Цзян Фэнци как раз собиралась представиться, но Гунъюй Фэй перебила её:
— Ты зовешься Цзян Фэнци?
В её тоне слышалось нечто вроде попытки прощупать почву и неуверенности. Верно, вчера она чуть было не забрала эту шкатулку, однако теперь эта вещь находилась у неё в руках, да и пришла она сегодня именно из-за этого дела. Надо полагать, о вчерашнем происшествии она уже слышала, так что нет ничего удивительного в том, что ей известно её имя.
Цзян Фэнци ничуть не рассердилась на прерванную речь, отозвалась на её слова и кивнула.
Получив отклик, Гунъюй Фэй тоже улыбнулась в ответ, вот только в её взгляде читалась какая-то растерянность, словно она изначально ждала чего-то другого.
— Моё имя Хуаян Хуайхань, — произнес Хуаян Хуайхань и отвесил поклон.
Гунъюй Фэй тоже слегка кивнула в знак приветствия.
— Госпожа Гунъюй, мы пришли сегодня, чтобы расспросить насчет этой шкатулки... — Цзян Фэнци не успела договорить, как Гунъюй Фэй её остановила.
— Эту шкатулку я никогда не открывала. Когда-то давно некто передал её мне с поручением помочь сберечь, сказав, что однажды она найдет подходящую вещь, которую можно будет положить внутрь, — Гунъюй Фэй замолчала на мгновение, а затем перевела взгляд на Цзян Фэнци и Ин Хоцзян, продолжив: — Но я ждала очень долго и так не дождалась её возвращения.
Цзян Фэнци и Ин Хоцзян, казалось, не поняли смысла сказанного, опешив на секунду.
— Поэтому теперь я считаю, что должна отдать её тому, кто предназначен судьбой, забирайте же её, — с некоторой тоской произнесла Гунъюй Фэй.
— Раз уж она отдала её тебе и говорила, что вернется, ты должна верить ей. Мы не возьмем эту шкатулку, — внезапно произнесла Ин Хоцзян, устремив взгляд на Гунъюй Фэй.
... — Гунъюй Фэй встретилась взглядом с Ин Хоцзян и ничего не ответила.
— Верно, госпожа. Быть может, в один прекрасный день она вернется, — попыталась убедить её Цзян Фэнци.
Видя такие уговоры, Гунъюй Фэй долго колебалась, но в конце концов не стала настаивать и убрала шкатулку обратно:
— Что ж, надеюсь, она вернется.
Произнося эти слова, она тоже смотрела на них с надеждой во взгляде, пытаясь разглядеть что-то в глазах Цзян Фэнци.
— Если вам понадобится, можете остановиться в моем постоялом дворе. Сейчас в Городе Чжунъюань самое хлопотное время, и если не удастся найти подходящего жилья, можете обратиться ко мне, комнаты для вас здесь всегда наготове, — сказала Гунъюй Фэй.
— Благодарю, но пока в этом нет необходимости.
Цзян Фэнци не стала распространяться и поблагодарила за доброе предложение. Вслед за ней Ин Хоцзян и остальные тоже выразили благодарность и вежливо отказались.
Однако было в этом что-то странное: произнося такие слова, она словно заранее знала, что их нынешнее жилье не слишком им подходит, поэтому и спросила об этом. Впрочем, эта мысль мелькнула лишь легким намеком, развивать её она не стала — возможно, ей просто показалось.
Затем все четверо ушли и продолжали бродить по постоялому двору, так что Гунъюй Фэй больше не мешала им.
Тем временем Сыту Минлян, только что попрощавшись с Цзян Фэнци и её спутниками, испытывала тяжесть на душе, но всё же постаралась сделать вид, что её ничто не тревожит, и направилась к покоям Главы рода Сыту. Жилье Главы рода Сыту находилось далеко от её собственных покоев, так что ей потребовалось немало времени, чтобы дойти.
— Глава рода Сыту сейчас занят, никого не принимает, — стража у входа обошлась с ней без церемоний, без должного уважения в голосе, прямо и грубо заявив ей об этом.
— Когда это к моим свиданиям с отцом стал примешиваться какой-то посторонний сопляк? — Сыту Минлян давно сыта по горло наглым поведением этих людей и злобно бросила охраннику:
— Ах ты! — стражник тоже затаил обиду, но возразить больше не посмел.
— Говорю тебе, не думай, что раз за твоей спиной стоит авторитет Сыту Сюня, тебе позволено так со мной обращаться, — она на миг умолкла, и на её лице промелькнуло убийственное выражение: — Если вдруг однажды я прикончу этого никчемного братца, и твоя опора рухнет, мне очень интересно посмотреть, какая участь вас всех постигнет.
Сыту Минлян в упор посмотрела на охранника, наградив его предупреждающим взглядом, после чего стремительно вошла во владения поместья.
