Готовый перевод Someone Lost Their Memory [Quick Transmigration] / Кто-то потерял память [Быстрое прохождение]: Глава 5

Затем он еще две минуты полежал в кровати.

Сначала он потратил полторы минуты на то, чтобы сменить аватарку Чжоу Сяохуэя, и только после этого добавил отличника в друзья в WeChat.

Теперь в их чате красовался банный чан напротив, по-видимому, нарисованного им самим отпечатка тигриной лапы, и короткое приветствие: «Хай».

Затем Лу Сыи заглянул в ленту друзей отличника.

К несчастью, там не было абсолютно ничего.

Да и в ленте самого Чжоу Сяохуэя, вероятно, тоже ничего не осталось.

Он настроил видимость записей на последние полгода, а с момента публикации его последнего поста прошло уже больше двух лет.

С тех пор как умерли родители, Чжоу Сяохуэй больше ничего не публиковал.

Лу Сыи тихо вздохнул и медленно поднялся с кровати.

Утренние процедуры не заняли много времени. Вытерев лицо, Лу Сыи прошел в привычную, неизменную столовую.

На столе лежал пакетик с ломтиками хлеба, а рядом — маленькая баночка джема. Это был обычный завтрак Чжоу Сяохуэя.

Тетушка в это время наверняка красилась перед зеркалом, а дядя, скорее всего, еще нежился в постели.

В чайнике на кухне уже давно закипела вода, но ее еще не перелили в термос.

Лу Сыи, следуя старой привычке Чжоу Сяохуэя, наполнил термос, а остатки воды вылил в свою кружку.

Раньше Чжоу Сяохуэй съедал всего один ломтик хлеба, но Лу Сыи не стал себя ограничивать и съел два.

Допив воду, он надел школьную куртку, взял ключи от велосипеда и, как обычно, молча вышел из дома.

Добравшись до класса, он наконец заметил нечто необычное.

В парте лежала коробка молока.

Лу Сыи: «?»

Он обернулся к Чжэн Вэю. Тот яростно строчил в тетради, доделывая вчерашнее домашнее задание по биологии — видимо, забыл сделать его вечером.

К тому же, если бы Чжэн Вэй хотел его угостить, он вряд ли стал бы прятать молоко в парту. Он бы просто отдал его лично.

Подумав об этом, Лу Сыи развернулся на сто восемьдесят градусов и посмотрел на Гу Паня.

— Это ты положил? — спросил он.

Гу Пань лениво приподнял веки, достал из футляра очки и надел их.

Ноль внимания.

Лу Сыи: «?»

Не отрицает — значит, признает?

С чего это наш отличник сегодня такой добрый?

Лу Сыи моргнул и с улыбкой спросил:

— У отличника есть какая-то просьба? Говори, я всё сделаю.

Гу Пань некоторое время изучал его взглядом из-за стекол очков в золотой оправе, затем перевел взгляд на лежащий перед ним тест и начал крутить ручку.

Снова игнорирует.

А, должно быть, отличник опять не может решить задачу.

Лу Сыи, не зная, что и делать, потряс коробкой молока:

— Спасибо. Вот разбогатею — первым делом приглашу тебя в ресторан.

Гу Пань: «...»

Он смотрел на этого остолопа, который уже отвернулся, и в этот момент ему нестерпимо захотелось отвесить пощечину самому себе, каким он был час назад.

То, что он по глупости взял эту коробку молока, было самым большим сожалением за всю неделю.

На втором месте — вчерашняя оплошность, когда он отправил запрос в друзья Чжоу Сяохуэю.

Сегодня утром он воочию наблюдал, как Чжоу Сяохуэй сменил аватарку, и только после этого одобрил его заявку.

Гу Пань разозлился и даже не ответил на присланное «Хай».

А теперь этот субъект еще и нагло спрашивает, есть ли у него какие-то просьбы.

Какие просьбы? Просьба набрать хоть немного веса, чтобы не мешать мне слушать урок? Или, может, твои кости так выпирают, что глаза режут? Или, может, тебе стоит получше подготовиться, чтобы не тянуть наш класс на дно с этой стенгазетой?

На самом деле, ни то, ни другое. Гу Пань сам не понимал, зачем выпил утром одну коробку молока, а потом взял вторую в школу.

И, как последний дурак, засунул ее в парту соседу спереди.

Черт. Какой же идиотизм.

Он потер виски, наблюдая, как староста по английскому поднялся на кафедру и достал листок для диктанта...

*

Весь день прошел буднично.

После обеда Лу Сыи и Гу Пань снова сбежали с самоподготовки. Лу Сыи отправился в компьютерный класс искать информацию, а Гу Пань продолжил рисовать своего ангела на стенде в коридоре.

