Вернувшись во дворце Шан, Инь Шоу велел слугам проводить Дацзи отдохнуть. Сам же он велел принести воды и как следует умылся. После водных процедур всё его тело словно заново родилось — такая легкость была на душе.
Потребовав принести еды, он наелся и напился досыта, после чего ему захотелось прилечь. Поглаживая живот, Инь Шоу подумал, что такая жизнь — просто верх разврата. Разве это не разлагает его склонную к наслаждениям душу? Если бы он был простолюдином, в удовольствиях не было бы ничего дурного. Но будучи императором, он обязан сочетать наслаждения с ответственностью.
Эх. Инь Шоу чувствовал, что его идейный груз слишком тяжёл. Неужели нельзя просто беззаботно предаваться утехам вплоть до гибели государства? Всё равно стране суждено пасть, даже если он откажется от развлечений. В конце концов, смерть неизбежна в любом случае.
Так почему бы не прожить остаток дней радостно? А? Почему нет?
В угнетённом состоянии Инь Шоу завалился спать.
Во сне он снова вернулся в двадцать первый век. И даже несмотря на здешние деликатесы, абсолютную власть и обладание красавицами, он всё равно тосковал по цивилизованному миру, по жизни простого человека, по возможности спокойно тискать больших панд и жить тихой, размеренной жизнью. Лишь после перемещения в другой мир он по-настоящему понял, что нет ничего дороже простых будней.
Проснувшись, Инь Шоу обнаружил, что уже совсем стемнело. Он посидел какое-то время на кровати, погруженный в задумчивость, наконец поднялся, прополоскал рот, умылся и велел подать еды. На удивление, Дацзи не пришла нарушать его покой, и Инь Шоу решил, что в одиночестве ему живется весьма неплохо. Он сидел, уплетая целую миску вишни. В современном мире вишня — вещь роскошная, но здесь, у Чжоу-вана, это было обычным делом. Жуя ягоды, Инь Шоу то морщился, то скалил зубы: древние сорта всё-таки сильно отличались от современных, и вкус оставлял желать лучшего. До современных селекционных им было далеко.
Наспавшись за день, ночью Инь Шоу никак не мог уснуть и вышел прогуляться. Полюбоваться луной, подышать ночным ветерком. Изредка до него доносилось кошачье мяуканье, от которого сердце замирало от страха. Этот похожий на плач младенца кошачий вопль звучал жутковато. Инь Шоу покрылся плотной гусиной кожей.
Услышав кошачье мяуканье, он поневоле вспомнил про самих кошек. Разве в гаремах древности не любили заводить кошек? Раз уж появились кошки, то завести собаку тоже вполне нормально, верно?
Прежде Чжоу-ван, помимо страсти к вину и увеселениям, не жаловал домашних животных. Инь Шоу же был совсем другим — он искренне любил животных. Заведи он собаку, эта лиса (Дацзи) уж точно не посмела бы к нему приближаться. Идеальное решение.
Твердо решив это, на следующий же день Инь Шоу велел Фэй Ляню разыскать для него пару щенков.
Ю Хунь всегда стремился угодить Чжоу-вану, и стоило ему услышать, что правитель желает щенков, как он тут же заискивающе бросился рыскать повсюду в их поиски. Как назло, у одной из местных сук как раз ощенился выводок — малышам исполнилось около месяца, кругленькие и прелестные, как из снега слепленные, их тотчас же отобрали силой.
Собака-мать была лютой. Увидев, что Ю Хунь забирает её щенков, она едва не разорвала его на части, но шедшие следом охранники обнажили мечи и тут же прирезали дворнягу. На земле расплылась лужа крови, собака замерлатво замертво. Детеныши при виде этого заскулили, затявкали, выкатив от ужаса глаза — они явно были до смерти напуганы. Семья хозяев пса дрожала, плашмя распластавшись на земле, не смея и пигнуть от гнева. Кто бы мог подумать, что содержание собаки во дворе собственного дома обернется такой бедой.
Ю Хунь заявил им: — Великий Ван приказал реквизировать ваш выводок щенков, не смейте противиться! Кто ослушается — будет казнен на месте! (Инь Шоу: я такого не говорил).
— Да, да, — дрожа всем телом, ответил хозяин дома.
Ю Хунь велел принести ящик, сложил туда всех щенков и приказал унести. Точь-в-точь как заправские разбойники при налете.
Когда они ушли, хозяин дома еще долго дрожал всем телом. Подняв голову и убедившись, что все исчезли, он с помощью домочадцев поднялся с земли. Глядя на убитую собаку, они горько вздыхали, в душе люто проклиная жестокость Чжоу-вана, но будучи не в силах ничего поделать. Чего уж говорить о собаке, если даже жизни людей здесь рубят направо и налево, какая уж тут законность!