— Разве стража не передала тебе, что никого не принимаю? — Глава рода Сыту сидел за письменным столом в комнате и что-то писал. Услышав, что вошла Сыту Минлян, он даже сделал вид, будто не замечает её, и не обратил на неё никакого внимания.
— Отец, разве стражники не доложили вам, что не смогли меня остановить? — с легким раздражением произнесла Сыту Минлян, останавливаясь перед Главой рода Сыту и глядя на него.
— Хм! — только тогда Глава рода Сыту отложил кисть и посмотрел на неё.
Глава рода Сыту всегда был таким. В их отношениях с Сыту Минлян они походили вовсе не на отца с дочерью, а скорее на заклятых врагов.
Они молча смотрели друг на друга в течение нескольких мгновений.
— Отец, — голос Сыту Минлян слегка дрогнул, словно от глубокой боли, и она продолжила: — неужели вы до такой степени благоволите Сыту Сюню?
В её глазах, устремленных на сидящего перед ней Главу рода Сыту, бушевала ярость.
Хуаян Хуайхань и Цзян Фэнци, как и прежде, уселись в каком-то месте. Пока Хуаян Хуайхань ходил в другое место, чтобы кое о чем расспросить, ему довелось услышать кое-что о Сыту Минлян:
— Законной женой Главы рода Сыту была дочь из рода Мужун, звали её Мужун Сюйлин. Они росли вместе с малых лет, и чувства между ними были невероятно крепкими. Достигнув зрелого возраста, они поведали о своем намерении пожениться родителям. На второй год после свадьбы у них родилась дочь — это была Сыту Минлян, имя которой выбрала мать. Глава рода Сыту и Мужун Сюйлин безмерно баловали эту единственную дочь, и всё казалось безупречно прекрасным. Позже Глава рода Сыту поступил на чиновничью службу и начал стремительно продвигаться по карьерной лестнице.
Не успела затихнуть речь, как последовало продолжение:
— До тех пор, пока Сыту Минлян не исполнилось семь лет, мать внезапно скончалась от несчастного случая, что стало сильнейшим ударом для девочки. А её отец всего через полгода после смерти матери взял в жены другую женщину по имени Цзайфу Юнь.
— Свадьба её отца с той женщиной была обставлена с невероятной пышностью, причем в суматохе он совершенно забыл про Сыту Минлян. К тому моменту в сердце Сыту Минлян уже поселилась жгучая обида. Она ненавидела этого человека за то, что он предал её и мать. И пусть прежде она тоже горячо любила отца, но времена переменились, и былое счастье больше ей не принадлежало, — вздохнув, Хуаян Хуайхань отпил вина.
— Спустя еще два года Цзайфу Юнь родила сына — того самого Сыту Сюня, — холодно добавил он.
... — Глава рода Сыту просто молча смотрел на Сыту Минлян, не произнося ни слова.
— Спустя полгода после смерти матери вы привели в дом женщину, которую не любили сами и которая не любила вас, — взгляд Сыту Минлян скользнул в сторону, словно она погрузилась в оцепенение. Голос её звучал тихо и отстраненно, лицо выражало растерянность и беспомощность — казалось, она мысленно возвращалась в те дни. Воспоминания нахлынули на неё с головой, и в глазах отчетливо выступила влага. — После рождения Сыту Сюня вы и вовсе попустительствовали тому, чтобы он измывался надо мной.
Затем она повернула голову обратно и встретилась взглядом с отцом:
— В те времена, когда была жива матушка, как же сильно вы меня баловали! Отец, как же сильно вы любили матушку — неужели вы всё забыли?
Глаза Сыту Минлян больше не могли сдерживать мутные слёзы, рожденные бурей чувств. Сейчас её лицо исказило выражение невыразимой горечи и скорби.
Слёзы застилали глаза пеленой, размывая очертания, но Сыту Минлян продолжала смотреть на сидевшего перед ней отца, даже несмотря на то, что едва ли уже различала его силуэт и черты лица.
Глава рода Сыту молча выслушал её до конца, и было невозможно понять, что выражало его лицо. Зрение Сыту Минлян уже затуманилось от слёз, и теперь она просто давала волю копившимся годами эмоциям, которые наконец вырвались наружу.
— Говорите же, — тихо бросила Сыту Минлян, видя, что он молчит в ответ. Помолчав немного, она в упор уставилась на него, и её чувства хлынули через край: — Говорите же! Объясните мне, почему! Отец, объясните мне, почему так?!
Вся её кожа теперь была исполосована дорожками слёз, а лицо исказилось. Ей безумно хотелось, чтобы отец дал ей ответ. Очень сильно хотелось.
Она так надеялась, что отец сможет ей всё объяснить — словно после объяснений всё могло начаться сначала, словно стоило высказать правду вслух, и матушка вернулась бы.