Ангел уже обрел очертания. Когда Лу Сыи вернулся с распечатками, он увидел, что ученики из других классов уже сбежались посмотреть на креатив отличника.

Великий мастер оставался равнодушен к похвалам и желтым мелком прорисовывал волосы ангелу.

Заметив в руках Лу Сыи бумаги, он приподнял бровь.

— Саньху помог распечатать, — пояснил Лу Сыи, помахав стопкой листов.

И тут он увидел, что Великий мастер снова посмотрел на него с нескрываемым изумлением:

— Умно.

— ...

Лу Сыи понимал причину такой реакции. На самом деле, не только Гу Пань, но даже Саньху был крайне удивлен, когда он попросил учителя помочь с распечаткой.

Ведь прежний Чжоу Сяохуэй скорее потратил бы свои деньги, но никогда не обратился бы за помощью к учителю или однокласснику.

У него был слишком замкнутый характер.

Лу Сыи взглянул на ангела: композиция и цвета были подобраны великолепно. Делать было нечего, и он решил пройтись вдоль стены, чтобы посмотреть, как обстоят дела у других классов.

Стена была длинной и делилась на две части: ближе к выходу — для вторых классов, ближе к задней стене — для первых.

У выпускных классов не было времени на стенгазеты, поэтому они в этом не участвовали.

Лу Сыи обошел всех и понял, что прогресс у всех примерно одинаковый: в основном все застряли на этапе рисования цветочков.

Прежде чем писать текст, нужно было закончить структуру, а еще ни один класс не начал заполнять доску основным содержанием.

Быстрее всех продвигался один класс из параллели первых: они разделили стенгазету на три части и в левом верхнем углу каждой написали по два иероглифа в рамочках — краткое содержание разделов.

Лу Сыи сразу всё понял. Они сделали это, чтобы другие не списали.

В конце концов, все делают стенгазеты на виду, и кто даст гарантию, что кто-то, у кого нет своих идей, не решит «позаимствовать» чужие?

Медленнее всех был один класс из вторых: у них даже структура не была определена, доска оставалась пустой.

Лу Сыи неспешно вернулся к своему стенду. Гу Пань уже побросал цветные мелки в коробку — видимо, на сегодня хватит.

Тело ангела, волосы и крылья были готовы, оставалось прорисовать черты лица. Лу Сыи мог приступать к написанию текста.

Гу Пань взглянул на часы:

— Скоро конец урока, давай доделаем завтра?

Лу Сыи был не против. Видя, что отличник проголодался, он кивнул:

— Да, хорошо.

***

Гу Пань — человек, который всегда говорит не то, что думает.

Парень отличника 08

Среда, вторая половина дня.

Лу Сыи, Гу Пань и Чжэн Вэй, который первым обнаружил это безобразие, стояли в ряд и в упор смотрели на доску на стене.

На ней не было цветов. Вместо них там красовался святой.

Святой стоял с краю, в таком же древнегреческом одеянии, как и их ангел, а в руках держал чашу, сияние от которой служило фоном для первого блока текста.

На другом конце доски была еще одна чаша, свет от которой подсвечивал второй блок текста.

Ангел, святой.

Крылья, чаша.

Ангел, святой и... равенство.

Если бы ангел из их класса не появился раньше, все бы решили, что это отличная идея.

Лу Сыи прикинул и понял, что эта стенгазета принадлежит тому самому классу, который вчера еще не имел вообще ничего.

Так что подозрение в плагиате напрашивалось само собой.

Лу Сыи украдкой взглянул на Гу Паня.

Тот сжал губы в тонкую линию, прищурив глаза, и не отрываясь смотрел на доску.

А Чжэн Вэй рядом с ним начал разражаться проклятиями:

— Черт! Да они совсем страх потеряли!

— Это какой класс? А, 5-й «Б»? Ну ладно, я запомнил! Смелости хватило только втихую, пока нас нет, рисовать? Что за трусливые твари!

Был еще третий урок, в школе стояла тишина, и крики Чжэн Вэя разнеслись как гром среди ясного неба.

Лу Сыи был уверен, что многие классы слышали, но никто не вышел посмотреть.

Все были на уроках, а у них была самоподготовка, так как учитель физики отлучился.

— Хватит, — наконец подал голос Гу Пань.

— Не мешай людям, — сказал он, глядя на Чжэн Вэя.

Чжэн Вэй вытаращил глаза, словно произошло что-то немыслимое:

— Великий мастер! Это же твоя идея! Твой труд! И вот так просто позволить им украсть?!

Чжэн Вэй ткнул пальцем в доску:

— Ты не злишься?!

