Кажется, в чём-то усомнившись, Тунтиань нахмурил брови и возразил:
Тапин выглядел невозмутимым: В прошлый раз ты разом принял в ученики двадцать восемь пушистых комочков, едва не доведя Юаньши до смерти, так что ему пришлось бежать сюда, в мой Дворец Тайцин; в позапрошлый раз твоя ученица Юньсяо не уследила и довела Хуан Луна до слёз, и сколько её ни утешали, успокоить так и не смогли. Дело дошло до Юаньши, а в итоге снова перекинулось во Дворец Тайцин; и я уж молчу про то, что было в поза-позапрошлый раз…
Тапин скосил глаза, в его взгляде читалось нескрываемое озорство: По-моему, когда у тебя всё спокойно, ты и не вспоминаешь, что у тебя есть Дворец Тайцин и я, твой старший брат.
Тунтиань… Тунтиань сидел прямо и чинно, не смея произнести ни слова.
На этот раз что стряслось? — Тапин взмахнул рукавом, наполовину гася печь для пилюль, и, опустив взгляд, вздохнул.
Вспомнив о своей младшей ученице, Тунтиань стал выглядеть куда серьёзнее. Он торопливо изложил всю предысторию от начала и до конца, однако, движимый какими-то своими соображениями, умолчал об обстоятельствах, связанных с тёмной ци.
Слушая его, Тапин хмурил брови. Внезапно он спросил: Помимо резких колебаний ци до и после того, как она впала в беспамятство, случались ли еще какие-либо перемены?
Лицо Тунтианя сделалось суровым, он мысленно вернулся к тому зрелищу. Нахмурившись, он ответил с некоторым сомнением: Перед тем как потерять сознание, Юйчэнь, казалось, у кого-то вопрошала почему…
Тапин приподнял брови с невыразительным видом, лишь запечатлев это в памяти.
Оставим это на потом, сначала давай навестим Юйчэнь. Пока не решим этот вопрос, ты всё равно не успокоишься.
Тунтиань кивнул, поднялся с места и зашагал вместе с ним.
С другой стороны, в роще фиолетового бамбука.
Цзайю сидел, опершись мечом о колени, прислонившись спиной к бамбуковому стеблю. Лёгкая тень падала на него, скрывая половину его лица. Выражение его лица было мрачным и сосредоточенным — похоже, он погрузился в глубокие размышления.
Башня, Срывающая Звезды была построена уже несколько дней назад, и так или иначе он слышал толки о ней среди последователей Трех Учений. Поразмыслив как следует, он всё же решил рискнуть и разыскать Юйчэнь. Цзайю мысленно составил невесть сколько планов действий и не раз взвешивал риски каждого варианта, прежде чем решиться пуститься в путь.
Он никак не ожидал, что увидит лишь плотно закрытые двери Башни, Срывающей Звезды.
Он попытался просунуть внутрь записку, но качающийся журавлик из бумаги сделал круг вокруг башни, однако проникнуть внутрь так и не смог.
Цзайю невольно усомнился в реальности происходящего: раньше он только слышал, что у Учения Цзе дел невпроворот, но не до такой же степени… чтобы быть настолько занятым и несколько дней подряд не появляться дома?
Да-да, Цзайю, который уже трое суток подряд сторожил у Башни, Срывающей Звезды и всё ещё не смог дождаться Юйчэнь, ощутил лёгкую печаль.
Будучи уверенным, что чем тайнее дело, тем открытее и естественнее следует себя вести, Цзайю вовсе не старался особо скрывать своё присутствие.
Поэтому эта печаль достигла своего пика, когда то намеренно, то якобы случайно проходившие мимо ученики Учения Цзе стали одаривать его многозначительными взглядами. И хотя он понятия не имел, что они там себе напридумывали, ему оставалось лишь беспомощно наблюдать, как выражения лиц этих людей сменяются от удивления к озарению, а затем к благоговейному трепету, пройдя невесть сколько изгибов и поворотов.
В душе Цзайю яростно сопротивлялся.