Но этого не произошло.
Глава рода Сыту по-прежнему хранил молчание, его веки едва заметно дрогнули, губы плотно сжались. Сыту Минлян не догадывалась, что в этот момент он тоже с трудом сдерживает себя.
— Тебе настолько дороже твоя власть? — продолжала смотреть на отца Сыту Минлян.
Вскоре Сыту Минлян отвернулась в сторону и произнесла:
— Впрочем, чего еще ждать... Вы все дорожите лишь собственной властью, поэтому способны на любые подлости. Если подумать, Цзайфу Гун точно такой же. Жизнь Цзайфу Юнь не принадлежала ей самой — она всегда была всего лишь марионеткой в руках собственного отца, — проговорила она отрешенно и тихо.
— Минлян, — неожиданно произнес Глава рода Сыту, глядя на дочь взглядом, в котором смешалось невыразимое множество сложных чувств.
— Какая же это жалка жизнь, — проигнорировав его слова, горько усмехнулась Сыту Минлян, неизвестно чью судьбу оплакивая в этот момент.
— А что вы скажете, отец? — буря в душе Сыту Минлян еще не улеглась, однако прежней бурной горячности уже не было, и она немного сбавила тон.
Глава рода Сыту по-прежнему словно подавился её словами и долгое время не мог вымолвить ни звука.
— Отец, да отдайте же вы весь этот проклятый особняк Сыту Сюню или этому ничтожному злодею Цзайфу Гуню! — снова выкрикнула Сыту Минлян.
— Между нами давным-давно не осталось никаких отцовско-дочерних чувств, — с трудом выдавила из себя Сыту Минлян. На самом деле ей вовсе не хотелось произносить эти слова, но захлестнувшие эмоции всё же вытолкнули наружу эту жестокую фразу, ранившую острее любого оружия.
Для кого — для Сыту Минлян или для Главы рода Сыту — возврата к прошлому уже не было.
В комнате находились лишь двое, и атмосфера леденяла кровь своей зловещей стужей. Оба слегка опустили головы, и ни один не решался заговорить.
Прошло немало времени, прежде чем Сыту Минлян медленно согнулась в пояснице, подняла руки и сложила их в почтительном приветствии, после чего произнесла:
— Сыту Минлян прощается с Главой рода Сыту.
Её голос звучал холодно и равнодушно, словно в нём не осталось никаких эмоций.
Глава рода Сыту не смел поднять на неё взгляд, и никто не ведал, что творилось в его душе.
Сыту Минлян впервые отвесила поклон по столь строгим и правильным правилам, и от этого Глави рода Сыту, и без того чувствуя себя не в своей тарелке, сделалось совсем не по себе.
После этого, не взглянув на Главу рода Сыту ни единым разу, она развернулась и холодно зашагала прочь.
Уходя, она не оглянулась ни единого раза, словно больше никогда не желала видеть человека, оставшегося в комнате.
Глава рода Сыту еще какое-то время неподвижно сидел в комнате — казалось, только что Сыту Минлян вонзила ему нож в самое сердце: крови не было видно, но душа уже покинула тело.
Лишь спустя неведомо сколько времени Глава рода Сыту словно пришел в себя. Опираясь о край письменного стола, он с величайшим трудом поднялся на ноги, на ходу качнувшись и едва не упав. Шаг за шагом, отрешенно глядя в ту сторону, куда только что удалилась Сыту Минлян, он поплелся следом и остановился чуть в стороне от двери. Постояв немного, он почувствовал, что ноги больше не держат его изможденное тело.
Внезапно он рухнул на пол и какое-то время сидел неподвижно, не в силах сообразить, что происходит. На его лице застыло ледяное, пустое выражение, но спустя мгновение из уголков глаз скатилось несколько капель слёз.
Глава рода Сыту медленно поднял правую руку — в его глазах плескалась неизбывная тоска — и, продолжая держать её поднятой, проговорил, обращаясь к открытому дверному проему:
— Прости меня, Минлян... — он сделал паузу: — Дочка, прости меня... прости.
Словно исчерпав последние силы, он больше не мог продвинуться вперед и распростерся плашмя на земле, тяжело прижавшись лбом к холодному каменному полу. Следом за этим его тело забилось в непрекращающейся дрожи, а из глаз хлынули потоки слёз, которые никак не получалось остановить.
Всего пара простых слов. Это обращение «дочка» и это «прости» — Глава рода Сыту так и не осмелился произнести их вслух, обращаясь к ней лицом к лицу. А Сыту Минлян так и не дождалась от отца — единственного близкого человека, оставшегося у неё в этом мире — слов, идущих от самого сердца.
http://bllate.org/book/23079/2468130
Сказали спасибо 0 читателей