Готовый перевод After the Empire Fell, I Met My Rebel Friends / После падения империи я встретил друзей из чата повстанцев [Жуки]: Глава 12

Когда стало известно, что Гу Тин официально примкнул к Альянсу Убис, Энгле явно приободрился. Несмотря на то, что его обычная холодная и суровая манера поведения не позволяла выразить это в полной мере, он подготовил для маленького трутня множество механических безделушек в подарок. Конечно, часть из них он смастерил еще тогда, когда общался с ним в сети как анонимный собеседник, но после личной встречи не решился преподнести — боялся, что маленькому драгоценному трутню не придутся по душе подобные игрушки.

Однако теперь этот страх исчез.

— Это механический арбалет, предназначенный для атаки, — начал Энгле. — Я встроил в него систему автоматического наведения. Если прицел хотя бы примерно захватывает контур противника, стрела попадет в цель с вероятностью девяносто процентов. Очень удобная вещь для начинающего пользователя.

Он протянул следующий предмет:

— А еще этот браслет. Я установил в него пространственный накопитель объемом около пяти кубических метров. Там можно хранить повседневные вещи, одежду или средства самообороны. Если покажется мало — скажи, я изучу вопрос и заменю на более вместительный. Браслет куда удобнее, чем обычный накопитель.

Затем он выложил кинжал:

— Этот клинок способен пускать электрический разряд. Я использовал очень легкие материалы, так что он почти невесом, но при этом невероятно остр. Как раз для таких малышей, у которых в запястьях еще не хватает силы. Когда подрастешь, я выкую для тебя специальный кинжал, он будет еще лучше.

Энгле продолжал перечислять:

— Чуть не забыл про это. Самодельные взрывные сферы. Нажимаешь на кнопку в центре, отсчитываешь десять секунд и бросаешь — взрыв способен разнести двухэтажный домик. Материал легкий, так что даже с небольшой силой можно закинуть далеко, не бойся себя поранить. И кстати, этот лазерный пистолет я немного модифицировал…

Обычно молчаливый Энгле, стоило ему заговорить о своих механизмах, превращался в настоящего болтуна. Он притащил с собой целый мешок, доверху набитый всякой всячиной — подарками, которые он готовил для маленького сокровища все эти годы, и тем, что успел смастерить за последние дни. В каждой вещи чувствовалась забота о хрупком телосложении Гу Тина, чтобы любой трутень-детеныш мог ими воспользоваться.

Гу Тин, поначалу смутившись, хотел было отказаться, но его остановил Йе Лай. Златокудрый и зеленоглазый самец произнес:

— Не стоит стесняться. Мы теперь одна семья, и все это по праву принадлежит тебе. К тому же, если ты не примешь подарки, Энгле расстроится.

Слова «одна семья» глубоко тронули сердце маленького трутня. С тех пор как он необъяснимым образом оказался в обществе жуков, единственным, кого он мог назвать семьей, был Туань-Туань. Но Туань-Туань, в конце концов, не был живым существом из плоти и крови. Он мог чувствовать смену настроения своего маленького хозяина и реагировать на нее, мог заполнить часть эмоциональной пустоты, но не мог исцелить ее до конца.

И люди, и жуки склонны к жадности: познав вкус заботы, Гу Тин начал жаждать ее еще больше.

Он посмотрел на самца с серебристыми короткими волосами. В его серо-стальных глазах, казалось, всегда не хватало эмоций, но при этом они выглядели пугающе настоящими. Поймав взгляд Гу Тина, самец неловко отвел глаза и потер кончик носа.

Гу Тин закусил губу и искренне улыбнулся:

— Спасибо тебе, Энгле.

От такой серьезной благодарности самец был совершенно очарован своим маленьким сокровищем. Он почесал висок, а затем осторожно положил руку на голову Гу Тина. Волосы под его ладонью были пушистыми и мягкими, точь-в-точь как характер маленького трутня — словно облачко.

— Не за что, — ответил Энгле и, помолчав, добавил: — Я надеюсь, что тебе никогда не придется ими воспользоваться.

Для жука, выживавшего долгие годы на бесплодных планетах, создание механизмов было хобби, а их назначение всегда сводилось к атаке или защите. Это было единственным даром, который он мог предложить. Но в то же время Энгле молил судьбу, чтобы Гу Тину не пришлось их применять — ведь это означало бы, что их нет рядом и он попал в беду.

Однако Энгле боялся оставить его без защиты: а что, если однажды они не смогут быть рядом каждую секунду? Чем больше он тревожился, тем противоречивее становились его чувства. Ему оставалось лишь подготовить всё возможное, чтобы даже без них маленький трутень оставался в безопасности.

— Конечно, не придется, ведь я буду защищать маленькое сокровище! — Амор, увидев, что Энгле закончил, подскочил и, толкнув задом массивного самца, занял место прямо перед Гу Тином.

Он достал из-за спины пушистую розовую накидку и, словно величайшее сокровище, протянул ее Гу Тину с восторженным видом:

— Смотри, маленькое сокровище! Это пух с моих крыльев. Я всю ночь выдергивал самые мягкие перышки, а утром заставил того фельдшера из медпункта, который умеет шить, поскорее сделать накидку. Примерь, посмотри, как сидит!

Несчастный фельдшер, умеющий шить: …

Улыбка на лице Гу Тина застыла:

— Ч-что…

Амор, не замечая ничего странного, продолжал тараторить:

— Я слышал, что трутни любят крылья самок или полукровок, потому что у них самих их нет. Конечно, я всегда считал крылья полукровок некрасивыми, да и не у всех они есть, так что крылья самцов лучше… Хотя трутни, которые отрывают крылья, — плохие жуки, но раз у других трутней они есть, то и у тебя должны быть. Поэтому я сделал тебе накидку из своего пуха, чтобы тебе было тепло… Ой!

Не успел он договорить, как Йе Лай отвесил ему подзатыльник. Сжав кулаки, он прорычал:

— Амор, у тебя вообще мозги есть?

Тот же вопрос возник у Энгле и Гу Тина.

Энгле предпочел промолчать, а получеловек-полужук Кэмпбелл, уставившись на розовую накидку, о чем-то задумался. В его пальцах кокон, который он вертел, окончательно деформировался, а маленький красный жучок, прятавшийся внутри, забился в самый дальний угол, не смея издать ни звука.

— Розовый пух с крыльев? Неужели маленькому детенышу это нравится больше?

Кэмпбелл посмотрел на свои черные, блестящие, покрытые жесткими волосками конечности, которые были бесконечно далеки от понятия «милота».

Гу Тин, которому в руки насильно всунули охапку мягкого пуха, невольно сжал пальцы, утопая в нежности. Ему даже захотелось уткнуться в него лицом.

Маленький трутень сдержался и серьезно посмотрел на рыжеволосого самца:

— Амор, покажи свои крылья.

При этих словах улыбка Амора померкла. Он виновато забегал глазами:

— Ты же видел их на днях, там не на что смотреть…

— Нет, я хочу посмотреть, — Гу Тин, прижимая к себе пушистую вещь, проявил настойчивость. — Амор, ну покажи, пожалуйста?

Гу Тин просто молча смотрел на красные глаза Амора. Его лицо почти не изменилось, лишь между бровей пролегла крошечная складка, но в глазах рыжеволосого самца это выглядело так, будто маленькое сокровище вот-вот расплачется.

Амор тут же сдался. Он быстро развернулся и расправил крылья. Раздался шорох, и пара пушистых розово-желтых крыльев превратилась в нечто облезлое — сейчас он походил на моль, страдающую алопецией.

Пфф.

Кто-то первым не выдержал. Когда Амор обернулся, он увидел, что плечи Энгле дрожат, Йе Лай прикрыл рот рукой, щурясь, а Гу Тин поджал губы, пытаясь сдержать смех. Лишь Кэмпбелл оставался невозмутимым, как будто ничего особенного не произошло.

Амор помрачнел:

— Я же говорил, смотреть не на что…

Гу Тин, сдерживая улыбку, коснулся пальцами общипанных крыльев моли, которые выглядели сейчас такими обиженными, и не удержался:

— И долго они будут отрастать?

— Не знаю, может, пару месяцев? — Амор пожал плечами. Ему было все равно — он показывал крылья только в бою, а те, кто видел их в деле, все равно умирали, так что некому было над ним смеяться.

— Тебе не жалко?

— Конечно, нет!

Амор просиял, его глаза заблестели, а из-под прядей рыжих волос выглянуло лицо, ставшее от этого еще изящнее:

— Я хочу отдавать тебе все самое лучшее!

Выросший на бесплодной планете Амор отличался прямотой. Он не был таким глубоким, как Кэмпбелл, таким гибким, как Йе Лай, или таким спокойным, как Энгле. Он был полной противоположностью остальных — на поле боя он был свирепым живым оружием, в Альянсе — несносным проказником, а перед маленьким сокровищем — «старшим братом», который изо всех сил старается ему угодить. Конечно, Амор не оставлял надежды, что когда Гу Тин повзрослеет, он утащит его к себе в гнездо…

Амор порой вел себя безумно и не разбирался в тонкостях отношений, но, увидев в сети необычного «маленького сокровища», он сразу решил сделать его своим. К счастью, эта затея увенчалась успехом.

— Спасибо вам всем, — сказал Гу Тин.

Встреча с ними в сети стала для него настоящим подарком судьбы.

В то время как на борту флагмана повстанцев, пришвартованного на планете Фиренце, царила идиллия, в далекой звездной системе на планете ОЕ08 все было далеко не так спокойно.

Полукровка, сменивший имя на Гран, пробирался через черный рынок, минуя узкие переулки, и зашел в тесную, темную каморку. Он зажег старую, давно списанную лампу, которая залила комнату тусклым желтым светом.

Гран снял плащ. Его длинные золотистые волосы, которые он для удобства связал грубой веревкой, растрепались. На худом, бледном лице застыла глубокая усталость, под глазами залегли темные круги. Его правый глаз, когда-то пустой, теперь заменял белый механический протез, но из-за низкого качества он видел лишь размытые пятна.

Он почесал затылок и выложил из сумки добычу — обрывки газет. Их было невозможно соединить в целое, но даже по отдельным заголовкам можно было понять, что происходит в Империи.

— Повстанцы захватили… Империя пала…

— Альянс Убис?

— Переустройство системы?

Гран вглядывался в мелкий шрифт при тусклом свете, прочитывая все по три-четыре раза, прежде чем аккуратно спрятать обрывки под доски кровати.

Он вспомнил фотографии полных жизни и энергии самцов из газет. Сравнивая себя с ними, он чувствовал себя крысой, живущей в канализации.

Полукровка сидел на полу, глядя в пустоту.

Гран вспомнил, как бежал. Тогда он обменял накидку, полученную от божества, и часть своих накоплений на билет с Фиренце. Он пересаживался с одного корабля на другой, прячась, лишь бы уйти от преследования Клайна и Ассоциации трутней.

Но удача отвернулась от него. Он оказался на торговом корабле, захваченном космическими пиратами. Те проклинали повстанцев, вопя, что если бы не эта война, им не пришлось бы рисковать, нападая на торговые суда.

На том корабле Гран на своей шкуре ощутил разницу в силе между полукровкой и самцом. Он был беспомощен, и из-за худощавого, но все еще красивого лица его поволокли в каюту пиратов…

В тот момент Гран уже предвидел свой конец.

Но он не хотел сдаваться. Его яростное сопротивление стоило пирату ранения, а ему — правого глаза.

В тот день, в хаосе, Гран, истекая кровью, забился в мусоросборник корабля. Он терпел вонь и грязь, голодал сутки напролет, пока не настал момент выбраться и найти способ пробраться на корабль, идущий к планете ОЕ08. Но из-за того, что рана была запущена, его правый глаз был безвозвратно потерян.

Полукровка коснулся холодного, причиняющего боль дешевого протеза. Грубая работа, самый низкий сорт с черного рынка — то, что он мог себе позволить.

— Почему… — прошептал он.

Ему казалось это несправедливым. Почему его судьба с самого начала была так жестока?

Если бы не алчные правители и аристократы Империи, величие рода Гран продолжало бы сиять. Если бы не Клайн, он мог бы поступить в Первое военное училище. Если бы не повстанцы, он бы не лишился глаза из-за пиратов. Если бы не те безумные самцы на планете ОЕ08, ему не пришлось бы прятаться в трущобах, влача жалкое существование…

Гран скривил губы, на его бледном лице отразилась мрачная тень.

— Это действительно несправедливо…

Он принял решение. Тайны рода Гран не должны кануть в лету.

…

Фиренце, флагман, комната Кэмпбелла.

В комнате было темно, шторы плотно задернуты. На широкой кровати лежали две тени: большая и маленькая, черная и белая.

Самец с кожей цвета шоколада лежал на боку, его длинные серебристые волосы разметались по подушке, а прядь была накрепко зажата в кулаке маленького трутня. Гу Тин, укрытый в объятиях самца, спал, его щеки раскраснелись. Маленький трутень выглядел как новорожденный, вернувшийся в материнское лоно — полное, безграничное доверие.

В тишине ночи, когда все погрузилось в сон, живот жука и его паучьи ноги, которые раньше приподнимали одеяло, постепенно исчезли. Одеяло опало, обнажая стройные, с изящным изгибом ноги с выступающими сексуальными щиколотками.

Кончики пальцев дрогнули. Хозяин ног открыл в темноте алые глаза. Его острое зрение позволило разглядеть кроху, спящую у него на груди.

В этот момент он окончательно проснулся, и красные жучьи узоры на его спине, словно испугавшись чего-то, метнулись вниз, к бедрам.

Кэмпбелл: …

В этот момент он даже отчетливо вспомнил свою нелепую мысль попробовать «кормить» маленького детеныша грудью.

http://bllate.org/book/22978/2452126