— Похороните, заройте её… — махнул рукой хозяин, веля предать собаку земле, и на этом инцидент был исчерпан.
Тем временем в королевском дворце Ю Хунь бегом, сияя от радости, спешил доложить Чжоу-вану. Два охранника, несшие позади него ящик, тоже перешли на бег.
— Ве-ве-великий Ван! — Ю Хунь имел свободный доступ во дворец, так что ему даже не требовалось докладывать о себе — он сам вбежал внутрь.
— Великий Ван! — узнав, что Чжоу-ван находится с Дацзи в Императорском саду, Ю Хунь направился прямо туда.
Услышав оклик, Инь Шоу и Дацзи невольно обернулись. Инь Шоу как раз препирался с Дацзи, и появление гостя стало для него настоящим спасением.
Сделав пару шагов вперед, Инь Шоу увидел бегущего впереди Ю Хуня и двух охранников, которые тащились следом с ящиком, гадая, что те опять затеяли. Добравшись до места, Ю Хунь остановился, поправил одежду и приблизился с поклоном: — Ваш слуга приветствует Великого Вана и госпожу.
Охранники тоже замерли, салютуя с ящиком наперевес.
— Освобождаю от поклона, — глядя на них, сказал Инь Шоу. — Чего это вы бежали?
— Великий Ван, — с гордым видом и почтительным голосом доложил Ю Хунь, — я добыл для вас щенков, как вы изволили приказать.
— О? — Инь Шоу заглянул через его плечо на ящик позади. Неужели…
Ю Хунь отвесил поклон, развернулся и распахнул крышку ящика. Оттуда высунули мордашки четыре-пять пухленьких щенков: белые, серые, рыжие, все как на подбор кругленькие и невероятно милые. Сердце Инь Шоу растаяло при этом зрелище, он не удержался, шагнул вперед и засунул руки внутрь, погладив малышей. Шерстка мягкая, пушистая, на ощупь — просто прелесть. Исполненный радости, Инь Шоу вытащил белоснежного щенка и принялся с ним сюсюкаться.
Увидев собаку, Дацзи помрачнела. Что это еще за фокусы у Великого Вана? С какой стати ему вдруг вздумалось заводить собак? Разве раньше он не терпеть не мог всю эту живность?
На сердце у Дацзи скребли кошки, глаза ее опасно сузились, и она холодным взглядом воззрилась на Чжоу-вана и выводок.
Мастерски улавливая малейшие перемены настроения, Ю Хунь решил выслужиться: — Ох и тяжело же мне пришлось, пока я добыл этот выводок, Великий Ван! Сука эта оказалась на редкость злой — вон какую царапину мне оставила, до сих пор кровь сочится. К счастью, охранники не растерялись и прирезали ее одним ударом, иначе ни за что бы не отняли щенков…
— ? Услышав это, Инь Шоу потрясенно уставился на Ю Хуня и недоверчиво переспросил: — Ты… ты что сказал? Ты прирезал собаку-мать?
— А, ну да, прирезал. Злющая собака, если не прирезать — покалечит… — Ю Хунь, следивший за выражением лица Чжоу-вана, заметил, как только что сиявший благосклонностью правитель помрачнел хуже тучи, и тут же перевел стрелки, пытаясь себя обелить. — Взбесившаяся собака кусает людей, конечно, пришлось… пришлось прирезать.
На душе у Инь Шоу было тяжело. Как он мог забыть, что он — ван! Одно лишь его небрежное слово способно стоить кому-то жизни! Прежняя жестокость Чжоу-вана у всех на слуху, человеческими жизнями здесь не дорожили, чего уж говорить о какой-то собаке? Инь Шоу в полной мере осознал вес собственного слова. Из-за него погибла собака. Он никак не ожидал, что собака-мать будет так яростно защищать потомство. Подумав, что раз детенышей панды можно трогать, то и к щенкам любого зверя можно подходить без опаски, он совершил поистине чудовищную ошибку!
Раз уж дело зашло так далеко, Инь Шоу не мог казнить человека из-за собаки. Ему оставалось лишь проглотить обиду и дать себе зарок впредь следить за языком, ни в коем случае не проявляя легкомыслия и не совершая жестоких поступков.
Осторожно поглядывая на Чжоу-вана, Ю Хунь указал на щенков: — Великий Ван, посмотрите, какие они славные!
Инь Шоу: …
Если бы не твои изуверские методы, они действительно были бы славными.
