Готовый перевод Hell Hotel: Alastor Picks Up a Demon Lord's Guard / Адская гостиница: Аластор и его божество-опекун: Глава 14

Он внезапно протянул руку, схватил Аластора, который как раз собирался незаметно ускользнуть, и рывком опрокинул малыша назад, прямо в эту сладкую ловушку.

— Ха-ха, куда это ты собрался! Ребёнок должен вести себя как ребёнок! — ухмыльнулся Каэсмил.

Аластор закатил глаза и с обречённым видом уставился на этого сумасброда, а Каэсмил торжествующе ухмыльнулся, но тут, словно что-то вспомнив, перевёл взгляд на Сильвию, которая после всех этих перемен резко поднялась на ноги, отошла в сторону и выглядела совершенно растерянной.

Уняв львиную долю своего безумия, он лениво похлопал по освободившемуся месту:

— Вия, иди сюда тоже! Здесь ведь в сто раз удобнее, чем на том обычном диване!

Сильвия закусила губу, приподняла край платья и осторожно опустилась на этот дрожащий желеобразный диван.

К её удивлению, он оказался вовсе не таким капризным, как она думала: наоборот, он напоминал упругое облако, которое мягко и бережно поддержало её тело.

Увидев это, Каэсмил тут же придвинулся ближе, словно ласковый крупный кот: слева к нему прижалась Сильвия, справа устроился Аластор, и он с чувством полного удовлетворения глубоко вздохнул.

— Вот так-то лучше, моя «семь-я», — прищурился он, ощущая тепло двух человеческих тел. — Да плевать на всякие планы, главное ведь, чтобы в эту самую секунду было хорошо и весело, разве нет?

С этими словами он снова распахнул глаза, пружинисто вскочил на ноги и с лукавой улыбкой отломил огромный кусок клубничного желе.

— А ну-ка попробуй творение «матери»!

Не успел Аластор опомниться, как этот холодный дрожащий розовый комок угодил прямо ему в рот.

Огромная порция упругого желе вмиг заполнила весь рот.

Неожиданная сладость и холодок заставили его в испуге широко распахнуть глаза, а щёки раздулись, точь-в-точь как у маленького хомячка, делающего запасы.

Поскольку порция оказалась поистине огромной, он никак не успевал её проглотить и был вынужден просто держать её во рту, а его обычно собранное и невозмутимое личико обиженно сморщилось.

На кончике языка взорвался клубничный вкус, Аластор с трудом заворочал языком, пытаясь разжечь лакомство, из горла донеслось несколько невнятных звуков, а в глазах читалось сплошное негодование.

Ему пришлось поднять руки и оттолкнуть пальцы Каэсмила, который продолжал озорничать, но тот лишь улучил момент, ущипнул его за щёку и заставил принять ещё более комичное выражение лица.

Едва справившись с тем, чтобы проглотить эту гигантскую массу желе, Аластор тяжело кашлянул, а в уголках его рта ещё блестела капля кристально чистой сахарной сиропной воды.

Одной рукой он яростнотёр рот тыльной стороной ладони, а другой — обиженно, но в то же время совершенно беспомощно — уставился на Каэсмила, после чего пробурчал детским, но полным укоризны голоском:

— Матушка… вы что, решили меня прикончить? Тогда у вас больше не будет ребёнка.

Услышав эти детские слова, полные горькой обиды, Каэсмил на секунду замер, а затем расхохотался так заразительно, что желеобразный диван под ним тоже затрясся.

— Ха-ха-ха! Ох, Ала, до чего же ты у меня прелестный.

Он слегка откашлялся, немного умерив свой пыл, однако улыбка в уголках его рта по-прежнему ослепительно сияла.

— Не переживай, крошка, — Каэсмил наклонился к самому лицу Аластора и заглянул ему в глаза, а его тон звучал игриво и балующе. — Даже если ты умрёшь, я всё равно смогу тебя вернуть. Жизнь — всего лишь игра, к чему воспринимать всё так серьёзно?

От этих слов в глазах Аластора заискрился целый калейдоскоп эмоций.