Особенно когда несколько младших соучениц даже покраснели от слез и с трогательными лицами принялись говорить ему всякую чепуху вроде: Старший брат, держись, мы верим в тебя. Старший брат, не бойся, старшая сестра рано или поздно всё поймет. Разве любовь способна преградить путь сектам, расам и даже полам? В этом мире всегда есть место чудесам.
Никогда прежде не испытывавший подобного пыла со стороны учеников Учения Цзе, Цзайю сохранял бесстрастное выражение лица, мысленно повторяя про себя девяносто девять тысяч девятьсот девяносто девять правил выживания в Хунхуане.
(Примечание: это творение с душой составлено Даосским преподобным Юйцином. Но, как утверждают осведомлённые лица, оригинал до сих пор подложен под ножку одной из столовых в Дворце Бию).
Жители Хунхуана мастера фантазировать, Учитель, ты не обманул меня.
——————————
[Пространство Облачной Мячжи Тайши]
Непроизвольное движение Юйчэнь заставило Фули пошатнуться. Он невольно качнулся в сторону, одной рукой обняв Юйчэнь, чтобы она не выпала за край, а другой молниеносно отыскав точку равновесия, удерживая их общий вес.
Когда его взгляд упал на сияющую, лучезарную улыбку девушки, его ресницы слегка затрепетали, словно крылья стрекозы, едва коснувшейся воды. Лишь рябь побежала по его сердцу, отражая вечные, неизменные снега горных хребтов Куньлуня — чистые и ослепительные, подобные полярному сиянию северного неба.
Нигде во всем мире больше не сыскать столь нежного взгляда.
Он пристально вглядывался в девушку, бессознательно замедляя каждое своё дыхание.
Алые лепестки беззвучно кружились в падении, буйные и чувственные. Эти пышно цветущие в любое время года цветы персика были исторгнуты Достопочтенным из долгой реки времени, избавив их от круговорота рождений, смертей, старости и смены светил.
Он лишь желал, чтобы к моменту возвращения Юйчэнь персиковые деревья всегда буйно цвели, а сад полнился весенней красотой.
Вглядываясь в неё, Фули невольно усилил объятия, прижав её к груди так крепко, будто сжимал долгожданное, чудом обретённое сокровище.
Достопочтенный прикрыл глаза, позволяя безмолвному течению времени опьянять его.
Всё еще сонная девушка лишь лениво зевнула, а затем тихонько и безмятежно прижалась к груди старшего брата, одной рукой легонько сжав его одежды. На её челе проступило выражение туманной привязанности и капелька нерастрашенного доверия.
Чья же нефритовая шпилька сорвалась вниз, рассыпав смоляные пряди волос, переплетясь с этими златоткаными одеждами, чтобы отпраздновать эту радость долгожданной встречи?
Достопочтенный лишь тяжело вздохнул, плавно взмахнув широким рукавом, укрывая несравненную красоту той, что покоилась в его объятиях.
В эту ночи остаётся лишь освещать всё серебряной лампадой.
С самого зарождения Хунхуана, пройдя через мириады бедствий и трудностей, разве ведал Даосский преподобный Юйцин истинную боль разлуки с самыми близкими? Сколь бы далеко ни ушел путников, Куньлунь стоит на месте, а ушедший непременно вернёт к очагу.
Кто же знал, что ждет их впереди.
Дворец Бацзин на горе Дало, Дворец Юйсю на горе Куньлунь и… Дворец Бию на острове Пэнлай.
Расставания были предначертаны судьбой с самого начала, оставляя потомкам лишь право судить и рядить об этом на свой лад.
Слегка сменив позу, чтобы не потревожить чуткий сон младшей сестры, Фули взмахнул рукавом и спустился с дерева. Дуобаo уже давно ждал под персиковым деревом; заметив происходящее, он не издал ни звука — перед ним лишь возникло несколько строк божественных письмян, в которых он с глубоким почтением вопрошал указаний Даосского преподобного Юйцина.
Достопочтенный едва заметно кивнул в знак согласия и зашагал впереди по направлению к Дворцу Юйсю. Сделав несколько шагов, он вдруг остановился.
