Готовый перевод System Awakens: Multiverse Traveler / Система взрослеет: Путешествие сквозь миры: Глава 6

— Помилуй меня, у меня до сих пор душа в пятках, — с трепетом произнес он. — Ты не знаешь, насколько этот человек страшен! Мало того что его боевые искусства поразительно высоки, так он вечно изобретает всякие диковинные штуковины. Разве Старый Злобный Хуан недостаточно своенравен?

Го Цзин вспомнил события того дня в усадьбе Гуйюнь и кивнул.

— Этот Маленький Злобный Хуан в сто раз опаснее Старого Злобного Хуана! Ты видел когда-нибудь мышь, которая ест кошек?

Го Цзин покачал головой:

— Кошки едят мышей, а мыши боятся кошек — это природный закон. С чего бы мыши вдруг стали жрать кошек?

Чжоу Ботун хлопнул в ладоши:

— Вот именно, вот именно! Поэтому в тот день, когда Маленький Злобный Хуан пришел ко мне поспорить и заявил, что мышь способна съесть кошку, я, разумеется, не поверил. Кто бы мог подумать, что на следующий день он притащит клетку, в которой сидели мышь и кошка, и обе были усыплены его хитростью!

— Та мышь была в три-четыре раза больше обычной, почти с ту самую кошку размером. Угадай, что было потом?

Го Цзин предположил:

— Неужели эта мышь и вправду съела кошку?

— То-то и оно! И где только этот Маленький Злобный Хуан откопал такого царя-крысу?

— О чём же вы поспорили?

Чжоу Ботун взъерошил усы и вытаращил глаза:

— На триста кувырков!

— Триста кувырков?

— То-то и оно! Ума не приложу, откуда у этого Маленького Злобного Хуана столько затей. За последние полмесяца я сделал несколько тысяч сальто, и теперь от одного вида этого парня у меня жутко кружится голова.

Го Цзин удивился:

— Старший брат Чжоу, ты ведь такой сильный, неужели ты ни разу у него не выиграл?

Чжоу Ботун скривился:

— Если бы я хоть раз выиграл, то давно бы убрался с этого проклятого острова, и ты бы меня здесь не застал. Понятия не имею, что за небожитель этот Маленький Злобный Хуан, до чего же он хорош.

Хотя Го Цзин не отличался особой сообразительностью, он обладал мудростью глупца. Выслушав рассказ Чжоу Ботуна, он прямо сказал:

— Старший брат Чжоу, я в усадьбе Гуйюнь тоже видел одного чужака в белых одеждах и маске из человеческой кожи. Тогда этот человек как раз был вместе с хозяином острова Хуаном.

Чжоу Ботун торопливо подскочил к Го Цзину и засыпал его вопросами:

— Кто это, кто, кто?

— Как говорила Жун'эр, того человека зовут Оуян Кэ, он племянник Западного Яда Оуян Фэна. Не знаю, о нём ли ты говоришь.

Чжоу Ботун хлопнул себя по бедру:

— Точно он! Старый Злобный Хуан человеклютый и нелюдимый, откуда у него столько друзей? Бесспорно, это он! Ах ты ж, так это не Маленький Злобный Хуан, а Маленький Ядыш пожаловал!

Го Цзин чрезвычайно изумился:

— В тот день Жун'эр назвала его точно так же.

Чжоу Ботун отмахнулся от него, большими шагами подошел к входу в пещеру, задрал голову, глядя на сиявшее на ветках деревьев лунное сияние, и громко крикнул:

— Эй, ты, Маленький Ядыш, смеешь ли ты отозваться, когда я зову тебя Оуян Кэ?

Не дождавшись ответа от лунного сияния, он гордо добавил:

— Хэ, Маленький Ядыш, я уже раскусил твою личину, так что не мешкай, снимай маску, дай мне взглянуть!

