Готовый перевод Horse-Head Wall: Pure Emblem of the World / Стена конских голов: отражение вечной чистоты: Глава 24

(Пантомима: Цзэншэн верхом на лошади, реплика) Когда-то весенним ветерком я упивался в дворцовых садах, смел ли я гадать, что заходящая луна ныне осветит путь перед белым конём. Я, разжалованный чиновник на пути домой, попал под сильный дождь, вода насквозь промочила одежду, и стало мне отчаянно горько и одиноко. В небе внезапно грянул гром, испугав так, что душа ушла в пятки.

— На службе не повезло, таких историй немало, неужели найдётся тот, кто захочет за это платить? — из разрозненных обрывков историй Гуань Инь скомпоновал сюжет: не преуспевший на чиновничьем поприще, в юности покинувший дом ради усердной учебы, он уже в зрелые годы возвращается на родину с пустыми руками.

(Пантомима: Дан за сценой, реплика) В родных краях минуло немало зим и вёсен, жду не дождусь, когда мой господин пойдёт на повышение. В прошлый раз разыгралась буря, и я с двумя детьми вернулась домой проведать матушку. (Пантомима: выход Дан, сценка плача) Опальный указ пришёл из столицы, вернулась домой, да только не знаю, в какой день мой муж вернётся.

(Пантомима: сцена встречи, реплика Шэна) Ваш муж по неосторожности оступился на чиновничьем пути и навлёк беду на супругу, попусту растратив лучшие годы. (Пантомима: Шэн опускается на колени, Дан поддерживает его)

На этом моменте Гуань Инь наконец всё понял. — Ох, так это же история о любви.

Черновик был перепутан от начала до конца, к тому же не хватало многих ранних произведений самого прежнего хозяина тела времён его службы в Цзяофане. Теперь же, кое-как связав всё воедино, можно было сказать, что история вышла довольно захватывающей, и в ней ничуть не мерк свет человеческой природы.

— Супруг мой, не желаешь ли, чтобы Цзяоань растерла для тебя тушь?

И снова то же самое: Лю Цзяоань неизвестно когда оказалась подле него. И дело тут вовсе не в том, что она обладала привычкой появляться словно из ниоткуда, а скорее в том, что Гуань Инь вечно погружался в собственный мир, не в силах раствориться в этом крошечном дворике размером в полторы комнаты.

Ночной мрак за окном уже соперничал по темноте с тушью в маленькой чернильнице. Стоило поднять взгляд и глянуть вдаль, как открывался вид на горы, скрытые в тумане. Одинокий на чужбине, Гуань Инь даже при дуновении тёплого ветра не мог отделаться от тоскливого чувства, навеваемого сценарием: — Не нужно, я сам справлюсь. Жене стоит поберечь здоровье и лечь пораньше.

Гуань Инь не стал настаивать, и Лю Цзяоань тоже не стала упорствовать, лишь придвинула стул и села по другую сторону письменного стола. Она тихонько, одним лишь взглядом очерчивала лицо Гуань Иня, а затем перевела глаза на листы рисовой бумаги, наблюдая, как тот выводит черту за чертой. Однако из-за её пристального внимания его и без того на весу державшееся запястье задрожало ещё сильнее.

Наконец Лю Цзяоань отвела взгляд, скользнув им по тени от окна, упавшей на землю, и повела глазами всё выше и выше, пока её взор не зацепился за зелёную лозу, которая точно так же упорно карабкалась по внешней стене.

Это был ещё не до конца выросший куст цветов линьсяо, раскинувший свои ветви вдоль низкой ограды и распустивший под лунным светом несколько бутонов, чем-то неуловимо напоминавших стойкую к морозам сливу-мэй.

— На что ты смотришь? — Хотя Гуань Иня вполне можно было назвать гуманитарием до мозга костей, это вовсе не значило, что он был мастером сочинять статьи, не говоря уже о том, чтобы тратить столько сил на заполнение подобных песенных форм. Ему оставалось лишь полагаться на неторопливый труд, вытачивая всё по крупице.

Просидев так недолго, Гуань Инь почувствовал себя не в своей тарелке, слегка приподнял голову и посмотрел в ту сторону, куда был устремлен взор Лю Цзяоань. Однако его собственный ленивый взгляд упал вовсе не туда же, куда у Лю Цзяоань: вместо цветов линьсяо Гуань Инь уставился на низенький плетёный забор, за который те цеплялись, разглядывая бамбуковые планки разной толщины.

Ограда всё-таки строилась не сегодня, и при таком осмотре Гуань Инь сразу заметил несколько перекошенных мест, подумав про себя, что пусть в этом дворе и нечего воровать, всё же нельзя оставлять калитку распахнутой настежь, позволяя кому попало входить и выходить.

И впрямь, все помыслы Лю Цзяоань были лишь об этом подобии семейного очага.

— Быть может, этот забор стоит подлатать? — Если бы была возможность, Гуань Инь на самом деле не хотел бы, чтобы Лю Цзяоань и дальше оставалась воплощением добродетельной и любящей жены. С таким тонким складом ума она вполне могла бы добиться успеха во многих делах, и ей вовсе не обязательно было зацикливаться на повседневных заботах о еде и топливе. — Сударыня, на книжной полке есть несколько книг. Если тебе не спится, можешь полистать их.