Каэсмил, будто по волшебству, извлёк прямо из воздуха крошечную золотистую конфетку, источавшую слабое сияние, и вложил её в ладонь мальчику.

— Впрочем, в качестве, эм… «компенсации»? Да, кажется, это так называется. Дарю тебе её! Съешь её, и станешь ещё умнее и здоровее, как тебе такое?

Аластор опустил ресницы, разглядывая лежащую на ладони золотую конфету, переливающуюся мягким светом. Она вовсе не походила на обычные сладости правильной формы, а скорее напоминала застывший сгусток солнечного света, от которого исходило пугающее, завораживающее волшебство.

Он не спешил её съедать, а лишь бережно держал на ладони, а в его глазах промелькнул сложный спектр чувств.

— Сила… — тихонько пробормотал Аластор, настолько тихо, что трудно было разобрать слова. Он поднял голову, встретился взглядом с сияющим улыбкой лицом Каэсмила и выдавил из себя беспомощную, но послушную улыбку: — Матушка, вы вечно умеете находить такие вещи, от которых невозможно отказаться.

Произнеся это, он с самым торжественным видом спрятал конфету в карман своего маленького жилета, даже слегка похлопал по нему, чтобы убедиться, что та не выпадет — в конце концов, он собирался съесть её позже, когда выдастся свободная минутка.

Затем он протянул ручонку и сам взял Каэсмила за палец, произнеся необычайно серьёзным тоном:

— Спасибо за подарок. Но, честно говоря, куда больше этого я хотел бы всегда быть вместе с вами.

Порой отступление назад — это единственный способ получить желаемое.

Ноги Каэсмила, которые только что беззаботно болтались, внезапно замерли. Его глаза широко раскрылись, веселье, прежде едва затрагивавшее глубину взгляда, застыло, а затем превратилось в невероятно мягкий, струящийся свет.

Словно обжёгшись этими словами, он на несколько секунд растерянно замер на месте, а на его белые щёки лёг едва заметный румянец. Он закусил губу, и даже его милые маленькие клыки смущённо спрятались.

— Ах ты… — выдохнул Каэсмил совсем тихо, и в его голосе прозвучало незнакомое доселе замешательство.

Он вдруг резко притянул Аластора к себе, прижав его лицо к собственной груди, словно пытаясь заглушить странное биение сердца.

— Ну надо же так сказать, малыш! — в его голосе отчётливо слышалось смущение, природа которого была ему самому незнакома. — Конечно же, матушка всегда будет рядом с тобой.

С этими словами он вновь обрёл свой прежний жизнерадостный вид, разве что кончики его ушей оставались розоватыми.

Он снова щелкнул пальцами, и прямо с небес посыпались блестящие золотые лепестки, мгновенно превратившая всю гостиную в декорации к волшебной сказке.

— Ну всё-все! Раз уж атмосфера так накалилась, давайте устроим семейное чаепитие! — восторженно объявил Каэсмил. — Самые вкусные в мире торты, танцующие чашки, и… о да! Ещё целый мини-оркестр, который будет играть только для нас!

Вслед за его словами люстра из драгоценных камней плавно закружилась, рассыпая мелкие искры.

Длинный стол, покрытый кружевной скатертью, занял место журнального столика перед желеобразным диваном; на нём тут же появились изысканные пирожные, сладости и чашки с клубящимся паром ароматным чаем.

Несколько фарфоровых чашек, украшенных тончайшими узорами, обзавелись крошечными ножками и, выстроившись в аккуратный ряд прямо на столе, затанцевали степ, а со всех сторон зазвучала весёлая музыка.

Каэсмил с довольным видом кивнул и раскинул руки в стороны:

— Ну как? Вот оно — чаепитие нашей настоящей семьи! Нравится?

Лицо Аластора помрачнело. После недавнего переизбытка сладостей он понял, что не слишком-то любит сладкое, но стоило ему хоть в чём-то отказать, как этот непредсказуемый опекун начинал горько и жалобно плакать.

Аластор подсознательно не желал видеть его слёзы.

Он глубоко вздохнул и смирился:

— Конечно нравится, ведь это творение самой матушки.