Юэ Хуа действительно снял маску:

— Старый Проказник, нынче я сочинил новую мелодию и изначально собирался попросить тебя оценить ее. Но раз уж ты раскусил меня, приду в следующий раз.

С этими словами он взмыл ввысь и покинул персиковую рощу.

Почувствовав себя победителем, Чжоу Ботун трижды громко рассмеялся, переполненный ликованием.

Юэ Хуа выбрался из персиковой рощи и прошел немного по тропинке, как вдруг впереди, на соседней дорожке, показались две фигуры, весело о чем-то беседующие. Шагнув вперед, он ускорил шаг:

— Добрая племянница, ты и вправду вернулась.

Хуан Яоши все еще таил обиду. Потемnев лицом, он бросил:

— Я пойду готовить ужин, — и решительно зашагал прочь, оставив их стоять и таращиться друг на друга.

Юэ Хуа на мгновение опешил, а затем тихо произнес:

— Добрая племянница, это ты опять разозлила своего отца?

Хуан Жун холодно усмехнулась про себя — еще бы знать, кто его разозлил, — но вслух сказала:

— Наверное, папа был не рад, что я привела на остров брата Цзина. Какая я тебе племянница, брось свои глупые родственные притязания.

Юэ Хуа с полуулыбкой посмотрел на нее:

— Добрая племянница, угадай, кого я только что видел?

Хуан Жун была девочкой донельзя смышленой и, услышав это, мгновенно всё поняла:

— Брата Цзина! Где брат Цзин?

Юэ Хуа ответил невпопад:

— Я в последнее время развел на острове уйму ядовитых тварей. Смотрите мне, как бы кого не покалечили.

Угроза! Это была самая настоящая, не прикрытая угроза! Маленький Ядыш и впрямь оказался крепким орешком. Хуан Жун от злости заскрежетала зубами, а в сердце ее закралась жуткая тревога. Пришлось выдавить из себя улыбку:

— Добрый дядюшка, ну так расскажи мне!

Второй раунд противостояния Юэ Хуа против Хуан Жун. Хуан Жун потерпела поражение.

— Не бойся, он в пещере Старого Проказника. Судя по виду Старого Проказника, твой милый женишок снова обрел какое-то благодеяние, так что пока не мешай им.

Услышав это, Хуан Жун испытала смешанные чувства — и радость, и беспокойство. Мастерство Чжоу Ботуна не уступало отцовскому, и если брат Цзин действительно сможет перенять его искусство, это поистине прекрасно. Но что делать, если он случайно отравится ядом Оуян Кэ?

Заметив, что на лице Хуан Жун по-прежнему написана тревога, Юэ Хуа добавил:

— Я пошутил, никаких ядовитых тварей на острове нет. Ну, разве что змеи, насекомые, крысы да муравьи.

Хуан Жун задохнулась от гнева и уставилась на него свирепым взглядом, но встретилась с наивнейшими глазами собеседника. В сердце ее шевельнулся холодок: этот Маленький Ядыш прикидывался невинным даже искуснее ее самой. С ним было непросто, ох как непросто!

Спрятав гнев, она с улыбкой произнесла:

— Сидеть здесь так скучно! Оуян Кэ, ты умеешь играть в шахматы? Давай пойдем в беседку, сыграем партию и подождем папу.

Юэ Хуа как раз скучал, а партия в шахматы пришлась весьма кстати:

— Раз уж добрая племянница делает столь любезное приглашение, какому же дяде отказываться? Мои навыки игры оставляют желать лучшего, так что племяннице придется мне поддаться.

Услышав слова о слабых навыках, Хуан Жун едва не расхохоталась в голос. Оуян Кэ, ох и Оуян Кэ, наконец-то ты попался в руки твоей покорной слуги! С улыбкой она произнесла:

— Ничего страшного, победы и поражения — обычное дело для военных, проиграть не стыдно.

Спустя мгновение немой слуга принес шахматную доску. Хуан Жун взяла черные камни и подумала про себя: Папа у меня человек утонченный, и если этот Оуян Кэ лишь блестит снаружи, а внутри гнилой, папа наверняка невзлюбит его. Надо сделать так, чтобы он проиграл с позором.

Хуан Жун с детства обучалась шахматному искусству у Хуан Яоши. И хотя тягаться с отцом она не могла, в миру ее вполне можно было назвать мастером. К тому же Юэ Хуа заранее признал свою слабость, и теперь она потирала руки, горя желанием показать ему класс.

Прошло полпалочки благовоний:

— Эх, добрая племянница, ты проиграла. Благодарю за игру, благодарю.

Хуан Жун скрипела зубами:

— Еще партию!

Прошло еще полпалочки благовоний:

— Айя, я снова выиграл.

— ...Еще раз!

Прошла целая палочка благовоний:

— Племянница, не сердись. Победы и поражения — дело житейское, пустяки.

— ... — Хуан Жун молча холодно улыбалась. Она сама проявила беспечность. Этот Маленький Ядыш не сказал ни единого правдивого слова, впредь нужно помнить, чтобы не попадаться на удочку. Хуан Жун мысленно сделала себе внушение.

Когда появился Хуан Яоши, он заметил на лице Хуан Жун легкую тень уныния и спросил:

— Жун'эр, что случилось?

Юэ Хуа с улыбкой ответил:

— Ничего-ничего, просто девчонка проиграла пару партий в шахматы и расстроилась.

У Хуан Яоши загорелись глаза. Его собственное настроение тоже было не на высоте, и он небрежно бросил:

— Кажется, твои шахматные навыки выросли. Ну раз так, я составлю тебе компанию. Жун'эр, смотри, как папа отомстит за тебя.

Спустя палочку благовоний:

Хуан Жун изобразила крайнее удивление:

— Айя, не прошло и палочки благовоний, а ты уже проиграл три партии.

Юэ Хуа уныло и с горькой обидой во взгляде уставился на Хуан Яоши.

Хуан Яоши почувствовал, как на душе отлегло, и невозмутимо произнес:

— Пойдемте, если задержимся, еда остынет.

Хуан Жун в прекрасном расположении духа отправилась в столовую. Половина блюд на столе была ее любимыми, а вот вторая половина — нет, из-за чего в ее груди тотчас забили тревогу колокола. Она непрестанно вздыхала: Беда, беда, этот человек отнял у меня половину папиного внимания.

Из-за присутствия Хуан Яоши Хуан Жун не стала устраивать пакостей, и ужин прошел относительно мирно.

Наступила ночь. Хуан Жун думала о Го Цзине: хотя она и оставила ему записку в корзинке с едой у немого слуги, на душе все равно было неспокойно. Дождавшись глубокой ночи, она украдкой выскользнула из комнаты.

В пещере Го Цзин как раз размышлял о том, как там Жун'эр, когда внезапно услышал зов:

— Брат Цзин...

Го Цзин вскочил на ноги, забыв про сон, выбежал из пещеры и радостно воскликнул:

— Жун'эр!

— Брат Цзин, брат Цзин, ты как? Папа запрещает мне приводить тебя в дом, так что тебе придется потерпеть еще несколько дней.

Влюбленные немного поворковали друг с другом, изливая сердечные тайны, после чего Хуан Жун принялась жаловаться Го Цзину на жизнь:

— Брат Цзин, ты даже не представляешь, этот Оуян Кэ тоже на острове! Маленький Ядыш ведет себя бесчестно, у него полно дурных задумок.

— Я слышал от старшего брата Чжоу. Что? Он обидел тебя?

Хуан Жун взметнула брови:

— Смел бы он! Он только и делает, что ублажает меня, куда ему меня обижать.

Го Цзин удивился:

— Тогда чем же он тебе насолил?

Хуан Жун рассказала, как Юэ Хуа обманул ее сегодня и обыграл в шахматы.