— Отнесите их в мои покои, — вздохнув, произнес Инь Шоу, глядя на пушистых малышей. Ничего не поделаешь, раз сам потребовал собак — придется растить.
Сказав это, Инь Шоу испугался, как бы те истолковали его слова двояко, и добавил: — Я беру только этих, остальных мне не нужно. Больше щенков не собирать.
— Слушаюсь, Великий Ван, — почтительно отозвался Ю Хунь.
— Великий Ван! — тут же протиснулась вперед Дацзи. Брезгливо бросив взгляд на щенков, она сладеньким, капризным голоском затянула: — Эти щенки, конечно, милы, но держать их в спальне — это куда годится? От них же вонь стоит…
— Любимая может не беспокоиться, я прикажу слугам их вымыть, когда они чистые — никакого запаха не будет, — ответил Инь Шоу, а про себя усмехнулся: какая еще вонь, я их завожу именно для защиты от тебя.
И отлично, если они ей не нравятся, впредь реже будет бегать к нему.
Не желая больше продолжать этот разговор, Инь Шоу велел слугам отнести щенков в свои покои, а сам пошел следом, прижимая к груди одного малыша.
Кипя от злости и не имея возможности выплеснуть гнев на Чжоу-вана, Дацзи искоса глянула на Ю Хуня и ледяным тоном процедила: — Посмотри, до чего довел! Сам Великий Ван — и вдруг возится с кошками да собаками, на кого это похоже!
— Госпожа… — Ю Хунь никак не ожидал, что, угодив Чжоу-вану, он одновременно навлечет на себя гнев Дацзи. А ведь Дацзи имела немалый вес перед Чжоу-ваном, и стоило ей обмолвиться хоть словом, как его голова могла слететь с плеч. Ей следовало угождать с особой осторожностью.
Трясясь от страха, Ю Хунь принялся оправдываться: — Это… Великий Ван отдал приказ, разве мог слуга ослушаться? К тому же это всего лишь щенки, а не женщины, госпожа может не…
— Дерзко! — в ярости взревела Дацзи. Ю Хунь от неожиданности содрогался всем телом и от ее окрика рухнул на колени: — Да, да, я заслуживаю смерти, я сболтнул лишнего, я виноват! Казните меня!
— Еще раз посмеешь сравнить меня с собакой — шкуру с живого спущу! — скрежеща зубами, зловеще пригрозила Дацзи. По коже Ю Хуня побежали мурашки: вспомнив, как раньше Дацзи вместе с Чжоу-ваном сдирали с людей кожу для барабанов, он тут же покрылся холодным потом. Распластавшись на земле и дрожа от страха, он больше не смел произнести ни звука.
Отчитав Ю Хуня, Дацзи презрительно фыркнула и удалилась.
Прождав довольно долго, пока жуткий холод внутри него не начал понемногу отступать, Ю Хунь обнаружил, что земля под ним промокла от пота. Подняв голову, он увидел, что Дацзи уже след простыл. Над головой палящее солнце заливало всё вокруг ярким светом. Странно, июнь месяц на дворе, с чего бы вдруг пронизывать такой озноб? Вытерев со лба холодный пот и вспоминая только что пережитый леденящий ужас, Ю Хунь снова содрогнулся. Верно, дело вовсе не в погоде и не в болезни — это исходивший от Дацзи смертоносный ци заставил его сердце заледенеть, а тело промерзнуть до костей…
Вернувшись в свои покои, Дацзи пришла в бешенство. Она швыряла и крушила всё, что попадалось под руку, а попавшаяся ей под горячую руку нерасторопная служанка угодила прямо под удар: Дацзи схватила ее за горло, хрустнула шея, и бездыханное тело швырнули прочь, словно ненужную тряпку. Другие слуги, видя такое дело, больше не смели соваться к ней под смертоносный удар.
Дацзи злилась так, что была готова разнести дворец по кирпичику. С какой стати? С каких пор какие-то щенки стали для него дороже нее?
Чжоу-ван изменился! Он пытается ускользнуть из-под ее контроля!
Как он смеет, как он посмел! Ха-ха-ха… Дацзи рассмеялась от злости, лицо ее исказилось зловещей, жуткой гримасой, а в глазах заплясали коварные огоньки.
Она ведь вовсе не добрая душой лисица, иначе разве стала бы превращать Чжоу-вана в тирана!
Обречь его империю на погибель — такова воля Госпожи Нюйва.
Синьюэ Ху беспрекословно повинуется божественному указу!
http://bllate.org/book/23110/2473259
Готово:
