Готовый перевод My Secret Admirers in Every World / [Быстрое перерождение] В каждом мире меня тайно любят: Глава 23

Шэнь Цзин моргнул, и на мгновение в его глазах вновь промелькнула прежняя живость:

— Разве… в глазах брата Цзи Цинъэр больше не продажный актёр?

— Давно уже нет. Теперь Цинъэр — человек таланта, и брат Цзи больше никогда не станет тебя использовать.

— Брат Цзи~ Ты ведь знаешь, что я столько лет усердно штудировал исторические трактаты лишь для того, чтобы однажды услышать твою похвалу.

Услышав это, Юань Цзи растаял от умиления так, что у него едва душа в теле осталась, и преисполнился неизъяснимой радости.

— Хвалю, хвалю моего маленького Цинъэра. Мой Цинъэр — самый начитанный человек на свете.

— Правда?

— Мм. Правда.

— А то, что я только что сказал при дворе, было хорошо?

Шэнь Цзин озарил его лучезарной улыбкой. Юань Цзи от этого зрелища потерял голову и, совершенно одурманенный, простодушно ответил:

— Конечно, превосходно. Завтра же всё сделаю так, как сказал Цинъэр.

Цзунбо Я бесцельно брёл по внутренним покоям дворца и, услышав доносившиеся со стороны старого Сада Мэй звуки беззаботного смеха, с удивлением толкнул калитку.

Перед его глазами предстал его Сюаньэр, которого со спины крепко обнимал облачённый в ярко-жёлтые императорские одежды силуэт, а лицо юноши сияло, подобно весеннему цветку.

Голос Нянь Я. Глава 18

Наконец умаслив Юань Цзи, Шэнь Цзин тяжело вздохнул и неторопливо подошёл к тому месту, где прятался Цзунбо Я. Остановившись, он замер в молчании.

Цзунбо Я горько улыбнулся.

— Мой Сюаньэр столь сметлив, почему бы тебе просто не сделать вид, будто ты не заметил меня здесь? Это бы сберегло достоинство нас обоих.

— Но подобное неизбежно породило бы трещину между мной и братом Я. Сюаньэр не желает этого…

Цзунбо Я с нежностью обратился к нему:

— Даже если Сюаньэр стоял рядом с этим негодяем ради осуществления своего замысла, сердце брата Я разрывается от боли.

— Я знаю. — Убедившись, что вокруг в Саду Мэй никого нет, Шэнь Цзин неспешно шагнул вперёд и заключил Цзунбо Я в объятия. — Я знаю. Как же хорошо брат Я относится к Сюаньэру.

Цзунбо Я на мгновение устало прикрыл глаза и лишь затем заговорил вновь:

— Сюаньэр, ты — избранник небес. Рано или поздно ты заменишь Юань Цзи, станешь величайшим человеком в Поднебесной и взойдёшь на самую вершину власти. Поэтому… брат Я не смеет требовать, чтобы твои взоры вечно обращались ко мне, я прошу лишь об одном: чтобы Сюаньэр никогда не бросал меня.

В последнее время Цзунбо Я всё чаще охватывало именно это чувство.

Пусть Сюаньэр и стал решительным и проницательным, превратившись из того мальчика, что был готов наложить на себя руки из-за Юань Цзи, в совершенно другого человека, он неуклонно отдалялся от того Нань Юйсюаня, которого должен был оберегать брат Я, от того невинного ребёнка из его детских воспоминаний.

Глядя на нынешнего Шэнь Цзина, Цзунбо Я уже отчётливо понимал: этот юноша — вовсе не то сокровище, овладеть которым он вправе мечтать.

Юность суждена трону императора.

Глядя на теперешнего Шэнь Цзина, Цзунбо Я мог думать лишь об этом.

Когда-то Цзунбо Я желал лишь помочь Шэнь Цзину вернуть всё то, что отнял у него Юань Цзи, и вознести его на самую вершину мира…

Теперь же Цзунбо Я не ведал, верный ли выбор он совершил. Всё, что он знал — это лишь то, что он не хочет бытьброшенным стремительно идущим вперёд Шэнь Цзином.