Его взгляд скользнул по роще пылающих персиковых деревьев, он внимательно оглядел их, а затем протянул руку, сорвал ветку самых ярких и прекрасных цветов и бережно заколол её у виска Юйчэнь. Достав из рукава сияющую переливами подвеску-буояо, он с помощью заклинания аккуратно собрал её длинные волосы.
Движения Фули были предельно тонкими и выверенными, при этом неудобная поза никак ему не мешала — очевидно, этот навык оттачивался отнюдь не один день.
Завершив начатое, Достопочтенный вместе с Дуобао шаг за шагом направился обратно во Дворец Юйсю.
Юйчэнь явно не собиралась спать весь день напролёт: под звуки мелодичного сигнала, изданного чарами-напоминанием, она наконец окончательно проснулась.
Сначала едва заметно дрогнули ресницы, затем наполненные сиянием звезд глаза перешли от тумана к осознанности, взволновав гладь весеннего озера. Сохраняя грациозную и неторопливую манеру, она тронула губы улыбкой и тихо позвала его: Братец.
Глаза Юйчэнь искрились улыбкой: Давно не виделись.
Фули опустил на неё взгляд.
Достопочтенный на мгновение замер, уголки его губ изогнулись в лёгкой улыбке: Давно не виделись, А-Чэнь.
Достопочтенный пока не собирался отпускать младшую сестру на землю, и Юйчэнь охотно позволила брату носить её на руках.
Точно так же, как в детстве — близко и неразлучно.
Девушка склонила голову, окинув взглядом окрестности и отыскав фигуру Дуобао. Увидев знакомые вещи, она, похоже, почувствовала себя гораздо спокойнее и у неё появилось настроение подразнить собственного старшего брата.
Протянув руку, она дёрнула за широкий рукав Достопочтенного и, запрокинув голову, мягким и чистым голосом спросила: Куда это братец меня везет? Там есть что-нибудь вкусненькое?
В глазах девушки плескалась нескрываемая лукавость, полная живого озорства.
Достопочтенный привычно сменил положение, освободив руку, чтобы погладить её по голове, и ласково утешил: Братец испугался, что А-Чэнь заблудится и не найдет дорогу домой, поэтому пришел забрать её.
Конечно есть, что бы А-Чэнь ни пожелала? Мы прикажем Мальчику Бай Хэ приготовить.
А если А-Чэнь захочет сжечь цитры ради варки журавлей? — глаза девушки лукаво блеснули, и она задала новый вопрос.
Достопочтенный ответил улыбкой и небрежно бросил: И пусть себе горят.
Раз ты хочешь, раз я могу, да хоть бы и небо перевернуть — разве это имеет значение?
Взгляд Достопочтенного слегка потемнел, перед глазами вновь промелькнули туманные зигзаги предначертанного пути, но вслух он этого так и не произнес.
Поразмыслив немного, Юйчэнь передумала и с наигранным вздохом сожаления протянула: Лучше не надо, ведь все мы выросли из одного корня, к чему же так спешить с уничтожением друг друга.
Достопочтенный послушно согласился: Тогда приготовим твои любимые блюда из тех, что ты так обожала прежде.
Добившись того, что глазки Юйчэнь-комочка засияли вовсю, Фули почувствовал полное удовлетворение.
В мгновение ока они добрались до входа во Дворец Юйсю.
Юйчэнь легко соскользнула с рук Фули, заново расправила одежды и вновь обрела чинный и благопристойный вид. Обернувшись, она одарила Фули улыбкой, в которой сосредоточилось всё великолепие и утончённость мира, вся его несравненная красота.
Шанцин Юйчэнь, глава Учения Цзе.
Ощутив внезапную пустоту в руках, Даосский преподобный Юйцин помрачнел взглядом, но был вынужден признать этот факт.
Она уже не была — или, вернее сказать, никогда не была — лишь младшей сестрой Фули.
Но по крайней мере, всё еще было впереди.
Однако, возвращаясь к насущному — почему эти непутёвые ученики всё ещё здесь?!
