлю широкой улыбкой. Яркое выражение его лица заставило окружающих замереть: они втайне удивлялись, как этот угрюмый бедняк может так красиво улыбаться.

Янь Цзиньчжао бросил взгляд на Чжао Синя и Ся Цина, и тем пришлось неохотно извиниться. Янь Цзиньчжао мягко улыбнулся:

— Хорошо, что вы признали ошибку. Я верю, что все здесь добрые люди. Раньше были лишь небольшие недопонимания, в будущем было бы неплохо сначала думать, прежде чем что-то делать.

Чжао Синь покраснел и кивнул, Ся Цин смущенно отступил на пару шагов, даже не осознав, что их только что вежливо попросили включить голову.

Система в стороне наблюдала за этим с открытым ртом. Если бы она не знала, что не давала Янь Цзиньчжао никаких читов, она бы подумала, что над головой у него сияет нимб святого, вызывающий всеобщую симпатию. Как он парой фраз смог так развернуть ситуацию?

Тем временем прозвенел подготовительный звонок, и Янь Цзиньчжао притворно обеспокоенно добавил:

— Кстати, я пришел, чтобы одолжить у тебя учебник физики, кажется, взял не тот.

Конечно, это была ложь. Он просто пришел проверить, как дела у Белого Голубя, и хорошо, что пришел, иначе бедняге снова не избежать бы побоев.

Белый Голубь поспешно достал из портфеля учебник. Янь Цзиньчжао, взглянув на обложку без обложки, разрисованную в клочья, не сдержал усмешки:

— А у тебя довольно детское воображение.

— …Это не я нарисовал.

Янь Цзиньчжао, увидев опущенные глаза Белого Голубя и сжатые кулаки, понял, в чем дело. Он открыл учебник и, увидев исписанные страницы с оскорблениями, помрачнел. Взглянув на парту и стул, он заметил четкие надписи черным маркером: Нищий, проваливай из Тяньхая, а остальные личные вещи были в той или иной степени испорчены.

Ян Люлю, увидев это, поспешил услужить:

— Брат Цзиньчжао, может, возьмешь мой учебник?

Он протянул книгу в нежно-голубой обложке, от которой исходил легкий аромат. Янь Цзиньчжао взглянул на него, очень нежно улыбнулся и взял учебник:

— Люлю, спасибо.

Белый Голубь смотрел на контраст между двумя учебниками и на сияющего Ян Люлю, и у него возникло импульсивное желание спрятаться. Однако Янь Цзиньчжао вдруг вздохнул и с предельно искренним видом обратился к Ян Люлю:

— Люлю, я слышал, ты очень добрый и мягкий человек. Ты не знаешь, кто довел вещи Белого Голубя до такого состояния?

Ян Люлю покраснел, не смея сказать ни слова, но под ожидающим взглядом Янь Цзиньчжао назвал несколько имен. Упомянутые одноклассники с недоверием уставились на него, не ожидая, что их так легко предадут.

— Тогда почему ты не остановил их?

Янь Цзиньчжао не стал менять направление удара, а продолжил допрос:

— Все говорят, что ты такой добрый маленький господин, что сочувствуешь даже нищим на улице, и именно поэтому все тебя любят. Так почему ты молча наблюдал, как Белого Голубя так долго травят в школе, и оставался равнодушным?

— Я… я побоялся…

— Побоялся чего? Даже я, только что переведенный ученик, знаю, как ты популярен в школе. Если бы ты хоть слово замолвил за Белого Голубя, разве был бы он сейчас в таком состоянии?

Ян Люлю в душе кричал, с какой стати он должен заступаться за Белого Голубя, разве это не моральное давление?! Но он понимал, что это не вписывается в его образ (ведь Ян Люлю всегда держал планку слишком высоко), и не хотел, чтобы Янь Цзиньчжао окончательно в нем разочаровался, поэтому просто начал тереть глаза и плакать.

Разумеется, стоило ему заплакать, как все тут же бросились его утешать, забыв даже о начавшемся уроке. Ян Люлю, видя это, заплакал еще сильнее, пытаясь слезами стереть все, что произошло до этого.

— У-у-у, я правда не… я тоже хотел помочь Белому Голубю… у-у…

Одноклассники смотрели на жалкий вид Белого Голубя и думали, что Янь Цзиньчжао теперь точно смягчится. Но тот не только не извинился, а с полным разочарованием в голосе пробормотал:

— Что толку от слез? Белый Голубь живет в такой беде, но не проронил ни слезинки.

— …

Все посмотрели на изможденного Белого Голубя с пластырем на лице, а затем на золотого мальчика Ян Люлю, который продолжал всхлипывать. Настроение в классе стало неловким, а некоторые даже не могли смотреть на происходящее.

http://bllate.org/book/22862/2430142