Цзунбо Я с балующей нежностью улыбнулся, но в глазах его таилась глубокая боль.

— Сюаньэр, прошу, не забывай. Брат Я всегда, без остатка и преступая любые черты, любит тебя.

*

Цзяннань издавна слыл житницей страны, а Сухан и вовсе был земным раем, где неизменно рождались прославленные таланты и несравненные красавицы.

На реке Циньхуай реяли ароматические шелка, позвякивали нефритовые подвески, и прелестные девы, прильнув к своим богатым покровителям, до краёв наполняли чаши отменным вином.

Героям трудно устоять перед чарами красавиц, и сколь бы прославленными ни были полководцы, все они легко увязали в этой мягкой ловушке, забывая счёт месяцам и годам.

Однако сегодня среди прогулочных расписных судов появилось несколько необычных гостей.

Двое молодых людей, похожих друг на друга словно братья, поднялись на борт. Тот, что помладше, был облачён в шёлковое ханьфу цвета тёмной вишни с вышитой кромкой, излучая мягкое, подобное облакам спокойствие, а его едва заметная улыбка мгновенно располагала к себе. Старший же носил лазурные длинные одежды с бамбуковым узором, был увенчан нефритовым венцом и подпоясан шёлком; строгий и непоколебимый, словно цветущая слива, он глядел на мир холодным и чистым взглядом.

Эти двое братьев, каждый по-своему прекрасные, обладали поистине выдающейся осанкой. Они тотчас привлекли всеобщее внимание: певицы с расписных судов заливались мелодичным смехом, наперебой пытаясь заманить их в свои покои. Переспать с такими статными и красивыми господами было за счастье даже без всякой платы.

Тем более что эти двое были одеты в роскошные шелка, а их благородные манеры не оставляли сомнений в том, что происходят они из знатного рода, а значит, и щедрая награда не заставит себя ждать.

Заметив бросившихся к ним девиц, обладатель холодного лица отступил на два шага назад. Шэнь Цзин же ничуть не удивился: он мимоходом притянул к себе одну из красавиц и сладко назвал её сестрицей.

— Какая же вы прекрасная сестрица.

Певица прикрыла лицо рукавом и звонко рассмеялась:

— Какой же вы красивый господин, не желаете ли провести с этой скромной служанкой чудесную ночь?

Цзунбо Я едва заметно поморщился и с явным раздражением во взгляде посмотрел на руку Шэнь Цзина, обнимавшую певицу.

— Разумеется, желаю. Но прежде не будете ли столь любезны проводить нас в бамбуковую комнату?

Выражение лица певицы мгновенно стало почтительным. Больше она не смела обращаться с этими двумя привлекательными юношами как с обычными повесами, ищущими праздных утех. Усмирив свой задор, она неторопливо проводила именитых гостей к двери нужной комнаты.

Девушка уже собиралась доложить о прибытии, как вдруг Шэнь Цзин озарил её лучезарной улыбкой:

— Благодарю тебя, сестрица~

Одной рукой он небрежно бросил ей горсть серебряных монет на чай, а другой толкнул дверь и первым вошёл в бамбуковую комнату.

Движимая добрыми побуждениями, певица уже хотела предупредить их, что внутри находится сам цзяннаньский наместник, чей нрав отнюдь не назовёшь мягким.

Но к её крайнему изумлению, суровый чиновник, который, по её разумению, должен был лишь степенно вышагивать с выпяченным животом, завидев этих двух привлекательных юношей, тут же поднялся с гостевого места и, сделав пару широких шагов навстречу, подобострастно заулыбался, заискивающе о чём-то заговорив.

А тот юноша, что помладше, даже не думая сдерживаться или кланяться, уверенно прошествовал к единственному главному месту во главе стола.

Певицу бросило в холодный пот. Наместник Цзяннаня ведал всеми делами провинции и при дворе занимал высокую должность чиновника третьего ранг-класса. Чего же ради он так трепетал перед этими гостями? Неужели…

Она не смела продолжать мысли. Опустив взгляд, она раскрыла ладонь, куда Шэнь Цзин бросил награду: там тихо лежали крошечные изящные золотые тыковки — точно такие же монеты в качестве щедрот жаловали исключительно столичные вельможи и члены императорской семьи.

*

Войдя в комнату и оставив без внимания заискивающего, преисполненного лести чиновника, Шэнь Цзин уселся на главное место, поднял пиалу с чаем, отпил маленький глоток и звонко рассмеялся:

— Цзяннань и впрямь поистине земной рай. Даже этот скромный новый чай из расписных борделей ничуть не уступает дворцовым дарам.

Наместник тут же словно очнулся от сна и гневно прикрикнул на прислугу:

— Чем вы, бестолочи, занимаетесь?! Как вы посмели подать господину Наню такое пойло? Господин Нань — человек, к которому нынешний император благоволит больше всего! Если вы проявите неуважение, сможете ли расплатиться своей головой?

Слуга суетливо бросился вперёд, собираясь сменить чай.

Но Шэнь Цзин успокаивающе улыбнулся ему:

— Не нужно. Ступайте пока вниз, мне нужно побеседовать с вашим наместником.

Слуга бросил взгляд на наместника и, заметив на лице того подобострастную гримасу, сразу всё понял.

— Слушаюсь, — почтительно отозвался он.

Отослав прислугу, Шэнь Цзин переглянулся с Цзунбо Я. Убедившись, что поблизости действительно никого не осталось, он медленно отвел взгляд.

Боевые искусства Цзунбо Я были столь высоки, что не уступали мастерам цзянху, а его меч сочетал в себе свирепую остроту и неизбывную гибкость. Что же до тех скрытных теневых стражей со слабыми крохами внутренней силы, коих Юань Цзи приставил к нему для охраны, то перед Цзунбо Я они, пожалуй, проиграли бы бой менее чем за три удара сердца.

Шэнь Цзин неторопливо опустил пиалу.

— Я прибыл сюда вовсе не для того, чтобы чаи распивать. А то, что сударь Су только что изволил сказать — будто я являюсь любимцем самого императора, — пожалуй, пора бы уже взять свои слова назад.

— Да-да-да, это слуга косноязычен и вновь оговорился.

— Ничего… Впереди у вас ещё уйма времени, чтобы привыкнуть. Так что же насчёт того дела, о котором мы с сударем Су толковали в письмах? Приняли ли вы решение?

Наместник Су бросил опасливый взгляд на Шэнь Цзина, подавил дрожь в сердце и решительно бросил:

— Ваш подчинённый помнит, как много лет назад господин Нань добился введения частного землевладения и тем самым спас мне жизнь. Раз уж теперь господин Нань изволит нуждаться в моих услугах, этот ничтожный готов положить за него голову.

Оказывается, много лет назад Шэнь Цзин горячо отстаивал перед Юань Цзи систему частных наделов: с одной стороны, он пёкся о долгосрочном развитии государства, но с другой — намеренно делал Су Чжоу личное одолжение.

Су Чжоу годами бессменно правил Цзяннанем, присвоив баснословные богатства в серебре. Не убеди Юань Цзи изменить законы, Су Чжоу наверняка не смог бы утаить правду о своих колоссальных хищениях.

Все эти годы Шэнь Цзин поступал точно так же, заручаясь поддержкой наместников и уездных начальников по всей стране.

Кого угрозами, кого посулами — он переманивал их на свою сторону.

Бросив взгляд на покрытого градом потов наместника Су, Шэнь Цзин невольно улыбнулся. Этот человек был труслив как заяц, и оставалось лишь гадать, откуда у него вообще хватило дерзости разворовать столь огромные суммы. Впрочем, внешне Шэнь Цзин сохранил мягкость и учтиво протянул наместнику чистый платок:

— Разумеется, я не стану притеснять умных людей. Наместнику Су незачем так нервничать.

Глядя на еще не утратившее юношеских черт лицо Шэнь Цзина, наместник Су чувствовал себя так, будто его околдовали.

— Если я помогу возвести вас на престол, вы действительно гарантируете мне вечное процветание и богатство?

Шэнь Цзин легко улыбнулся:

— Разумеется.

— Но вы — сирота павшей династии! Я ведь не бунтую! Я всего лишь…

— Защищаю истинную законность, — подсказал за него Шэнь Цзин и похлопал наместника по заплывшему жиром плечу. — Узурпатор Юань Цзи — вот кто перевернул миропорядок с ног на голову. То, что делаете вы — лишь возвращение справедливости на круги своя и защита подлинного трона.

Постепенно дрожь в теле наместника улеглась, и он посмотрел на Шэнь Цзина твёрдым взглядом.

— Ваше Высочество…

— Не беспокойтесь. Когда дело выгорит, я непременно возвышу вас и пожалую новый титул.

*

Покинув прогулочное судно, Шэнь Цзин и Цзунбо Я неспешно побродили по улицам Сучжоу.

Много лет назад он отправился на север, в столичный Чанъань, вслед за Юань Цзи, и с тех пор минуло столько лет, что он ни разу не возвращался в родные края. И вот теперь, вновь ступив на знакомую землю, он преисполнился глубоких чувств.

Люди уходят, события сменяют друг друга, а время летит быстрее белой лошади, мелькнувшей за щелью в стене. Человеческая жизнь длится всего несколько десятков лет, но и она способна поселить в душе усталость и горькое ощущение превратности судеб.

Неслучайно древние говаривали: молодость увядает так быстро.

Цзунбо Я отыскал тихий постоялый двор. Поскольку они путешествовали втайне от Юань Цзи, остановиться на официальных почтовых станциях было нельзя, приходилось довольствоваться скромным ночлегом. Цзунбо Я заботливо подогрел воду, помогая Шэнь Цзиню смыть с себя тяжелый запах чужих благовоний и пудры.

Сидя в тёплой купели и глядя на мягкое выражение преданных глаз Цзунбо Я, Шэнь Цзин тихо позвал:

— Брат Я.

— Мм?

— Тот самый гремящий на всю столицу господин Цзывэй ныне скатился до того, что прислуживает мне, несмышленому юнцу, окружив меня всевозможной заботой. И все трудности, что Сюаньэр не в силах одолеть в одиночку, всегда разрешает брат Я. Раз уж Сюаньэр столь глуп и своенравен, не жалеет ли брат Я о содеянном?

— О чём жалеть? — мягко улыбнулся Цзунбо Я. — К тому же, разве осмелится нынче Сюаньэр называть себя несмышленым юнцом? Искусство читать чужие сердца, уничтожать врагов поодиночке и вершить судьбы при дворе — о таком даже брат Я не смел и мечтать.

— Хи-хи-хи. Это брат Я меня хвалит?

Шэнь Цзин на редкость искренне озарился чистой детской улыбкой.

Цзунбо Я трогательно изогнул губы в улыбке:

— Служить моему Сюаньэру — заветное желание всей моей жизни. Лишь бы только Сюаньэр, когда и впрямь воссядет на престол девяти драконов, не пресытился старым и не забыл брата Я.

— Сюаньэр клянется: никогда не предам.

*

Завёрнутые в грубую ткань бамбуковые планки с грохотом полетели на пол.

Облачённый в императорское ханьфу ярко-желтого цвета Юань Цзи не выдержал и поднялся с места. Сложив руки за спиной, он сделал несколько кругов по кабинету, но, вновь бросив взгляд на лица упрямых стариков-книжников, разъярился еще сильнее.

— Вы что же, решили во что бы то ни стало заставить Меня отправить в отставку наставника Наня?!