— Пока не нужно.

После этого короткого слова «не нужно» Гуань Инь даже не понял, на какой именно из его вопросов ответила Лю Цзяоань. Не нужно так не нужно, Гуань Инь вовсе не желал своими настойчивыми уговорами повлиять на жизненный путь человека, принадлежащего истории.

— Или я помешала моему господину?

— Я... — Стоило раздаться голосу Лю Цзяоань, как в голове Гуань Иня внезапно промелькнула мысль: а не слишком ли холодным было его бесстрастное отношение к истории и к этим людям, живущим из плоти и крови?

Каждый раз, когда Лю Цзяоань смотрела на него, Гуань Инь ощущал всю глубину переполнявших её чувств — там читались и сожаление, и жалость, и даже нежелание расставаться. Гуань Инь думал, что, пожалуй, ему стоило бы отыскать подходящий момент и попытаться дать Лю Цзяоань постепенно смириться с тем фактом, что он — вовсе не прежний хозяин этого тела.

Слегка покачав головой, Гуань Инь голосом разума постарался пресечь любые риски оказаться в полностью пассивном положении, а потому больше не смел бросить на Лю Цзяоань и взгляда. Опустив глаза и прикрыв ресницы, он взял кисть, снова и снова обмакивая её в тушь, и сделал вид, что продолжает сочинять песню, хотя в душе не мог выдавить из себя ни строчки: — Всё в порядке, этой ночью я усну прямо здесь, ложись-ка пораньше.

— Хорошо.

К счастью, Лю Цзяоань никогда не вмешивалась в дела своего господина. Раз уж выдалась свободна минута, она привела всё в порядок и, прислонившись к изголовью кровати, заснула.

Гуань Инь положил левую руку на уже занывшее правое запястье и наконец выдохнул затаённое в груди дыхание, а его боковой взгляд скользнул от заснувшей Лю Цзяоань к окну.

Если Лю Цзяоань смотрела вовсе не на забор, то на что же тогда? Неужели...

— Неужели это из-за того, что я плохо его учил, Жуань Би раз за разом проваливал экзамены и в конце концов стал легендарным купцом династии Хуэй?

— Но если так, не проще ли мне напрямую посоветовать ему заняться торговлей? — бормотал Чэн Хэн, как вдруг его всего пробрала дрожь, и по спине пробежал холодок. — Это ведь не будет считаться изменением истории, верно? Всего лишь ускорение процесса.

Уставившись отрешенным взглядом на потолочную балку в поле зрения, Чэн Хэн предался буйным фантазиям: — Помню, говорили, что эта балка как-то вредит фэншуй, но на самом деле всё дело было в тесноте помещения?

— Эх, будь что будет... — перевернувшись на бок, Чэн Хэн снова уставился на лунную тень на полу — оставалось лишь гадать, чьё же отражение чертит сегодня лунный свет.

— Где это я? — Когда перед глазами возник знакомый силуэт, Чэн Хэн понял: на этот раз сон, судя по всему, заключался вовсе не в перемещении Гуань Иня в его мир.

— С чего это ты... — Оглядевшись по сторонам, он увидел привычную... уже успевшую стать привычной обстановку, и взгляд Гуань Иня вновь замер на окне. И лишь в самый последний момент, прямо перед тем, как Чэн Хэн окликнул его, он силой отвернулся и посмотрел на собеседника: — Как вышло, что на этот раз пришёл ты?

— Как ты там? Что говорят родители? Как ты разобрался с теми проблемами учеников?

Выпалив череду вопросов, Гуань Инь вдруг поймал себя на мысли, что незаметно для самого себя приобрёл замашки старого учителя, который теперь дотошно расспирашивает коллегу, только что вернувшегося в учительскую, обо всех делах детей и их родителей.

— На что ты смотришь?

— В окно.

— Что там, за окном?

— Забор?

Чэн Хэн внезапно поддался ближе к Гуань Иню и выглянул наружу через оконный проём: — Цветы линьсяо цветут так красиво.

— Цзуйтхуаинь. Тебе доводилось использовать эту песенную форму?

— Нет.

Пока Гуань Инь был поражен скачкоточным характером мыслей Чэн Хэна, тот вновь вернул разговор к прежней теме: — Это было похоже на иллюзию, словно сон прежнего хозяина тела, Чэн Чжаня. Разобравшись во всём, я смог выбраться оттуда.

— Только вот теперь я попал в новую историю. — И в тот самый момент, когда Гуань Инь уже было дождался надежды, слова Чэн Хэна окончательно разрушили его иллюзии.

— Цветы линьсяо снаружи действительно прекрасны. Тебе стоит выйти наружу и прогуляться, взглянуть на них.

http://bllate.org/book/23077/2467846

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Вы не можете прочитать
«Глава 25»

Приобретите главу за 5 RC

Вы не можете прочитать Horse-Head Wall: Pure Emblem of the World / Стена конских голов: отражение вечной чистоты / Глава 25

Для покупки авторизуйтесь или зарегистрируйтесь

100 гл. на все книги · 350 RC Главы открывают любые книги этого автора. Не сгорают. Новая покупка прибавляет главы.