— Великий мастер злится, но он держит себя в руках, — тихо заметил Лу Сыи.

Гу Пань: «...»

Чжэн Вэй: «?»

Чжэн Вэй наконец перестал орать:

— Великий мастер, не сдерживайся. Выплесни гнев, не копи в себе. Давай, хочешь, вместе их обложим?

— ...

Гу Пань мечтал, чтобы Чжэн Вэй замолчал.

— Ты сейчас не их вызовешь, а завуча, — сказал Гу Пань.

Затем он снова прищурился, глядя на доску 5-го «Б».

На самом деле, даже если придет завуч, прямых доказательств плагиата нет.

Святой — не такой уж редкий образ.

И композиция у них все же отличается.

Есть ли доказательства? Нет.

Гу Пань украдкой посмотрел на маленького глупыша, который всё это время стоял рядом и молчал.

Лицо глупыша вытянулось, видимо, он не ожидал, что люди могут быть настолько бесстыдными.

Уголки его губ опустились, а взгляд, обычно теплый, стал холодным и серьезным.

Его и без того худое лицо казалось еще тоньше, широкая школьная куртка висела на нем мешком. Он выглядел рассерженным, но, понимая, что вокруг идут уроки, не стал кричать, как Чжэн Вэй.

Только что он сказал, что Гу Пань держит себя в руках.

И ведь угадал.

Гу Пань вдруг почувствовал, что злость отступила.

— Думаю, надо сказать Саньху, — вдруг предложил Чжэн Вэй.

— Да, я тоже так думаю, — согласился Лу Сыи.

Он действительно был зол.

Только начался учебный год, а они уже воруют идеи.

А идея Гу Паня — разве может ее скопировать кто-то посредственный?

Хотя у ангела отличника еще не было лица, Лу Сыи уже чувствовал исходящую от него печаль и милосердие. А этот святой... Лу Сыи нахмурился.

Только форма, никакой души.

Идею Гу Паня невозможно заменить.

Как бы то ни было, это касалось двух классов, и классный руководитель должен был знать.

Отличник промолчал.

Они нашли Саньху и рассказали всё как есть.

Выслушав их, Саньху нахмурился. Вероятно, чтобы сохранить авторитет, он не стал стучать кулаком по столу, но сделал нечто соответствующее своему имени — разъяренный, он спустился вниз, посмотрел на стенгазету 5-го «Б» и тут же помчался вверх, чтобы устроить разнос их классному руководителю.

Он взлетал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, казалось, еще немного — и он проломит бетон.

Урок закончился. Саньху велел им вернуться в класс и учиться.

Но какая тут учеба! Вернувшись, Чжэн Вэй сразу всё рассказал одноклассникам.

И весь длинный перерыв превратился в паломничество 1-го класса к злосчастной стене.

Лу Сыи не пошел, потому что Гу Пань остался в классе.

Отличник сидел на своем месте и дорешивал физику.

Лу Сыи помедлил и повернулся к нему:

— Что думаешь? — спросил он мягко.

Гу Пань поднял глаза, посмотрел на него. Затем, снизойдя до ответа, закрыл тетрадь.

Помолчав пару секунд, он сказал:

— Ангела рисовать не будем.

Лу Сыи: «?»

Видимо, это отразилось у него на лице, потому что Гу Пань дернул уголком рта, вытащил из-под тетради черновик, взял ручку и нарисовал большой прямоугольник.

Лу Сыи прижал его руку к бумаге, не веря своим ушам:

— Ты хочешь перерисовать?

Рука Гу Паня на мгновение замерла под его ладонью, а затем он невозмутимо вытянул ее:

— Перерисовать. Нельзя, что ли?

— ...

Лу Сыи понял, что скрывалось за этим взглядом.

Можно. Еще как можно.

Юношеская дерзость, свобода, плевать на всё — не вышло, начнем заново.

Украли? Ну и подавитесь, я нарисую лучше.

Лу Сыи моргнул, глядя, как юноша напротив улыбается с таким вызовом.

Он вдруг подумал, что Гу Пань невероятно красив.

— Тогда я помогу тебе, — он посмотрел на Гу Паня, вскинув подбородок и улыбнувшись. — Раз перерисовывать, так перерисовывать.

Солнечные лучи в четыре часа дня косо падали в окно, освещая красивое лицо юноши.

Гу Пань на мгновение замер.

Он не знал — то ли улыбка глупыша оказалась такой заразительной, то ли солнце светило слишком ярко, отчего закружилась голова...

Не успела начаться самоподготовка, как Саньху вызвал их обоих.