Аластор с напускным энтузиазмом поддержал всеобщее веселье, а сам украдкой бросил взгляд на Сильвию. Заметив, что мама постепенно привыкает к выходкам Каэсмила и перестает опасаться их перепалок, он почувствовал, как с души свалился камень.

Сильвия завороженно смотрела на танцующие чашки, её взгляд был затуманенным.

Ещё совсем недавно её охватывал страх перед внезапно свалившимися на них богатствами — драгоценностями и золотом, она смертельно боялась, что само обладание этими сокровищами навлечёт на неё и её ребёнка страшную беду.

Теперь же все эти драгоценности превратились в самый обычный, ничего не стоящий фон, а этот юноша по имени Каэсмил самым абсурдным образом перевернул её привычный мир с ног на голову.

На столе чашки выстроились в ровные ряды, отбивая зажигательный, но неизменно изящный степ.

Чайник галантно наклонил носик, точно вливая янтарный чай в каждую подпрыгивающую чашечку.

С люстры из драгоценных камней падали золотые искры, напоминая россыпь звёздной пыли, и чертили в воздухе причудливые узоры. Вся гостиная погрузилась в мягкое, туманное сияние, и казалось, что от каждого вдоха во рту остается сладковатый привкус.

Всё это казалось донельзя нереальным.

Но стоило ей повернуть голову и увидеть сияющие глаза Аластора и искреннюю, открытую улыбку Каэсмила, как в сердце волной хлынуло неведомое прежде чувство абсолютной надёжности и покоя.

— Нравится, — тихо проговорила Сильвия. Выражение её лица смягчилось, став похожим на весеннюю воду, а в голосе послылись едва заметные нотки слёз. — Это самое невероятное чаепитие из всех, что я видела в своей жизни.

Она протянула руку и поймала падающий золотой лепесток. Коснувшись ладони, лепесток излучал едва заметное тепло и слегка затрепетал.

Услышав её слова, Каэсмил засиял ещё ярче.

Какая забавная у него «семья»!

Он поддался вперёд и, словно ластящийся крупный кот, положил подбородок на плечо Сильвии.

— А у тебя отличный вкус! Значит, решено: отныне такие чаепития у нас будут каждый день!

Аластор мягкой маленькой ладошкой хлопнул себя по лицу — он действительно больше не мог улыбаться. Ну почему это сладкое изобилие способно так стремительно размножаться!

И ладно бы просто размножаться, но ведь Каэсмил теперь с утроенной энергией примется пичкать его едой…

Нет! Только не это, в данном вопросе он уступать не собирался ни за что на свете!

Резко подскочив, Аластор бросился на Каэсмила, и они с полной безнаказанностью затеяли возню: главным предметом их бурного спора стало именно то, стоит ли устраивать чаепития ежедневно.

Они перебивали друг друга, о чём-то шумно спорили, хохотали и кувыркались прямо на диване.

Сильвия смотрела на эти две мелькавшие перед глазами фигурки — взрослую и детскую. Залитая солнечным светом гостиная окрасилась в мягкие золотистые тона.

Воздух был пропитан сладковатым ароматом, от которого слегка кружилась голова, но на душе было на редкость легко и спокойно.

К чему ломать голову над заботами? Пусть лучше её сын думает и строит планы за неё, в конце концов, это можно считать подарком судьбы.

Уголки её глаз наполнились прозрачными слезами, и она еле слышно прошептала:

— Отныне каждый наш день будет таким же счастливым.

Быть может, этот странный мальчишка был прав, и жизнь вовсе не нуждается в бесконечных планах.

В этом новом мире, полном неизвестности и чудес, пока они все вместе и рядом друг с другом, совершенно неважно, что принесёт завтрашний день.

Она вдруг забыла, из-за чего так сильно переживала раньше. Сама суть проблем куда-то ускользнула, растаяв, словно отражение на воде от малейшего касания.

Сильвия даже не пыталась вспомнить.

[Как же спокойно, как тепло… Это мой дом, моя семья…]

Она улыбнулась, её зрачки невольно расширились, и на мгновение в них мелькнула искра расколотого звёздного узора.

http://bllate.org/book/22995/2455653