Примерно через два года после того, как Шэнь Цзин поступил на службу при дворе, откуда-то просочился слух: тот самый любимец государя, наставник Нань — не кто иной, как хозяин Сада Мэй, которому несколько лет назад удалось ускользнуть из-под стражи словно цикаде, сбросившей панцирь. Вся столичная знать пришла в ярость, и с тех пор, завидев Шэнь Цзина на утренних аудиенциях, сановники неизменно встречали его взглядами, в которых читалось лишь одно: «уничтожить предателя».

Голос Нянь Я. Глава 19

Пользуясь удобным случаем, Шэнь Цзин устранил ещё нескольких честных чиновников, однако в столице всё ещё оставались такие тяжеловесы, как канцлер, обладавшие огромной властью и влиянием — избавиться от них было невероятно трудно. Тем не менее Шэнь Цзин успешно притуплял их бдительность, притворяясь обычным фаворитом-придворным.

Канцлер и его приспешники уже много лет смертельно ненавидели Шэнь Цзина. И вот теперь, наконец дождавшись момента, когда Шэнь Цзина отстранили от дел и приказали сидеть под домашним арестом, они явились к Юань Цзи с требованием заставить его замолчать.

— Этот наставник — учитель самого Сына Неба, он должен быть самым образованным человеком в Поднебесной! Как может продажная девка мужского пола занимать столь высокий пост?

Юань Цзи с едкой иронией рассмеялся:

— Или канцлер полагает, что его собственные познания превосходят учёность наставника?

— Ваше Величество, слуга стар годами, разум его притупился, и он, разумеется, не чета столь быстрому умом наставнику. Но старый слуга всё ещё помнит такое слово, как приличие! Нань Юйсюань некогда был мальчишкой из весёлого дома, человеком, напрочь лишённым всяких приличий! Доверять столь неподобающему человеку столь высокий пост — значит подрубать основы самого государства! Умоляю Ваше Величество благоразумно взвесить всё!

Сидевшие в кабинете старики-учёные дружно рухнули на колени, являя собой живое воплощение готовности умереть за свои слова.

Юань Цзи не рассердился, а лишь рассмеялся:

— Судя по вашим словам, разве Я сам — не воришка и не прощелыга, взошедший на трон не по праву?

— Я привлекаю людей без оглядки на происхождение, а вас ценю за свежие мысли в государственном управлении. С чего бы вам, едва постарев, превращаться в столь закоснелых буквоедов?!

— Приличия? — презрительно фыркнул Юань Цзи. — Пять лет назад на северо-западе свирепствовали саранча и голод — и именно наставник Нань возглавил людей и справился с бедой. Три года назад на северо-востоке разразилась эпидемия — и именно наставник Нань отыскал наследника Долины Божественного Врачевателя. Год назад на востоке разлились воды — и именно наставник Нань предложил дерзкий план, уберегший зернохранилища от наводнения! В учёности и добродетели наставника Наня — в чём именно он уступил кому-то из вас, стариков?

— К тому же он — самый дорогой мне человек на свете. Вы требовали, чтобы Я продолжил императорский род, — и Я исполнил это. Я долго хранил холодной отстраненность к наставнику Наню, но теперь нашему наследнику уже четыре года, и Я желаю править этой Поднебесной вместе с наставником Нанем! Какое же здесь преступление, чтобы вы устраивали совместные петиции и грозились умереть? Словно Я — какой-то распутный тиран из рода Шан!

Канцлер в испуге поднял голову:

— Мы не имели в виду ничего подобного, но ведь этот… этот Нань Юйсюань и впрямь ведёт себя неподобающе!

— Неподобающе, говорите? — Юань Цзи уже не хотел тратить слова. — Эй, стража! Объявить волю: канцлер Ци стар годами, к тому же его тяготят семейные заботы; пришла пора насладиться радостями семейного очага и дожить до встречи четырёх поколений, а он изо дня в день растрачивает силы на государственные дела. Я не смею позволить канцлеру Ци трудиться до изнеможения. Повелеваю канцлеру Ци уйти в отставку по старости. Сохранить за ним прежний титул и пожаловать ему и его потомкам жалованье на уровне сановника первого ранг-класса.