Го Цзин озадаченно произнес:

— Выходит, это он подсказал тебе, где я нахожусь? Тогда его надо поблагодарить. Кто бы мог подумать, что он не только красив и искусен в боевых искусствах, но еще и в шахматах так хорош.

Хуан Жун топнула ногой от злости:

— Брат Цзин, ты на чьей стороне?!

Го Цзин застенчиво улыбнулся:

— Я, конечно, на твоей.

Видя его таким, Хуан Жун уже не могла сердиться.

— Откуда ты знаешь, что у него хорошие боевые искусства?

— Так старший брат Чжоу сказал. Старший брат Чжоу дрался с ним.

Сердце Хуан Жун дрогнуло:

— Старый Прок... то есть, что сказал старший брат Чжоу?

— Старший брат Чжоу сказал, что в чистом искусстве владения приемами он ему не ровня. Если сражаться в полную силу, соотношение три к семи, а через пару лет он, пожалуй, и вовсе перестанет ему уступать.

Хуан Жун мгновенно испугалась и мысленно горько вздохнула: теперь, когда у Маленького Ядыша есть Сутра Девяти Инь, боюсь, ждать пару лет не придется.

— Брат Цзин, сегодня я пойду назад. Выберу время и навещу тебя снова.

— Жун'эр, не спеши. По-моему, Оуян Кэ не такой уж плохой человек, так что перестань сердиться.

Зная его простодушный нрав, Хуан Жун кивнула в ответ, но про себя подумала: Эх, брат Цзин, ты и понятия не имеешь, до чего страшен этот Маленький Ядыш, какие грандиозные замыслы вынашивает!

Дурацкий автор вдруг захотел замахнуться на Хэ Шаньяня, прячет лицо в ладони (*/*)...

Сказание о Кондоре: Оуян Кэ (часть 10)

Тени персиковых цветов падают вслед летящему божественному мечу, у синего моря звучит нефритовая флейта под шум прибоя.

Хуан Жун остановила движение меча и оглянулась. Увидев Юэ Хуа, прислонившегося к стволу персикового дерева, она без всякой причины вспомнила строчку стихов: Изящный, прекрасный муж, отрешенный от мира и одинокий... Тьфу-тьфу-тьфу, о чем ты думаешь, Хуан Жун?! Этот человек хочет отнять у тебя отца! — и, сдвинув брови, она выпалила:

— Оуян Кэ! Кто разрешал тебе смотреть, как я тренируюсь с мечом?

Неизвестно, какую отраву этот Маленький Ядыш влил в уши отцу, но тот заявил, будто мои навыки владения мечом никуда не годятся, и потребовал, чтобы я упражнялась по два часа каждый день, пригрозив иначе не пускать меня к брату Цзину. До чего же противно!

Лепесток персика легко спланировал вниз. Юэ Хуа протянул руку, поймал его и принялся крутить между пальцами:

— Добрая племянница, тебе не суждено овладеть мечом. Ты же девушка, какая радость махать клинками и копьями? Как насчет того, чтобы дядя сегодня обучил тебя одному комплексу шагов?

Хуан Жун рассердилась:

— Ты что, смотришь на меня свысока? Если бы я не докучала отцу просьбами обучить меня Искусству Восьми Триграмм, разве мои боевые искусства были бы такими?

Юэ Хуа улыбнулся:

— И в мыслях не было смотреть на тебя свысока. Ты смогла воспроизвести этот комплекс меча, взглянув на него всего дважды — таких смышленых девушек в мире единицы. Только вот боевые искусства — это тебе не хухры-мухры, недостаточно просто запомнить движения. Знаешь ли ты, что в только что выполненном тобою комплексе меча насчитывается целых семнадцать изъянов?

Хуан Жун хотела было возразить, но прекрасно понимала, что он прав: ее мастерство владения мечом действительно еще не достигло должного уровня. Тем не менее уступать на словах она не собиралась:

— Это потому, что я не люблю упражняться с мечом!

