Я хочу потратить время на то, чтобы возвести нежные границы и возделывать почву будущего, а когда корни станут достаточно крепкими, объявить миру, что ты моя — Чэн Цзинтун.
Около половины шестого вечера Чжу Линь и Цзян Цзе появились, держась под ручку. Первая вошла, повесила сумку и пальто, а затем защебетала:
— Не зря это госпожа Сяо Юй, этот ресторан забронировать ужасно трудно. Я давно слышала, что жареный в масле голубь и тушеный рыбий жир с приправами здесь просто божественны, так что сегодня нам выпало редкое лакомство! Тун-бао, подарок! Мой рождественский подарок!
Чэн Цзинтун достала две изысканные подарочные коробки и протянула их обеим.
— Вау! Нефритовая амбра от BVLGARI! Мой самый любимый аромат! Тун-бао, ты и правда понимаешь меня лучше всех! Обожаю, обожаю! Чмок-чмок!
Видя, что Чжу Линь собирается полезть целоваться, Цзян Цзе Юй решительно перехватила инициативу и притянула Чэн Цзинтун к себе:
— Твоя пассия вон там, а эта — из моих владений!
— Сяо Юй-цзэ, тебе обязательно так яростно защищать свою территорию? Мы вообще-то дружим и целуемся уже больше десятка лет!
— И сколько ты сохнешь по девушкам? Раньше-то хоть понимала что-то в поцелуях? — Цзян Цзе Юй уселась за стол и с вызовом посмотрела на Цзян Цзе: — Сдаётся мне, ты ни на что не годна.
Цзян Цзе закатила глаза, начисто лишенная всякого приличия, а затем поблагодарила Чэн Цзинтун:
— Спасибо! Я таким брендом еще не пользовалась. Что за аромат у Сяйинь?
— Древесина уда плюс копченый лабданум. Раньше я улавливала от тебя легкий шлейф уда и подумала, что тебе больше нравятся унисексовые ароматы, поэтому консультант посоветовала именно этот, — мягко ответила Чэн Цзинтун.
Пока Цзян Цзе поднимала большой палец вверх, выражая полное одобрение, Чжу Линь схватила Чэн Цзинтун за запястье и преувеличенно заверещала:
— Мать моя женщина, Тун-бао! Да ты же надела на запястье полквартиры! Эти часы со звездным небом просто крышесносные! Добрая подруга, разбогатей — не забудь меня!
Цзян Цзе бросила взгляд на ее руку, снова подняла большой палец вверх и поддразнила:
— Всё-таки Сяо Юй у нас просто шикарна: если уж делает шаг, то от ее щедрости у всех челюсти отвисают!
— Так что ты всё-таки ни на что не годна, — Цзян Цзе Юй щелкнула пальцами, давая знак подавать блюда, а затем указала на ожерелье на своей ключице: — Видали? Учитель Чэн подарила.
— Детка, какая же она противная! — обратилась Цзян Цзе к Чжу Линь.
— Тогда объединимся и объедем ее до нитки? — предложила Чжу Линь.
— А сколько у тебя желудков? — уточнила Цзян Цзе.
— А что, у этой штуки бывают запасные? — удивилась Чжу Линь.
— Да эта девица чертовски богата, десятку таких, как ты, и за месяц ее карманные расходы не проесть... — заметила Цзян Цзе.
— Ну тогда давай съедим всё, свяжем Тун-бао и оставим ее куковать в одиночестве?
— ?? — подумала Чэн Цзинтун: — Серьёзно, меня тут кто-нибудь арахисом покормит?
Немного поспорив и пошумев, они завершили ужин. Чэн Цзинтун и Цзян Цзе Юй отклонили приглашение отправиться в бар и сразу поехали домой.
Едва добравшись до дома, Чэн Цзинтун достала фрукты и принялась их мыть и нарезать. Цзян Цзе Юй только собралась прильнуть к ней, как позвонила Чжоу Минь:
— Отлично же вы провели эти пару дней!
— Было бы еще лучше, если бы ты не звонила...
— Мечтай! Завтра в пять утра я заберу тебя. Запомни: не залеживаться в постели, не залеживаться! Не залеживаться! Повторяю трижды для особо одаренных, чтобы ты снова не забыла.
— Ладно-ладно. А когда следующий отпуск? Кстати, Новый год на носу, я...
— Советую тебе не наглеть, ты уже задолжала два дня занятий!
— Ой... Какая ты занудная! Пойду к учителю Чэн, не буду с тобой разговаривать!
— Чтобы без вольностей! Завтра после занятий еще ехать на пробы. Смотри у меня, чтобы я никаких странных отметин не увидела!
С громким стуком Цзян Цзе Юй швырнула телефон обратно на диван. Затем она отправилась на кухню к Чэн Цзинтун, которая как раз раскладывала фрукты на тарелке. Увидев это, та подцепила зубочисткой кусочек киви и протянула ей:
— Сладко, госпожа?
— Разве учитель Чэн может не знать, сладкая ли госпожа?
— Э-э... Я имела в виду киви!
Цзян Цзе Юй не стала церемониться, прямо изо рта поделилась кусочком и передала его обратно. Спустя мгновение она произнесла:
— Ну как, сладко, учитель Чэн?
— Не слаще тебя.
— Я тоже так думаю, — Цзян Цзе Юй с видом, будто так и надо, кивнула, а затем добавила: — Учитель Чэн, завтра утром мне снова придется с тобой расстаться... Как насчет того, чтобы заняться сегодня вечером чем-нибудь осмысленным?
— Что имеет в виду госпожа?
— «Титаник» смотрела? Помнишь сцену, где Джек рисует Роуз? После того как я узнала, что ты умеешь рисовать, мне безумно хотелось попробовать.
— Госпожа, ты уверена?
— Раз уж я согласилась быть моделью, в чем тут сомневаться? К тому же, для тебя, учитель Чэн, это должно быть сущим пустяком, верно?
— Если мне не изменяет память, Роуз там была без одежды... У меня-то проблем нет, но госпожа, ты уверена, что готова на такие откровенности? — лицо Чэн Цзинтун слегка покраснело.
— Чэн Цзинтун, а не ты ли та самая особа, которая всерьез спрашивала: «Если это женаники, то почему в них нет жен?»
— ??
— Следуя твоей логике, та сцена разворачивалась на пароходе. Мне что, сначала приказать притащить сюда корабль?
— Ох, поняла.
Стоило столкнуться с такой бесстыдницей с природным баффом соблазнения, как Цзян Цзе Юй, Чэн Цзинтун тут же теряла бдительность и начинала мыслить в том же двусмысленном ключе. Всего за несколько месяцев дрессировки она превратилась из застенчивой девушки в ту, кто после раскрепощения разума пустилась во все тяжкие и в поступках.
Отогнав от себя лишние мысли, она быстро достала альбом, принялась точить карандаш и помогать позирующей девушке выбрать нужный угол. Во время построения композиции их взгляды то и дело пересекались, и стоило этому повториться несколько раз, как Цзян Цзе Юй окончательно потеряла терпение...
— Госпожа, я еще не дорисовала! Вернись на место и сядь...
— Не хочу, в той позе я ужасно устаю. Учитель Чэн способна запечатлеть даже чувства в моем взгляде, неужели ты забудешь такую мелочь, как полулежачая поза на диване? Вот так, ты рисуй свое, а я побуду рядом, чтобы подзарядиться!
— Тогда подвинься чуть-чуть, а то я уже будто свою прабабушку на том свете вижу...
Цзян Цзе Юй повисла у Чэн Цзинтун на спине, согнувшись и обвив ее всем телом, словно белая змея, нацелившаяся на добычу.
— Хочешь, я сяду тебе на колени и буду служить столиком?
— Ты вообще слышишь, что говоришь?!
— Учитель Чэн начинает ломаться! Другие о таком отношении могут только мечтать!
— Разве госпожа не знает, что ее глаза так и норовит толкнуть человека на преступление?
— О-о-у... — Цзян Цзе Юй мелодично протянула гласную, а затем насильно повернула голову Чэн Цзинтун так, чтобы та посмотрела ей прямо в глаза: — Ну что, учитель Чэн, хочешь совершить против меня преступление?
Даже скромный макияж не мог скрыть природную чувственность, заложенную в самом ее естестве!
Бух! Бух! Бух!
— А у учителя Чэн азбука Морзе опять сбилась! Дай-ка я проверю... М-м...
Рука, которая уже норовила забраться к кому-то под одежду на груди, была крепко перехвачена. Чэн Цзинтун подалась чуть вперед и полностью поглотила то, что не успело сорваться с ее губ...
В конце концов, рисунок так и остался незаконченным, зато все приятные дела были переделаны от и до!
Разве это не воспроизведение того же сюжета, только иным путем?
Во всяком случае, Цзян Цзе Юй сочла всё происходящее крайне осмысленным и осталась более чем довольна!
Утром Чжоу Минь посадила ее в машину и принялась расписывать дальнейший план:
— Днём снимаешься в обычном режиме, в утренний перерыв будет интервью, касающееся твоего персонажа. Просто в общих чертах расскажи о своем понимании роли Чжоу Ин, лишнего не говори. В четыре часа дня едем на пробивы в кинобазу, вечером снова две теоретические лекции и...
— Пробы?
— Разве вчера я не говорила, что договорилась с режиссером Чжэном? Он упомянул, что у него на руках есть неплохой сценарий артхаусного фильма, нацеленный на награды. Я выбила для тебя пробы на главную роль, примерное содержание сценария скинула в WeChat, покажи себя с лучшей стороны!
— Хорошо.
— Сразу предупреждаю: пробы — это не утверждение по знакомству! На фильмы режиссера Чжэна все рвутся напролом, так что будь готова к трудностям! — Чжоу Минь бросила взгляд на девушку, изучающую материалы по сюжету, и продолжила: — Насколько мне известно, ЦАО Шуюэ тоже будет там. К тому же, она в отличных отношениях с продюсером...
— И пусть идет...
— Ты правда ее отпустила?
ЦАО Шуюэ — та самая женщина, ради которой Цзян Цзе Юй по доброй воле шагнула в мир шоу-бизнеса ради любви. Они расстались семь лет назад, но год за годом проекты с участием бывшей становились всё сильнее, и теперь она уже давно была суперзвездой, чье имя знает каждый. Когда Чжоу Минь перевели к ней, ей довелось стать свидетельницей любовных драм и обид между ними за кулисами на нескольких мероприятиях.
— Миньминь-цзэ, я хочу сделать у озера целую аквариумную стену во всю длину. Запустить туда гуппи, расбор, стеклянных сомиков, рыбок-поцелуйщиков и прочую живность. Попроси дизайнеров поломать над этим голову.
— ??
— В чем дело?
— Ремонт уже почти закончен, а ты...
— Деньги роли не играют, моя учитель Чэн это любит...
— ...
Ладно-ладно!
Когда-то ЦАО Шуюэ звала ее вместе карабкаться на вершину, чтобы стать парой на вершине славы, но Цзян Цзе Юй упрямо отказывалась; теперь же стоит Чэн Цзинтун обмолвиться хоть словом, как та сама рвется вперед — и в кадре снимается, и на пробы ходит, до смерти боясь показаться недостаточно знаменитой, чтобы соответствовать ее уровню.
Если бы Чжоу Минь не знала нрав Цзян Цзе Юй, кто угодно на ее месте мог бы подумать, что между большим городом и уездным в провинции лежит непреодолимая пропасть, раз уж та так разительно отличается в своем отношении к двум бывшим возлюбленным.
В конце концов, в глазах посторонних и фанатов нынешняя Чэн Цзинтун, не считая происхождения, не имела ни единого параметра, по которому ее можно было бы сравнить с ЦАО Шуюэ.
Что же до прошлого Цзян Цзе Юй — то ли Чэн Цзинтун была к нему совершенно равнодушна, то ли ей было всё равно, но за всё время от нее не прозвучало ни единого вопроса, переходящего границы.
После окончания отпуска она, казалось, вернулась к прежней цикличности маршрута школа-дом. Если бы не ночные задачи по укладыванию спать в самое разное время, кто бы вообще догадался, что у нее есть романтические отношения...
Перед новогодними праздниками она специально пригласила своего наставника, завуча Цзоу, пообедать. Ресторан был уютным, а еда вкусной, но у завуча Цзоу напрочь пропал аппетит:
— Ты не будешь вести этот выпуск до конца?! Что это значит?
— Я планирую официально уволиться, как только они сдадут выпускные экзамены.
— Почему?! Если... если ты затаила обиду из-за того случая с отстранением от занятий, я приношу извинения от лица школы и директора Гао!
— Вовсе нет! — Чэн Цзинтун протянула руку и подлила завучу Цзоу чаю, говоря мягким тоном: — Альма-матер — это не просто пустые слова, средняя и старшая школы вместили всю мою юность. Если бы я не любила это место по-настоящему, я бы сюда не вернулась. За годы работы директор Гао всегда заботился обо мне, я слишком уважаю его, чтобы держать обиду!
— Тогда неужели это из-за... — завуч Цзоу нахмурился, глядя на нее, и вдруг его словно осенило: — Лу Цянь?
Перед лицом этой элегантной и невозмутимой любимой ученицы единственной причиной, которая, как он предполагал, могла заставить ее так сильно переживать, оставался тот самый роман, о котором все вокруг шептались с таким восторгом.
— Это не связано с ним, просто я хочу четко распланировать собственную жизнь. Помните, когда я только пришла в школу учителем, вы сказали, что перелетные птицы все улетели, и только я одна не хочу покидать родное гнездо? Хотя это прозвучало в шутку, но в этом крылась правда: подсознательно моя лень заставляла меня цепляться за привычный уклад и не желать перемен.
— Когда-то я была лучшей выпускницей университета, не раз блистала на международной арене; я также была одной из самых многообещающих авторов комиксов, чьи работы признавали и любили. Всё говорит о том, что в глубине души я человек не самый усидчивый, поэтому профессия школьного учителя в будущем уже не сможет удовлетворить мои ожидания к самой себе.
— Конечно, я не говорю, что быть учителем плохо. Мне тоже хотелось бы, подобно вам, внести в список своих жизненных целей строку: «персики и сливы по всему миру, а семена учения прорастают сквозь века», и стать тем самым обожаемым преподавателем, от которого все без ума. Но с возрастом и накоплением опыта я поняла, что не принадлежу к тем людям, кто способен изо дня в день, из года в год проживать жизнь тихо и незаметно.
Завуч Цзоу долго молчал, прежде чем произвести:
— И какие у тебя планы на будущее?
— Поездки на учебу за границу, накопление опыта и новое цветение!
— Мне нужно подумать над твоим решением.
— Я понимаю, что в самый ответственный период выпускного класса менять учителя не стоит, поэтому до июля следующего года я буду сохранять нужный настрой и постараюсь сделать так, чтобы ребята достигли желаемых результатов.
Желание открыто заявить о своих отношениях было главной причиной ухода Чэн Цзинтун. Раз уж учителю не позволено переходить дозволенные рамки, значит, она станет Дэвидом Хокни!
Цзян Цзе Юй не из тех, кто привык терпеть обиды, да и Чэн Цзинтун не желала позволять ей страдать слишком долго. Раз уж они решили быть вместе, то сделают это открыто и честно, и она сама вымостит дорогу в их будущее!
http://bllate.org/book/23005/2457432
Сказали спасибо 0 читателей