Готовый перевод Transmigrated to Love Daji the Fox Spirit / Влюблён в лиса-оборотня Дацзи: Глава 23

Но разве можно найти хоть какое-то логичное объяснение тому, почему кого-то любишь?

Инь Шоу оставалось лишь глубоко зарыть это чувство на дне своего сердца. Он впервые полюбил кого-то столь сильно, но еще до того, как этот росток успел пробиться наружу, его безжалостно сорвали.

Оба они поспали, а проснувшись, снова принялись есть и пить.

Летний дождь приходит быстро и уходит так же быстро — к вечеру он уже прекратился.

За ужином царило долгое молчание.

Чэнь Сяочэню было неловко, а Инь Шоу чувствовал себя смущенным.

Чэнь Сяочэнь, ставший одноруким героем, уже мог есть самостоятельно. При необходимости Инь Шоу немного помогал ему. Они впервые молча сидели за едой — раньше разве бывало такое, чтобы они не болтали без умолку, словно у них никогда не кончатся темы для разговоров? А теперь... как же это неловко.

— Эм, — Чэнь Сяочэнь бросил косой взгляд на Инь Шоу, а тот посмотрел на него. — Что такое?

— Так скучно, — Чэнь Сяочэнь хмыкнул. — Чем бы заняться? Я имею в виду после ужина.

— В шахматы? — посмотрел на него Инь Шоу.

— Сегодня не хочется в шахматы, — Чэнь Сяочэнь перевел взгляд и предложил: — Как насчет того, чтобы позвать танцовщиц? Эй, ты ведь сам обещал разрешить мне войти во дворец, чтобы посмотреть на красавиц, и что в итоге? Красавиц я не увидел, зато пострадал.

В голосе Чэнь Сяочэня слышалась такая обида.

Услышав это, Инь Шоу тихо вздохнул и произнес:

— Тогда велю позвать танцовщиц.

— Эй, люди, — Инь Шоу позвал слуг и велел им всё подготовить.

Чэнь Сяочэнь в стороне покусывал палочки для еды, наблюдая, как Инь Шоу отдает распоряжения. Когда слуги удалились, он обратился к нему:

— Братец, а ты теперь и впрямь выглядишь настоящим ваном. Глянь на эти манеры, на этот размах — просто зависть берет.

— С чего бы, — Инь Шоу продолжил есть. С виду он казался спокойным, но Чэнь Сяочэнь почему-то заметил, что тот немного хандрит.

— Эй, хочешь, я и красивых юношей тебе позову? — глядя на него, Чэнь Сяочэнь сжалился. — Ты же Великий Ван, каких тебе только пожелается?

Инь Шоу поднял на него взгляд и неопределенно бросил:

— Даже у Великого Вана есть то, чего он не может получить.

Чэнь Сяочэнь: ...Почему мне кажется, что стало еще более двусмысленно!

С чего это он так мрачно смотрит на меня и говорит такое, эй!

— У тебя неплохая выдержка... — Чэнь Сяочэнь отвел взгляд и тихо произнес: — Окажись на твоем месте кто другой, давно бы уже испортился и изнасиловал весь гарем вдоль и поперек!

— Хотел бы ты сам стать этим ваном? — посмотрел на него Инь Шоу.

— Даже если бы и хотел, не смог бы, не та судьба, — отозвался Чэнь Сяочэнь.

— А по-твоему, у Чжоу-вана хорошая судьба? — спросил Инь Шоу.

— Терпимо. По крайней мере, для себя лично он жил в свое удовольствие, делал всё, что вздумается, — Чэнь Сяочэнь посмотрел на Инь Шоу и зловеще улыбнулся. — Зато подданным, которыми он правил, не повезло. Взять хоть меня: я каждую секунду чувствую угрозу своей жизни. Живу в постоянном страхе.

— И тебя Чжоу-ван тоже преследовал? — Инь Шоу слегка удивился. Раньше, общаясь с Чэнь Сяочэнем, они в основном говорили о современности, и он как-то забыл, что тот провел в древности целых два года и наверняка пережил немало.

— Прямо-таки преследовал — нет, — Чэнь Сяочэнь мысленно вернулся в прошлое. — Просто наслушался о том, как ужасно погибали те несчастные, так что кусок в горло не лез. Знаешь про чаны с маслом? Людей бросали в кипящее масло, жарили, а потом вылавливали и скармливали собакам, да еще спрашивали собак, вкусно ли, тц-тц, скажи, разве этот Чжоу-ван не безумец? В то время я вообще не смел прикасаться ни к чему жареному в масле. Стоило увидеть вяленую рыбку во фритюре, как сразу вспоминались заживо сгоревленные люди — до чего же мерзко.