Отказываясь признавать, что он забыл заранее разогнать Гуанчэнцзы и остальных, Фули озарил их поистине леденящим душу взглядом.
Цзайю: Мне нечего сказать.
Мальчик Бай Хэ: В гневе швыряет в вас цитру.
————————————
Также:
Линия Хунхуана, где находится Юйчэнь: Хунхуан Тайши.
Линия Хунхуана, где находится Тунтиань: Хунхуан Тайчу.
——————————————
Молча прижимаю к груди учебник и укатываюсь в угол.
6.4 — экзамен по современному китайскому языку √
o(*////▽////*)q
Спасибо ангелочку Чу Цзянь за подаренную мину, а ангелочку Шанцин — за питательную жидкость.
Наконец-то научился проверять в панели управления, кто делает пожертвования. [Победоносно упираю руки в боки]
Ох, кажется, я совершил личный прорыв.
.
Стихи на серебряном свитке возвращают в те дни
Перед Дворцом Шанцин две фигуры Даосских преподобных появились из снегопада.
На Куньлуне свирепствовала метель, вздымая полы их одежд, но следы их ног исчезали под свежим покровом, превращаясь в прах и обращаясь в весеннюю грязь.
Стоило переступить порог Дворца Шанцин, как оттуда повеяло живительным теплом, отсекая зимнюю стужу.
Тунтиань сделал шаг вперед, вводя старшего брата во внутренние покои.
В комнате было светло; жемчужины ночного света образовывали на потолке сложный узор, скрытно перекликающийся с законами пяти стихий и восьми триграмм, порождая миниатюрный комплексный массив, излучающий мягкое сияние. Пол подогревался поддерживающими постоянную температуру чарами, и между ними непрерывно циркулировала мягкая духовная ци, источая слабые признаки жизни.
Миновав ширму из красной сливы на белом снегу, Тунтиань с тревогой на челе быстро сложил печать, снимая защитный массив, окружавший Юйчэнь. Окутывавший её туман рассеялся, являя спящую на нефритовом ложе девушку.
Брови Тапина едва заметно дрогнули — степень заботы младшего брата о Юйчэнь в его глазах только что поднялась на новый уровень. Ничего не говоря, он откинул полу одеяния, опустился рядом с Юйчэнь на ложе и пристально вгляделся в её лицо.
Девушка, казалось, погрузилась в прекрасный и иллюзорный сон, не ведая ни малейшей муки от ночных кошмаров. Её брови были расслаблены, а выражение лица — безмятежным и безмятежным, словно она видела самый обыкновенный сон, а не пребывала в долгом и беспричинном забытьи, длящемся уже много дней.
Однако циркуляция духовной ци вокруг неё разительно отличалась от обычной: с ней в центре медленно формировался гибельный вихрь, затягивающий всё глубже, а колебания энергетического поля захватывали едва ли не всё вокруг, заставляя вибрировать близлежащие предметы в едином ритме.
Тапин не стал проверять её в лоб. Поразмыслив немного, он скосил взгляд на Тунтианя: То же самое, что и с Цзайю — невозможно проникнуть в духовное море для проверки?
Тунтиань кивнул. Нахмурившись и глядя на мирно спящую девушку, он инстинктивно сжал края рукавов.
Тапин слегка нахмурил брови, но тут же расслабил их: Тогда, пожалуй, это одно из тех предположений — защита мира.
Когда Цзайю только упал на Куньлунь, Трое Даосских преподобных, еще не смирившиеся с чисто случайной природой путешествия сквозь время и пространство, перепробовали все стандартные методы, и проникновение в духовное море для поиска душ было среди них обычным делом. Вот только любые попытки заклинаний воздействовать на воспоминания души неизменно натыкались на барьеры духовного моря.
Казалось, сама судьба противилась тому, чтобы они подглядывали за положением дел в ином мире Хунхуана.