Чжэн Вэй, который всё видел и слышал, тоже хотел пойти, но Саньху осадил его фразой: «А тебя кто звал? Занимайся уроками».

Саньху сообщил им, что 5-й «Б» согласился сменить стиль, а классный руководитель провел с ними воспитательную беседу. Так что инцидент исчерпан, и они могут продолжать рисовать свою стенгазету.

Но Гу Пань уперся:

— Учитель, мы решили перерисовать.

— Перерисовать?! — Чжан Бяо, собиравшийся сделать глоток чая, чуть не подавился.

— Не нужно ничего перерисовывать, это вас не касается, я сам сообщу в учебную часть, — отмахнулся он. — Перерисовывать нет смысла.

— Нет, учитель, — пояснил Лу Сыи. — То, что у нас украли, нам больше не нужно.

Мы нарисуем лучше.

Хотя Гу Пань не сказал, что именно собирается рисовать, и только что набросал на бумаге пару линий, Лу Сыи чувствовал, что с ним что-то не так — он безоговорочно верил, что отличник способен создать нечто куда круче ангела.

— Вы что, с ума сошли? — Чжан Бяо окончательно отставил кружку и принялся увещевать: — Я говорил вам, что конкурс стенгазет важен для чести класса. Но вы — ученики, у вас должны быть приоритеты. Сначала учеба. Если мы сдадим экзамены лучше, чем 5-й «Б», это будет куда весомее любой стенгазеты. Это называется «победить без боя».

Лу Сыи не до конца понял логику Саньху, как он перескочил с «не перерисовывайте» на «победить без боя», но одно он понял точно: Саньху не переубедить.

Будь он прежним, в реальной жизни, он бы согласился с учителем, ведь девиз офисного планктона Лу Сыи был «вы всегда правы, как скажете, всё можно».

Но здесь, в этом мире, он почувствовал, что его настрой стал таким же безрассудным, как у отличника.

Он больше не хотел пресмыкаться перед заказчиками, он хотел делать так, как велит сердце.

В конце концов, Саньху не смог их переубедить. Он сдался, поправил очки и, указывая на них, всплеснул руками:

— Хотите перерисовывать — пожалуйста, но при условии: оценки не должны упасть! В следующую пятницу и субботу пробные экзамены. Гу Пань, если снова будешь третьим по потоку — не стыдно? Минимум на место выше. Чжоу Сяохуэй, у тебя в прошлый раз было пятнадцатое место в классе, в этот раз — минимум на три позиции выше, и на двадцать мест по потоку. Только так.

Гу Пань: «...»

Лу Сыи: «...»

Решение принято, и теперь нужно идти до конца, даже если придется ползти.

После вечерней самоподготовки Лу Сыи, вооружившись мощным фонариком, который дал Саньху, сидел на ступеньках у входа в учебный корпус и светил на стену.

Фонарик был тяжелым, луч света падал прямо на центр доски, отбрасывая тонкую тень юноши.

Гу Пань одной рукой в кармане, а другой с мелком, стоял перед доской, выпрямив спину.

Через пятнадцать минут Великий мастер закончил набросок.

Лу Сыи понял — он полностью сменил стиль.

Раньше был ангел, где прорисовывался каждый волосок. Теперь же он наломал мел на кусочки и боковой стороной растирал его по доске, создавая пейзаж: далекие горы, ближняя вода, размытая тушь.

А в пейзаже — маленькая лодочка, одинокое суденышко.

Текст должен был располагаться на фоне гор и речных волн.

У Гу Паня была отличная база.

Когда Гу Пань бросил мелок в коробку, Лу Сыи тоже поднялся, сжимая в руке тяжелый фонарик.

Но в тот же миг у него закружилась голова.

Обычное дело, подумал Лу Сыи.

Чжоу Сяохуэй страдал от недоедания, и после того, как долго сидел на корточках, кровь не сразу прилила к мозгу. Скоро пройдет.

Но прошло время, а легче не стало.

Более того, его прошиб холодный пот.

Он услышал, как Гу Пань зовет его, но голос доносился словно издалека.

Лу Сыи понял: заложило уши.

Опять гипогликемия.

Он не мог устоять на ногах, его зашатало, он почувствовал, как сгибается, и не знал, что случилось с фонариком — выронил он его или нет?

Он почувствовал, как Гу Пань помог ему сесть, и обхватил колени руками, думая, что скоро отпустит. Есть ли что-нибудь съедобное в рюкзаке?

А затем, внезапно, он услышал:

— Открой рот.

Он послушно открыл рот и почувствовал, как ему на язык положили что-то прохладное, сладкое, а когда он раскусил — почувствовал вкус шоколада.

http://bllate.org/book/23091/2470090