А еще, помнишь старшего сына Си-бо-хоу, Бо Икао? Его погубил Чжоу-ван, разрубил на куски, приготовил мясной фарш и заставил его отца есть пирожки с этой начинкой — полное помрачение человечности! Вот Си-бо-хоу и поднял восстание, вернувшись в Сици. Разве можно винить его за это? Разве то, что творил Чжоу-ван, похоже на поступки человека? Эх, в те дни я и булочки есть не мог.

Этот Чжоу-ван каждую минуту заставлял меня чувствовать себя не человеком, а каким-то жалким животным. Взять хоть тех же кур, уток, рыбу и баранов, которых мы режем ради еды — если поставить себя на их место, сразу поймешь, как это жалко. Честно говоря, я чувствовал себя точно таким же животным, ничем от них не отличаясь. Стоило Чжоу-вану обронить слово, и меня могли запросто бросить в котел жарить или тушить. Мы режем кур и уток, а Чжоу-ван по малейшему поводу лишает людей жизни. Здесь не может быть и речи о каких-либо правах человека — есть лишь императорская власть, власть, которая возвышается над всем остальным, абсолютная, деспотичная власть...

Эх, я понял, что мне нельзя слушать о подобных зверствах Чжоу-вана. Стоит услышать хоть раз, и несколько дней не могу есть. Вот и сейчас аппетит пропал.

Чэнь Сяочэнь окинул взглядом стол, где всё вокруг казалось ему мертвыми телами, и от того, что он успел съесть, его даже слегка затошнило.

— Раз не хочешь есть, давай уберем, — выслушав рассказ Чэнь Сяочэня о деяниях Чжоу-вана, Инь Шоу тоже полностью потерял аппетит и велел слугам убрать еду.

— То, что я наговорил, не испортило тебе настроение? — Чэнь Сяочэнь с усердием оперся о низкий столик и поднялся, Инь Шоу тоже встал.

— Конечно испортило, я тоже больше не хочу есть.

— Эх, знал бы — не стал тебе рассказывать, — Чэнь Сяочэнь испытывал и стыд, и смятение. — Но если бы не высказался, меня бы от этого груза в груди разорвало. Раньше я боялся пирог открыть, опасаясь навлечь беду на свою голову, и всё держал в себе. А теперь, когда ты явился, я наконец почувствовал себя человеком, который может говорить в открытую. Знаешь, что я сейчас чувствую? Одним словом — кайф!

Инь Шоу посмотрел на Чэнь Сяочэня, внутренне восхищаясь тем, что этот человек смог прожить в древности два года и не сойти с ума, сохранив такой оптимизм и жизнерадостность. На его месте он бы уже давно тронулся рассудком.

— Когда ты только попал сюда, тебе ведь было куда одиночестей и страшнее, как ты выжил? — до чего же упорная воля к жизни.

— Плыл по течению да смотрел по обстоятельствам, — Чэнь Сяочэнь легко рассмеялся. — Не помирать же в самом деле? Умереть легко, а вот жить трудно. В конце концов, я дожил до сегодняшнего дня и даже увидел надежду, верно? Великий Ван, если честно, я добровольно подставился под этот удар ради тебя, — Чэнь Сяочэнь гордо выставил перевязанную руку, хвастаясь. — Правда. Слуга готов сгореть дотла ради Великого Вана, и гибель моя не страшна. Ха-ха.

Инь Шоу, глядя на его веселье, тоже улыбнулся:

— И впрямь, сейчас ты очень похож на верного подданного.

— Я вообще-то целых два года... Что ты сказал? Верный подданный? Разве такое бывает? Ха-ха!

Посмеявшись немного, они услышали голос вошедшего слуги:

— Великий Ван, танцовщицы готовы, позвать их сейчас?

— Да, зови, — ответил Инь Шоу.

Покои были достаточно просторными, чтобы разместить в них несколько танцовщиц.

Зазвучала томная музыка, и пять или шесть ярко одетых танцовщиц закружились в танце посреди залы. В мерцающем свете свечей их лица казались нечеткими, но сами движения выглядели неплохо.

Чэнь Сяочэнь полулежал на принесенной кушетке, зажав между пальцами чашку с чаем, и смотрел на танцовщиц с развязным видом. Инь Шоу сидел рядом, держась прямо и не теряя императорского достоинства.

Оба молча наблюдали за танцем.

Посмотрев на танцовщиц какое-то время, Чэнь Сяочэнь перевел взгляд на погруженного в созерцание Инь Шоу, гадая, о чем тот думает.

Один танец сменялся другим.

У Инь Шоу уже рябило в глазах, а назойливая музыка казалась слишком громкой. Он в принципе не очень-то любил подобные зрелища. Поначалу, сразу после перемещения, он пару раз посмотрел танцы, но позже почти перестал. Сейчас он вызвал их лишь ради того, чтобы развлечь Чэнь Сяочэня.

Танцовщицы, видимо, решили, что раз Великий Ван редко жалует их своим вниманием, то если они не выложатся на полную, их просто уволят, и потому танцевали с излишним усердием. У них отчетливо проступали то бицепсы, то трицепсы.

Чэнь Сяочэнь был откровенно потрясен.

Неужели танцовщицы бывают такими мощными!

Боковым званием заметив, как Чэнь Сяочэнь резко сел на кушетке, Инь Шоу с любопытством повернулся к нему:

— Что такое?

— А, ничего, — Чэнь Сяочэнь махнул рукой. — Обычные малеванные девки, смотреть не на что, пусть уходят.

Услышав это, Инь Шоу махнул рукой слугам, приказывая всем удалиться.

Когда танцовщицы и музыканты вышли, в покоях мгновенно воцарилась тишина. Инь Шоу посмотрел на Чэнь Сяочэня и спросил:

— Разве не неплохо? Почему расхотелось смотреть?

Чэнь Сяочэнь отпил чаю и заметил:

— По мне, так они хуже той служанки из свиты Дацзи, а сами раскачались с быка размером.

— По-моему, нормально, — Инь Шоу глянул на выход, вспоминая недавних танцовщиц — те вовсе не казались такими крепкими, как описывал Чэнь Сяочэнь.

Всё дело было в том, что Чэнь Сяочэнь не отличался высоким ростом, в то время как Инь Шоу был статным и рослым, поэтому и танцовщицы казались им по-разному. Зато после их ухода в зале стало тихо, а именно этого Инь Шоу и добивался.

— Что делать этой ночью? — спросил Чэнь Сяочэнь. — Эта лисица явится?

— Не знаю, — при упоминании лисицы лицо Инь Шоу стало более суровым. — Если она все еще чего-то хочет от меня, то вряд ли решится меня разгневать. Исторически Чжоу-ван ведь погиб не от рук лисицы, верно? Пусть мы оба оказались здесь, история всё равно идет своим чередом по проложенным рельсам, иначе с чего бы мне быть тут?

— Ты прав, — кивнул Чэнь Сяочэнь. — Действительно, она вряд ли осмелится разозлить тебя. К тому же я человек, к которому ты благоволишь, и она должна с этим считаться. После твоих слов мне стало спокойнее.

— Однако, — Инь Шоу посмотрел на него со странным выражением, — что, если она решит использовать тебя, чтобы угрожать мне?

— Едва ли? — от слов Инь Шоу Чэнь Сяочэнь, только что успокоившись, снова напрягся. — Разве я могу служить для тебя угрозой?

— Разумеется. Ты же мой брат, — ответил Инь Шоу. — Разве я смогу пренебречь твоей жизнью, если она станет шантажировать меня ею...

— И что ты сделаешь?

— Разумеется, мне придется подчиниться ей.

Инь Шоу смотрел на Чэнь Сяочэня, а тот смотрел на него. Их взгляды встретились, и в воздухе вновь повисло нечто двусмысленное.

— Кхе-кхе! — Чэнь Сяочэнь дважды кашлянул и произнес: — Едва ли до этого дойдет, твои дни на троне и так сочтены, неужели она захочет использовать тебя для каких-то дел? Разве династия не катится к закату?

Инь Шоу отвел взгляд:

— Верно, для чего еще ей меня использовать? Династия и впрямь погибает...

— Ладно, давай-ка плыть по течению, глядишь, всё не так уж плохо, — Чэнь Сяочэнь взглянул на Инь Шоу. — Может, я сегодня не буду спать? Днем я и так отоспался, лучше ложись ты. Я посторожу.

— Ну нет, так не пойдет, — Инь Шоу решительно запротестовал. — Ты ведь ранен, как тебе дежурить? Спи давай, я посторожу, пусть только попробует сунуться!

http://bllate.org/book/23110/2473276