Теперь, когда дело коснулось Юйчэнь, имея перед глазами столь наглядный пример, Достопочтенный не стал упрямствовать. Тем более что она к тому же страдала амнезией, а её собственные воспоминания были неведомо куда запечатаны в самых глубиннах духовного моря. Раз уж она сама не способна отыскать и крупицы, то посторонним и подавно нечего и пытаться.
Это ведь не бездумное и разрушительное сканирование чужой души — тут следовало соблюдать хоть какие-то правила.
Подумав еще немного, Тапин протянул руку и коснулся запястья девушки.
Ощутив прикосновение к потокам ци Юйчэнь воочию, Тапин ощутил их еще острее и встревожился еще сильнее. Странное дело — при столь невысоком уровне совершенствования сталкиваться с подобным масштабом аномалий ци казалось… несколько неуместным. Хотя он и не мог точно понять, в чем кроется подвох.
Мысль мелькнула и тут же угасла. В глазах Тапина мелькнула искра, и он перевел взгляд на сидевшего рядом обеспокоенного Тунтианя.
Ты уверен, что не хочешь дождаться, пока она очнется сама? Смодишь, глядишь, и часть памяти вернется, — приподняв брови, спросил Тапин.
Тунтиань горько усмехнулся и занял место в углу возле Тапина: Старший брат шутит, ты же прекрасно знаешь, сколь ничтожна эта вероятность.
Пусть вероятность ничтожна, но она есть. Во всяком случае, она выше, чем твое стремление выкроить шанс на выживание средь небес, — многозначительно произнес Тапин.
Тунтиань мог лишь опустить взгляд и вздохнуть. Посмотрев на него со всей серьезностью, он произнес: Старший брат, братец, давай мы сегодня не будем касаться этой темы?
Его сосредоточенный взгляд был чист и открыт, отражаясь в глазах Тапина. На нем были ярко-красные одежды, перед которыми мерк даже чистейший снег.
Тапин на мгновение замер от нахлынувшего чувства. Он всегда знал, что младший брат хорош собой, но из-за постоянного общения не замечал вовремя, как грация и облик Шанцина превзошли все его прежние ожидания, даже заставив его испытать тревогу.
Разве не помнил он тот день, когда они прибыли на пир у Двора Демонов? Как только весть об этом просочилась наружу, она привлекла гостей со всех четырех сторон света — все они явились лишь затем, чтобы воочию узреть великолепие Даосского преподобного Шанцина. Увидев его вживую, одни теряли опору под ногами и падали прямо там же; другие хлопали глазами и играли на цитрах столь ужасно, что на это было больно смотреть; а самые безумные и бесстрашные подходили под испепеляющими взглядами Юаньши, пытаясь завязать разговор… Таких насчитывалось бесчисленное множество.
И при этом сам он не осознавал происходящего, лишь изда3лека приветствовал Таия, озаряя всё вокруг сияющей, яркой улыбкой, затмевающей солнце, луну и звезды. От такого зрелища хотелось лишь одного: чтобы его взгляд замер навечно, запечатлев эту ослепительную красоту, бросившую вызов самому времени.
Вот только жаль, что век красавиц недолог, и седины людям видеть не дано.
Учение Цзе, Учение Цзе… тот единственный шанс на выживание, оставленный небесами, разве так просто заполучить?
Шанцин, высшая из чистот, пречистейший.
Та чистота и невинность, которую они вдвоем изо всех сил пытались защитить — неужели… всё это ошибка?
Бросив на младшего брата глубокий, исполненный смысла взгляд, Тапин перевел речь: Есть два пути. Первый — пустить всё на самотек, подождать, пока Юйчэнь сама не осознает, что находится во сне, и не выберется оттуда. Но судя по нынешней ситуации, она, скорее всего, застряла в лабиринте собственных воспоминаний, где иллюзия стала реальностью, а реальность превратилась в иллюзию.
Он не останавливался, и его холодный тон продолжал звучать: Раз уж ты позвал меня, то наверняка рассчитываешь на второй путь.
Тапин достал свиток и медленно развернул его: на нем красовались чернильные пейзажи гор и рек, а также тысячи лиц простых смертных.