— Ваше Величество, вы…

— Ваше Величество, так нельзя! Сместить канцлера ради продажного мальчишки — что о вас подумают все сановники при дворе?! Ваше Величество!

— Ваше Величество, хотя бы ради того, как Наложница Ци заботилась о вас все эти годы…

Юань Цзи устало потёр виски:

— Решение обжалованию не подлежит. Шуаншэн, выведи их.

— Слушаюсь. — Стоявший в стороне Шуаншэн привычным знаком подозвал стражников, которые выволокли упирающихся сановников прочь.

Вернувшись в зал, Шуаншэн увидел, что Юань Цзи с глуповатой улыбкой вертит в руках небольшой матерчатый талисман, подаренный ему Шэнь Цзином. Заметив возвращение слуги, император тут же спросил:

— Как думаешь, если Цинъэр узнает, что Я наконец избавил его от ненавистного канцлера, он обрадуется?

Шуаншэн опустил взгляд.

— Молодой господин непременно утешится. — Когда господин Шэнь Цзин и господин Цзунбо Я вернутся из Сухана и узнают, что единственный оплот влиятельных сторонников при дворе был уничтожен самим Юань Цзи, они наверняка будут безмерно счастливы.

Шуаншэн поднял глаза и посмотрел на то, как Юань Цзи с блаженной улыбкой разглядывает игрушку. Этот некогда всесильный владыка даже не подозревал, что вокруг него давно затянулись цепи кандалов, и даже вся эта Поднебесная превратилась в прочную сеть, из которой ему уже не выпутаться. Ему не суждено было сделать больше ни единого движения.

На долю секунды Шуаншэну стало жалко этого статного мужчину с суровыми бровями и орлиным взором.

Юань Цзи исчерпал все силы до дна, но так и не смог обрести любовь всей своей жизни. Цзунбо Я никогда не испытывал к нему тёплых чувств, а господин Шэнь Цзин был изранен жестокими ударами императора до такой степени, что уподобился догоревшей свече, истратившей до последней капли всю свою нежность.

Говорили, что жизнь Юань Цзи — сплошная легенда. Выбившись из уличной шпаны и бродяг, он заслужил милость покойного императора, взлетел по ступеням власти и в конце концов перевернул мир вверх дном, провозгласив себя правителем. Жестокости и ума Юань Цзи было не занимать, но в итоге он проиграл тому, кто был ближе всех к нему.

На мгновение Шуаншэн даже вздохнул о судьбе Юань Цзи. Этот превозносимый всеми вельможа оказался столь жалок, что за всю жизнь так и не получил желаемого и не познал взаимной любви.

Впрочем, тут же подумал Шуаншэн, в каждом жалком человеке есть за что его презирать.

Если уж говорить о несчастных, то чистый некогда душой господин Шэнь Цзин, которого целенаправленно изводили до тех пор, пока он не обрёл изощрённый, пронизанный тысячью хитросплетений разум — разве он не заслуживает жалости?

Оставалось лишь сокрушаться о переменчивости мирских законов и безжалостности небес, играющих людскими судьбами.

У каждого своя судьба…

*

В разгар лютой зимы подошёл к концу трёхмесячный срок домашнего ареста Нань Юйсюаня, наложенный за дерзость перед императором.

Едва вернувшись в столицу и узнав, что старый канцлер Ци отправлен в отставку, Шэнь Цзин тут же получил вызов от Юань Цзи. Ему повелевалось прибыть в Сад Мэй любоваться снегом.

Накинув плащ поверх одежды, Шэнь Цзин направился вглубь внутренних покоев.

Попасть во дворец оказалось легко: стражники, завидев его, беспрепятственно пропустили без всякой дощечки-пропуска.

Одинокая фигура Шэнь Цзина ступала по тонкому слою выпавшего снега, неспешно приближаясь к Саду Мэй.

Именно здесь они впервые повстречались с Цзунбо Я, и точно так же под предлогом любования цветами сливы он некогда сошлся с Юань Цзи. Теперь же ему казалось, что в безмолвном течении вещей всё было предречено с самого начала.

Юань Цзи задержался в пути из-за неотложных дел и прибыл в сад с опозданием. Войдя вовнутрь, он увидел, что Шэнь Цзин уже ждёт его посреди заснеженных деревьев.

Сребристо-белые волосы Шэнь Цзина контрастировали с ярко-красным плащом, окутавшим его стан. Стоя в Саду Мэй, он с отстранённым выражением лица созерцал цветущие ветви, и от этого зрелища сердце Юань Цзи внезапно пронзил странный страх.

Ему показалось, что нечто ускользает от него — подобно песку, зажатому в кулаке: сколько ни сжимай пальцы, пытаясь удержать, он неумолимо сыплется сквозь трещины.

Не удержавшись, Юань Цзи в тревоге окликнул:

— Цинъэр!

Шэнь Цзин торопливо очнулся от дум и обернулся. Его белые волосы казались ещё белее на фоне бледной от природы кожи, а сам он, стоя среди заснеженных слив, походил на недоступного смертным небожителя.

На алый плащ падали редкие снежинки. Натянув капюшон, Шэнь Цзин посмотрел на него и слегка улыбнулся.

Сердце Юань Цзи на миг остановилось, и в голову хлынули мысли, о которых он прежде не смел и помышлять…

Если Шэнь Цзин и Нань Юйсюань до боли похожи друг на друга, а Шэнь Цзин провёл детство в Саду Мэй вместе с бывшей наложницей прежней династии… то в тот день в Саду Мэй его спас вовсе не Цзунбо Я… а Шэнь Цзин?

Ошеломлённый Юань Цзи шагнул к нему.

Шэнь Цзин слабо улыбнулся:

— Откуда у тебя такой вид?

— Цинъэр, мне вдруг показалось, что я начинаю отдаляться от тебя всё сильнее, что я всё меньше способен удержать тебя рядом. Но при этом я понимаю, что уже не могу жить без тебя. — Горько улыбнулся Юань Цзи. — Опровергни меня, Цинъэр. Скажи, что ты не оставишь меня.

Шэнь Цзин опустил глаза, пряча в их глубине мерцающий свет, и вместо ответа проронил лишь тихо:

— Не говори глупостей…

*

На семнадцатый год правления Фэнху в столице вспыхнул дворцовый переворот.

Пятый принц Наньхуаней вместе с мужем северного князя Бэйтана во главе крупных сил ворвался во дворец.

В императорских покоях бушевало пламя. Облаченный в парадные одежды прежних правителей Наньхуаня со старинным узором драконов, в короне с жемчужными нитями и с мечом в руке, Шэнь Цзин шагнул сквозь языки пожирающего всё вокруг огня прямо во Дворец Хэгань.

Увидев Шэнь Цзина в таком облачении, мог ли Юань Цзи не понять происходящего?

Все эти годы, находясь рядом с ним, Шэнь Цзин незаметно направлял каждое его решение, шаг за шагом отрезая его от центра власти. И теперь, когда он остался совершенно один и без какой-либо поддержки, настал черёд Шэнь Цзина вынести ему окончательный приговор.

Как жалко и смешно: вспоминая об этом, Юань Цзи осознал, что единственного преданного канцлера он изгнал собственными руками — лишь ради того, чтобы оградить Шэнь Цзина.

http://bllate.org/book/22891/2435495

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Вы не можете прочитать
«Глава 24»

Приобретите главу за 5 RC

Вы не можете прочитать My Secret Admirers in Every World / [Быстрое перерождение] В каждом мире меня тайно любят / Глава 24

Для покупки авторизуйтесь или зарегистрируйтесь

100 гл. на все книги · 350 RC Главы открывают любые книги этого автора. Не сгорают. Новая покупка прибавляет главы.