Юэ Хуа слегка качнул стопами, и прежде чем она успела заметить какое-либо движение, он в мгновение ока очутился прямо перед Хуан Жун, склонив голову и кивая в сторону:

— Добрая племянница, встань-ка вон туда.

— И сколько тебе лет, что тебе так нравится, когда тебя называют дядей?

Хуан Жун, как ни глянь на Юэ Хуа, всё в нем казалось ей не по душе, однако толк в вещах она знала. Оценив только что продемонстрированный трюк, она поняла, что эта поступь — высочайшее в мире мастерство цингуна. Подумав, что неплохо бы освоить эти шаги и обучить им брата Цзина, она послушно отошла в сторону.

— Ха-ха-ха, так и быть, открою тебе секрет: твоему дядюшке Юэ нынче тридцать шесть лет. Добрая племянница, смотри внимательно.

Юэ Хуа шагнул левой ногой вправо, наклонил корпус влево, приняв странную, словно бы балансирующую на грани падения позу, а затем последовал шагом правой ноги — шаг за шагом продвигаясь вперед. Хотя он двигался исключительно вперед, его силуэт метался то влево, то вправо, то назад, то вперед.

Постепенно шаги становились все быстрее и быстрее, из неуклюжих превращаясь в изящные. К тому моменту, когда он сделал завершающий шаг, за ним протянулись девять остаточных силуэтов! Хуан Жун завороженно смотрела на это зрелище, ее собственные ноги невольно повторяли те же движения вслед за ним.

— Ой!

Услышав испуганный возглас, Юэ Хуа остановился и с улыбкой произнес:

— Добрая племянница, эту мою поступь постичь крайне трудно. В первые дни учебы неизбежно придется набить пару шишек. Зато как только ты освоишь комплекс на начальном уровне, во всем мире не найдется никого, кто смог бы тебя поймать; а достигнув высшего мастерства, с этой поступью ты сможешь с улыбкой вершить дела в Цзянху.

Насколько широким кругозором и проницательностью обладала Хуан Жун, она сразу поняла, что он вовсе не преувеличивает, и озадаченно спросила:

— Столь диковинная поступь — неужели это боевое искусство из Сутры Девяти Инь?

Юэ Хуа кивнул, но тут же покачал головой:

— Не совсем так. В Сутре действительно есть первоклассный цингун под названием Девять Теней Спирали, сочетающий в себе шаги, движения тела и Ганци. При доведении его до совершенства он позволяет создавать девять иллюзорных двойников для отвлечения врага, вещь поистине выдающаяся.

Я отсеял все лишнее из этого цингуна, объединил его со своим семейным искусством легкости Тысяча Ли за Вздох и взял за основу Девять Дворцов и Восемь Триграмм, создав новую поступь. Сильнейшая сторона этой техники заключается в том, что ее можно применять даже без внутренней энергии. А если появится внутренняя энергия, простая техника побега превратится в смертоносную технику ног, позволяющую взмывать ввысь на несколько чжанов с ровной земли или отражать врагов с помощью окружающей Ганци.

Хуан Жун удивленно прикрыла рот рукой:

— Ты создал это сам?

Глаза Юэ Хуа лучились улыбкой:

— Ну как, добрая племянница, хорош твой дядюшка?

— Вот, держи, здесь сто восемь позиций этой поступи, таинственным образом резонирующих с числом звезд небесного круга. Жаль только, здесь представлены лишь позиции Малого небесного круга. У меня смутное ощущение, что эту технику еще можно усовершенствовать, и ее пределом должно стать число Великого небесного круга.

Хуан Жун на редкость воздержалась от едких комментариев:

— Создать нечто подобное — ты вполне можешь этим гордиться.

— Я уже говорил с Яоши: в эти дни можешь не упражняться с мечом, лучше как следует заучи эту карту позиций.

— У этой поступи есть название?

Юэ Хуа моргнул:

— Хочешь придумать сама? Девять превращений Хуан Жун?

Хуан Жун закатила глаза донельзя выразительно:

— Пойду к папе!

Папа, папа? Эй, а где же папа? Обойдя кабинет вдоль и поперек, Хуан Жун обнаружила, что Хуан Яоши в комнате нет. Странно, в это время суток папа всегда бывал здесь.

Обыскав все вокруг и никого не найдя, она уже собиралась вернуться в свою комнату, как вдруг заметила Хуан Яоши с нефритовой флейтой в руке, появившегося на тропинке у беседки. Рванув к нему навстречу, она с упреком затараторила:

— Папа, куда ты уходил? Вечно тебя не найдешь.

— На днях кое в чем преуспел, навещал Старого Проказника. А ты чего такая взъерошенная?

Хуан Жун чуть не забыла о главном деле. Достав карту шагов, она выпалила:

— Вот, глянь. Эту поступь придумал Маленьк... дядя Юэ. У нее еще нет названия, он просил тебя дать ей имя.

Хуан Яоши взял бумагу, бегло взглянул на нее, а затем перевел взгляд на Хуан Жун:

— А, так это та самая поступь. Называть ее должен тот, кто ее получил.

— Почему это я? — озадаченно протянула Хуан Жун.

— Несколько дней назад А-Юэ говорил, что Старый Проказник обманом заманил Го Цзина и уговорил того изучить Сутру Девяти Инь. Он сказал, что этот глупый парень хоть и простоват, но удачлив и к тому же способен вытерпеть лишения. А ты хоть и умна, но душой к боевым искусствам не лежишь, так что в будущем можешь пострадать от чужих обид. Вот он и решил создать для тебя уникальное в поднебесной боевое искусство.

Дослушав до конца, он вздохнул:

— Я давно знал, что он одарен в боевых искусствах как никто другой — схватывает на лету абсолютно любое умение. И все же я его недооценил: всего за пять дней он сумел создать столь изощренную поступь! Родись он на несколько лет раньше, на Собрании на горе Хуашань Ван Чунъяну не досталось бы никакой славы.

На лице Хуан Жун отразилась сложная гамма чувств:

— Он и вправду так сказал?

— Разве папа когда-нибудь обманывал тебя?

— Папа, а как вы вообще познакомились?

Кончики ушей Хуан Яоши едва заметно покраснели:

— Наверное, по воле судьбы. Точно так же, как вы с тем дурачком Го Цзином.

...

Луна поднимается над вершинами ив, в сумерках назначено свидание.

Хуан Яоши, увидев преградившего ему путь человека, недовольно нахмурился:

— Чего это ты преграждаешь мне дорогу?

Юэ Хуа легким движением притянул его к себе и усадил в шезлонг, лучезарно улыбаясь:

— Так нельзя. Я же пообещал маленькой Хуан Жун не давать тебе безобразничать.

Хуан Яоши холодно усмехнулся:

— Ты с ней прямо-таки раздружился в последнее время, душа в душу живете.

Юэ Хуа:

— Еще бы, доченька — это же мягкая домашняя поддевка для сердца.

Хуан Яоши нервно рассмеялся:

— Вообще-то она моя дочь.

Юэ Хуа с видом полной правоты заявил:

— Твоя дочь — значит, и моя дочь.

Уши Хуан Яоши внезапно залились краской, а голос против воли смягчился:

— Бессовестный.

То ли лунный свет был слишком соблазнительным, то ли что еще, но Юэ Хуа не удержался, наклонился ближе и, захватив губами слегка покрасневшую мочку чужого уха, легко покусал ее.

С того дня, как вернулась Жун'эр, они уже давно не оставались вдвоем. Сейчас, застигнутый врасплох, он почувствовал, как тело слабеет, и тихо проронил:

— Пойдем в комнату.

Юэ Хуа понял его с полуслова, подхватил на руки и унес в помещение, мысленно воздав хвалу тому, как же все-таки полезно заниматься боевыми искусствами.

В то же время Хуан Жун, только что узнавшая, что Юэ Хуа специально для нее создал боевое искусство, металась в смятенном чувстве и страстно желала увидеть своего брата Цзина.

— Маленькая Восточная Злодейка пожаловала! Братец, ты не собираешься выйти на свидание со своей возлюбленной? — Слух у Старого Проказника был отменным, да и Хуан Жун, переполненная душевными терзаниями, не особо скрывала свое присутствие на ходу, так что тот обнаружил ее еще до того, как она подошла к входу в пещеру.

Услышав, что пришла Жун'эр, Го Цзин безумно обрадовался и в два-три шага выскочил навстречу:

— Жун'эр, что с тобой? Лицо такое бледное.

Хуан Жун покачала головой:

— Я в порядке.

Го Цзин с беспокойством произнес:

— Уж не подшутила ли ты снова над господином Оуяном, и он догадался? Или это он над тобой подшутил?

Хуан Жун с со сложным выражением лица ответила:

— Ни то ни другое.

Го Цзин озадачился:

— Тогда в чем же дело? — Уже несколько дней Жун'эр только и делала, что рассказывала о своих пикировках с господином Оуяном, а сегодня вдруг ни слова — до чего же странно.

— Я правда в порядке, брат Цзин. Скажи, если бы кто-то потратил столько сил и специально для тебя создал комплекс боевых искусств лишь за тем, чтобы тебя никто не мог обидеть, как бы ты отнесся к этому человеку?

— Само собой, этот человек относился бы к тебе превосходно.

— А если у этого человека недобрые замыслы?

— Если у него недобрые замыслы, зачем тогда создавать для тебя боевое искусство? Жун'эр, я человек глупый, ты на меня не сердись.

Хуан Жун на мгновение лишилась дар речи: его-то замыслы касаются моего папы! Но с другой стороны, брат Цзин тоже прав: если подумать, Оуян Кэ ни в чем ее не ущемлял — находилась ли какая занятная вещица, он всегда делился ею, а когда она хотела быть рядом с братом Цзином, он даже помогал ей.

Ладно уж, ладно! Раз сам папа признал его человеком, милым его сердцу в этой жизни, я уж как-нибудь смирюсь с ролью мачехи, лишь бы папе не было тяжело.

Как только узел в душе Хуан Жун развязался, к ней вернулась прежняя живость. Она долго болтала с Го Цзином о том о сём и лишь потом с легким сердцем удалилась.

За пределами небес, в самой гуще хаотичного звездного пространства.

В древнем и просторном чертоге на широком сиденье восседал облаченный в шелковые одежды мужчина в алом. Лицо его было чарующим и манящим до беспамятства, способным лишить человека рассудка. Подперев голову левой рукой и устремив взгляд вперед, он с лукавой улыбкой наблюдал за происходящим.

Прямо перед ним парила белая прозрачная бусина размером с кулак. Текстурой она напоминала хрусталь, но все же была не им; внутри бусины сейчас вились тончайшие алые нити — хоть и не бросавшиеся в глаза, но оттого не менее приметные.

Над бусиной разворачивалось сияющее зрелище: Юэ Хуа бережно обнимал Хуан Яоши.

Из уст мужчины в алом вырвался низкий смешок:

— Сюй Яо, о Сюй Яо, вернешься из беды — посмотрю я, как у тебя хватит наглости смеяться надо мной. Малыш Юэ Хуа, постарайся уж как следует, смотри не дай взять себя снизу.

Снаружи чертога послышались шаги. Мужчина в алом взмахнул рукавом, и видение над бусиной мгновенно растворилось, после чего он закрыл глаза, погрузившись в дремоту.

http://bllate.org/book/23093/2470374