Используем это Иллюзорное Пространство Сюйми, чтобы соткать для неё еще один сон.
——————————————
[Пространство Облачной Мячжи Тайши]
Приветствуем Учителя, Маленького Дядюшку!
Заметив появление двух Даосских преподобных, Гуанчэнцзы сделал шаг вперед и вместе со всеми младшими соучениками отвесил глубокий поклон, после чего не удержался и бросил полный надежды взгляд на Юйчэнь, тайком призывая на помощь извне.
Это что же, они снова застали сцену с наказанием?
Сообразив, в чем дело, Дуобао, обожавший зрелища, потер подбородок и с полнейшим энтузиазмом устроился в уголке, предвкушая ежегодное традиционное представление.
Лицо Достопочтенного Фули было сурово, а взгляд тяжело прошелся по ученикам. Боковым зрением он заметил крайне заинтересованное выражение лица Юйчэнь, отчего его лицо сделалось еще темнее.
Почувствовав, что нашел опору (?), Тайи робко поднял голову и умоляюще уставился на учителя, пытаясь передать взглядом послание: Учитель, я виноват, я правда во всем виноват.
Остальные ученики тоже украдкой поглядывали из-за его спины, с послушным видом глядя на собственных учителя и маленького дядюшку.
Похоже, позабавившись этой картиной, Юйчэнь не удержалась от улыбки, в её глазах заплясали искорки веселья: Как же вы все выглядите словно побитые баклажаны — такие унылые и прибитые. Снова разозлили Второго брата? Напомните-ка, что вы там обещали в прошлый раз, м?
Тайи бросил косой взгляд на учителя и набрался храбрости вымолвить: Осмелюсь доложить Учителю и Маленькому Дядюшке: мы все глубоко раскаялись и осознали свои ошибки. Мы тысячу и один раз пожалели, что не послушали наставлений Учителя, и теперь горько плачем… Ууу, Учитель, мы правда осознали свою вину, в следующий раз мы ни за что, ни за что больше так не поступим!
Фули глубоко нахмурился.
Тайи машинально замолчал, опустив голову.
На мгновение все присутствующие снова приняли прежние скорбные позы, разве что на лбу у каждого не хватало надписи: Я каюсь, я грешен.
Юйчэнь приподняла брови, сдерживая улыбку, и легонько подергала за рукав сидевшего рядом брата. Фули повернул к ней голову, а девушка одарила его предельно чистой и искренней улыбкой. Затем она бросила взгляд в сторону Гуанчэнцзы и чуть заметно покачала головой, глядя на Фули.
В глазах Достопочтенного вновь промелькнули беспомощные искорки, и его недавний ледяной настрой испарился без следа.
Фули недовольно взмахнул рукавом, в его тоне прорезалось смирение: Ладно, ступайте все. Ради вашего Маленького Дядюшки в этот раз я вас прощаю, но чтоб впредь неповадно было.
Его последние слова еще висели в воздухе, а лица только что амнистированных учеников уже сияли после грозы солнцем. Радость сменилась соблюдением приличий, и они поспешно отвесили поклоны учителю и дяде, после чего радостно удалились группкой.
Дуобаo тоже неспешно поклонился учителю и дяде и решительно покинул Дворец Юйсю.
В пустых покоях в мгновение ока вновь остались лишь они двое.
Ты слишком их балуешь, — обернувшись к Юйчэнь и тихо фыркнув, произнес Фули, и в его словах прозвучал неопределенный смысл.
Услышав это, Юйчэнь развеселилась и, протяжно и лениво протянув гласные, ответила: В конце концов, они же мои дорогие племяннички, как я могу не позаботиться о них ради братца?
Звездные глаза девушки сияли, а тронутые улыбкой губы манили сильнее, чем буйно цветущие у её виска персиковые цветы.
Фули протянул руку и аккуратно заправил за её ухо выбившуюся прядку черных волос. Он приблизился настолько близко, что, казалось, мог различить исходивший от девушки аромат персикового цвета и слышать её ровное, тихое дыхание.
http://bllate.org/book/23046/2462760
Готово:
