Мужчина средних лет в тёмно-фиолетовом боевом наряде и восьмилетний мальчик смотрели друг на друга. Неподалеку от мальчика находились еще три человека: седовласый и седобородый старик с тростью, темнолицый мальчик, ровесник первого, но явно выше его ростом (эти двое поддерживали лежавшего на земле юношу в белых одеждах с левой и с правой стороны).
— Кто я, ты узнаешь позже. Моя цель — забрать тебя отсюда и отвезти туда, куда тебе положено, — обратился этот мужчина к стоявшему перед ним мальчику. В его тоне больше не было той надменности, с которой он говорил с Тянь Цунем, напротив, прозвучала нотка мягкости и миролюбия. — Мне действительно трудно представить, что тебе всего восемь лет. Почему ты можешь сохранять такое спокойствие при встрече со мной? Ведь со многим этого не удается даже прославленным великим людям.
Мужчина с интересом разглядывал Жун Гуана.
Перед ним лежала Долина Захоронения на Горе Санься, а мальчик, стоявший лицом к облаченному в фиолетовое мужчине, был, разумеется, Жун Гуаном. Трое позади него — это Старший Жэнь Хуа, Чай Минцзе и раненый мужчиной Тянь Цунь.
— У каждого есть свои секреты, как и у тебя, когда ты не говоришь мне, кто ты. Раз уж ты не хочешь рассказывать, ладно, неважно. Если я пойду с тобой, ты ведь отпустишь их троих? — на лице Жун Гуана по-прежнему сохранялось невозмутимое и спокойное выражение.
— О? Ты согласен пойти со мной? И совсем не боишься, что я убью тебя?
Жуткий холод вместе со словами мужчины пронесся по телам всех четверых жителей Города Санься.
— А ты убьешь? — Жун Гуан не испугался и даже сделал шаг вперед, в упор глядя в глаза мужчине.
— Хорошо, я согласен. Как только ты пойдешь со мной, я отпущу их троих.
Получив ответ мужчины, Жун Гуан не произнес больше ни единого слова. Опустив голову, он направился к нему.
В тихой роще внезапно вспыхнул золотой свет, в его лучах мелькнула нечеткая человеческая фигура. Жун Гуан, шедший к мужчине в фиолетовом, растворился в воздухе вместе с этим сиянием, а следом свирепые ветряные лезвия, подхваченные искрами пламени, устремились прямо на мужчину, который уже протянул руку, чтобы схватить Жун Гуана.
Обширная и рассеянная атака перед самым лицом еще не успевшего сориентироваться мужчины мгновенно сжалась в единый вихрь, сотканный из ветра и огня, который яростно терзал и рвал на части оказавшегося в его ловушке человека.
Однако, когда воронка сузилась до двух чи в диаметре, она больше не могла сжиматься внутрь — лишь полы одежды мужчины яростно хлопали на ветру, издавая звуки хлопков.
На лесной поляне появилось еще три человека. Крепкий мужчина с короткими черными волосами одной рукой держал тяжелое стальное копье, а другой удерживал слегка ошеломленного Жун Гуана. Это был Жун Яо — владелец таверны Цзинь Бухуань в Городе Санься и отец Жун Гуана. Только на этот раз на его лице не было простодушной улыбки: суровое выражение в сочетании с грубыми чертами лица и толстым, как флагшток, тяжелым стальным копьем наполняло это небольшое пространство плотной, брутальной аурой.
— Ло Цзи, давно не виделись, — Чхай Цзюнь, стоявший слева позади мужчины в фиолетовом, снял передник, в котором обычно работал в кузне. На нем были латные доступные из золотых пластин с наплечниками поверх одежды цвета грозового неба, а в руке он держал длиннодревковое боевое топорище багрово-красного цвета, острие которого без малейшего стеснения указывало прямо на мужчину в фиолетовом, окруженного троицей.
Оставшимся человеком, разумеется, была Я Цзюань — неразлучная жена Чхай Цзюня. Она по-прежнему была одета как простая деревенская женщина, но в ее руках появилось странное оружие — небесно-голубая круглая цепь длиной в целых два чжана, на конце которой крепился волнообразный кинжал длиной чуть более чи. Это был редкий и необычный вид оружия, существовавший даже в мире прежней жизни Жун Гуана, — цепное копье.
Удерживая цепное копье, Я Цзюань слегка подалась вперед, а ее духовное сознание зафиксировалось на мужчине в фиолетовом по имени Ло Цзи. Казалось, стоило Чхай Цзюню подать лишь знак взглядом или жестом, как она бросится убивать, не оставляя и следа от прежней мягкости.
— Хе-хе, и вправду давно, Владыка Пламени, — Ло Цзи слегка тряхнул плечами, и стремительно вращающийся вихрь резко расширился наружу, а затем рассыпался на мелкие осколки, окончательно рассеявшись в воздухе естественными стихиями.
— Ло Цзи, зачем ты схватил моего сына?! — Гнев Жун Яо пылал так сильно, что в его глазах, казалось, полыхало яростное пламя. Он резко указал вперед концом копья, и жестокий порыв ветра, не содержащий ни крупицы энергии, но оттого еще более леденящий кровь, устремился прямо на Ло Цзи...
Кто бы мог подумать, что обычные с виду жители Города Санься — Жун Яо и чета Чхай — окажутся могущественными мастерами? И как они связаны с этим внезапно появившимся таинственным незнакомцем? Если хотите узнать, что будет дальше, извольте прочесть тринадцатую главу.
Глава тринадцатая: Диалог
В прошлый раз рассказывалось о том, что в самый решающий момент, когда таинственный незнакомец Ло Цзи уже собирался увезти Жун Гуана, внезапно появились отец Жун Гуана — Жун Яо и чета Чхай. Что же произойдет дальше? Добро пожаловать к чтению этой главы.
— Жун Яо, ты должен знать это лучше меня, — Ло Цзи по-прежнему стоял в окружении троих, вполоборота к Жун Яо. Бросив бессмысленную фразу, он перевел взгляд на Я Цзюань, которая до сих пор не произнесла ни слова. — Дух Ветра, ты всё так же ненавидишь меня.
В его голосе проскользнула нотка горечи.
— Зачем ты схватил моего сына?! — в гневе воскликнула Я Цзюань, чей вид с самого ее появления был исполнен скорби и ярости, а сама она хранила молчание.
— Дух Ветра, мне нужен только Дитя Света, сына твоего я и пальцем не тронул. До твоего появления я даже не знал, что второй ребенок — твой сын, — при виде Я Цзюань в глазах Ло Цзи на мгновение промелькнуло сложное переплетение вины, нежности и гнева. Но когда она сказала, что другой пойманный им ребенок — ее сын, его взгляд снова опустел и стал бесстрастным, а голос заметно ожесточился.
— Владыка Пламени, Дух Ветра, Жун Яо, мы повидались, поговорили, и я повторю снова: мне нужен только Дитя Света, остальное меня не касается.
Выражение лица Ло Цзи стало несколько раздраженным. Повернувшись к Жун Яо, он шаг за шагом двинулся прямо к Жун Гуану, которого Жун Яо заслонил собой.
— Ты что, считаешь, что меня здесь нет?! — взревел Чхай Цзюнь. Взмахнув руками, он взмыл в воздух, а его боевой топорик из багрово-красного стал ярко-алым. Замахнувшись из-за головы, он нанес мощнейший удар сверху вниз прямо по макушке стоявшего к нему спиной Ло Цзи.
В воздухе поплыл густой запах паленого металла. Ярко-алое пламя, исторгаемое топором, залило весь лес красным зареветь. Лианы и дикая трава под ногами Ло Цзи в мгновение ока превратились из темно-зеленых в сухие и желтые, а когда лезвие топора уже почти коснулось затылка Ло Цзи, под его ногами земля и вовсе обратилась в безжизненный песок.
В тот самый миг, когда Чхай Цзюнь нанес удар, тело Я Цзюань слегка дрогнуло. Она крепче сжала цепное копье, но тут же расслабила руки, оставшись стоять на месте и неотрывно глядя на Чхай Цзюня и Ло Цзи.
В то же время Жун Яо схватил Жун Гуана и отскочил назад, к троим — Чай Минцзе и остальным. Он с силой вонзил тяжелое стальное копье острием вниз в землю перед собой, и шестиконечная звезда, сияющая священным бело-золотым светом, поднялась из-под ног Жун Яо, мгновенно укрыв всех пятерых в защитной пелене.
— Бах!
Ярко-алое пламя яростно врезалось в бело-золотое сияние. Стоило им соприкоснуться лишь на мгновение, как раздался оглушительный взрыв. Алое пламя отлетело назад, а бело-золотой свет вспыхнул ослепительной вспышкой и тут же исчез. Жун Яо отбросило назад; вместе с ним в разные стороны разлетелись и те, кого он защищал за своей спиной — Жун Яо, Чай Минцзе и остальные, врезавшись в массивные деревья и подняв тучи пыли. Об их судьбе оставалось только гадать.
Там, где только что стояло воткнутое Жун Яо копье, зияла глубокая яма, в которую легко мог поместиться взрослый человек. Тяжелое копье из темного золота косо торчало посреди воронки, его древко раскалилось докрасна, а внутренние стены ямы были оплавлены невероятной температурой от удара топора Чхай Цзюня до состояния вязкой красно-бурой лавы.
Все произошло слишком быстро, превзойдя ожидания присутствующих. В ту секунду, когда удар Чхай Цзюня в полную силу должен был обрушиться на затылок Ло Цзи, мир перед глазами внезапно исказился. Ло Цзи исчез, собственный топор Чхай Цзюня обрушился на занявшего оборонительную позицию Жун Яо, а затем грянул мощный взрыв.
Отброшенный чудовищной силой отдачи, Чхай Цзюнь полетел назад, но в воздухе его подхватила пришедшая на помощь Я Цзюань. Увы, сила удара оказалась настолько велика, что Я Цзюань не только не смогла удержать мужа, но и сама полетела вместе с ним назад на несколько чжанов, после чего они оба рухнули на землю.
Едва коснувшись земли, Чхай Цзюнь и Я Цзюань извергли по полному рту крови. Чхай Цзюнь пострадал сильнее жены: его боевой топорик вылетел из рук и, сметя несколько древних деревьев, затерялся где-то в чаще. Кожа на тигровых пастях его обеих рук была содрана до мяса, руки непрерывно дрожали, из уголков рта и ушей сочилась кровь, а в глазах застыло пустое выражение. Если бы Я Цзюань не поддерживала его сзади, он бы, пожалуй, просто растекся по земле.
Хотя Я Цзюань и не приняла на себя прямой удар разрушительной энергии, легкой ее участь тоже не назовешь, особенно после столкновения с летевшим мужем. Ее волосы растрепались, одежда была измята. Одной рукой поддерживая тяжелораненого мужа, а другой крепко сжимая цепное копье, она водила скрытыми за прядями волос глазами по сторонам.
— Дух Ветра, ты всё еще хочешь драться? — внезапно исчезнувший Ло Цзи вновь возник прямо перед Я Цзюань, держа в руках потерявших сознание от ударной волны Жун Гуана и Чай Минцзе.
— Отпусти моего сына! — глаза Я Цзюань расширились, взор едва не трещал от гнева. Но, опасаясь за жизни зажатых в руках Ло Цзи Чай Минцзе и Жун Гуана, она лишь изо всех сил вцепилась в свое цепное копье так, что суставы пальцев побелели.
— Я повторяю: мне нужен только Дитя Света, остальные люди и дела меня не волнуют, — Ло Цзи переложил державшегося в левой руке бесчувственного Чай Минцзе в правую руку Я Цзюань, державшую цепное копье.
— Я ухожу лишь затем, чтобы спросить: ты так и не простил то дело? — взвалив Жун Гуана себе на спину, Ло Цзи стоял перед Я Цзюань. Его голос был спокойным, но в глазах мерцал яркий огонек надежды.
— Оставь надежду! Либо ты перебьешь нас всех сегодня, либо в один прекрасный день мы вернем тебе всё сполна, с процентами! — бросив цепное копье на землю правой рукой, Я Цзюань прижала к груди потерявшего сознание Чай Минцзе. Не отводя взгляда, она смотрела на мужчину, способного в любой момент лишить их всех жизни, и в ее глазах не было ни капли страха.
— Эх... — взглянув на непреклонный взор Я Цзюань, Ло Цзи тяжело вздохнул. Повернувшись со спящим Жун Гуаном за спиной, он зашагал в глубь леса. У самой опушки он остановился: — Это был последний раз. В следующую нашу встречу поступай так, как сочтешь нужным.
С этими словами Ло Цзи, даже не оглянувшись, ускорил шаг и скрылся в гуще леса, растворившись в клубящемся тумане за пару мгновений.
Боль. Пронзающая до мозга костей боль, от которой, казалось, трескалась сама душа. Тьма. Бескрайняя, бесконечная тьма, в которой не существовало ничего — даже собственного тела.
Чувствовать боль, но не иметь возможности закричать. Ощущать абсолютную пустоту тьмы, в которой исчезло всё, включая тебя самого. Ярость. Ни страха, ни скорби — лишь ярость. Безграничная, не угасающая ярость, готовая уничтожить всё вокруг и самого себя в придачу.
— Убить! — раздался сдавленный из самой груди хриплый крик. Маленькая фигурка сорвалась с кучи сухой травы и выбросила вперед крест-накрест руки.
— С-с-с... — воздух рассек пронзительный свист, и повсюду в воздухе закружились обрезки пожелтевшей сухой соломы.
— Ты очнулся.
Ло Цзи стоял меньше чем в трех чи от кучи сена, наблюдая за тяжело дышащим маленьким силуэтом среди падающих обрывков травы. Уголки его губ слегка приподнялись, а правая рука небрежно смахнула прилипшие к одежде травинки.
— По правде говоря, это странно: почему ты, Дитя Света, такой свирепый и безжалостный? — махнув рукой, Ло Цзи выпустил скрытую волну ци, прижавшую кружащуюся солому обратно к земле.
— Где это?
Жун Гуана, словно соломинку, придавило внутренней ци Ло Цзи, и он рухнул обратно на землю.
— Разве так важно, где мы? Даже если я назову место, тебе отсюда не сбежать, — всё с той же мягкой улыбкой Ло Цзи опустился на землю напротив мальчика.
— Разве это не привычка, естественная реакция человека?
Сидя на земле, Жун Гуан посмотрел на улыбающегося собеседника и поудобнее устроился на полу.
— Ты поистине интересный ребенок. И чертовски умный, — Ло Цзи смотрел на Жун Гуана со странной полуулыбкой, словно на собственного сына.
— Стоит ли мне понимать это так, что умный ребенок, возможно, никогда не станет умным взрослым?
Скрестив ноги, Жун Гуан сидел напротив Ло Цзи, опустив голову и рассеянно перебирая разбросанные по земле соломинки.
— Как думаешь? — Ло Цзи слегка опешил от такого ответа, но тут же вновь мягко улыбнулся и переспросил: — Тебе не кажется, что твой манера говорить и поведение совершенно не соответствуют твоему возрасту?
— Вот как? — Жун Гуан поднял глаза на Ло Цзи. Уголки его губ изогнулись в точно такой же мягкой и загадочной полуулыбке, какую только что видел на лице мужчины.
— Думаешь, я не убью тебя?
Ло Цзи внезапно протянул правую руку и, сложив пальцы когтями, крепко впился в макушку Жун Гуана.
— Я не знаю, убьешь ли ты меня, но я знаю, что сейчас точно не умру. Если бы ты хотел просто покончить со мной, то мог бы сделать это еще на Горе Санься. Зачем тогда тащить меня сюда?
Жун Гуан продолжал смотреть вниз, правой рукой теребя солому, а левой пытаясь небрежно оттолкнуть руку Ло Цзи со своей головы.
Однако рука Ло Цзи не шелохнулась, а вместо этого отбросила руку мальчика с такой силой, что послышался глухой хруст, и левая рука Жун Гуана безвольно повисла.
Брови Жун Гуана резко сошлись на переносице. Он замер, прекратив неспешно теребить солому, и судорожно сжал несколько травинок в кулак. Побелевшие суставы пальцев, слегка дрожащая правая рука и часто вздымающаяся грудь выдавали всю боль, которую мальчик испытывал в этот момент.
— Проклятье, этот ублюдок сломал мне левую руку!
Прижатый чужой рукой к земле так, что поднять голову было невозможно, с переломанной левой рукой, Жун Гуан чувствовал, как душа могущественного воина из иного мира в его теле восстает против подобного унижения. В мире Чжан Ву ходила поговорка: благородного мужа можно убить, но нельзя оскорбить. Это изречение как нельзя лучше описывало его состояние. Превозмогая боль от сломанной левой руки, Жун Гуан задействовал ци Сутры Вэйян, которую культивировал всего восемь лет, и направил всю ци своего тела в слабо дрожащую правую руку...
Левая рука Жун Гуана сломана Ло Цзи, а его голова зажата в чужой руке словно мяч. Неужели он стерпит это унижение и продолжит влачить жалкое существование? Если хотите узнать, что будет дальше, извольте прочесть четырнадцатую главу.
Глава четырнадцатая: Нефритовый Костный Мозг Лазурного Неба
В прошлый раз рассказывалось о том, что левую руку Жун Гуана сломал Ло Цзи, а его голова оказалась зажатой в руке мужчины, как мяч. Зачем же он задействовал ци Сутры Вэйян, которую культивировал всего восемь лет? Добро пожаловать к чтению этой главы.
— А-а! — внезапно завопил Жун Гуан, хотя в глазах Ло Цзи он уже не представлял никакой угрозы. Его уцелевшая правая рука, объятая слабым фиолетовым сиянием, изо всех сил ударила его самого по лбу.
— Ты что творишь?!
Ло Цзи, как-никак, был человеком бывалым, исходившим вдоль и поперек немало дорог. По одному лишь крику Жун Гуана он понял, что дело неладно. В тот самый момент, когда самоубийственный удар мальчика должен был обрушиться на его собственный лоб, ладонь Ло Цзи, всё еще державшая голову Жун Гуана, резко двинулась вниз — и вновь раздался хруст. Правая рука Жун Гуана также была безжалостно сломана и безвольно повисла плетью.
То ли из-за внезапности происходящего Ло Цзи приложил слишком много силы, то ли действия Жун Гуана вызвали у него гнев, но на сей раз мальчику не просто сломали обе руки: от толчка его отбросило назад. Ударившись спиной о каменную стену пещеры, он рухнул на землю, изо рта у него хлынула кровь, в глазах потемнело, и он снова потерял сознание.
На этот раз обморок показался Жун Гуану более реальным, чем когда-либо прежде. Острая боль от переломов обеих рук и зудящее ощущение в местах трещин в костях, словно их грызли бесчисленные муравьи, позволили Жун Гуану, чья жизнь после попадания в этот мир текла мирно и безмятежно, но каждую ночь омрачалась одинаковыми кошмарами, ощутить себя по-настоящему живым.
Снова тьма. Жун Гуан открыл глаза посреди кромешной мглы.
— Это... — озадаченно огляделся он вокруг, не видя абсолютно ничего, а затем опустил взгляд на собственное тело и с удивлением обнаружил, что оно стало полупрозрачным, похожим скорее на клубящийся дым, чем на плоть и кровь.
Это ощущение было до боли знакомо Жун Гуану — ровно так он чувствовал себя в прежнем мире, когда его ци Сутры Вэйян достигала начальной ступени.
С тех пор как Чжан Ву переродился в этом мире в теле Жун Гуана и зажил спокойной жизнью, о которой в прошлой жизни не смел и мечтать, он всё же усердно практиковал Сутуру Вэйян из своих воспоминаний. Прошло восемь лет. Жун Гуан день за днем упражнялся точно так же, как в прежнем мире. Однако, когда ему исполнилось пять лет, его продвижение по пути ци, доселе шедшее как по маслу, внезапно застопорилось. Запор продлился три года: как бы Жун Гуан ни ломал голову, он не мог понять причину, и его сила никак не могла пробить очередной барьер.
— Неужели на сей раз беда обернулась благом?
Охваченный смешанными чувствами трепета и волнения, Жун Гуан заставил ци циркулировать по телу согласно технике прорыва начальной ступени Сутры Вэйян. Нити бледно-фиолетовой ци задвигались медленно, но с каждым мгновением скорость нарастала. Жун Гуан почувствовал, как его сердце забилось в груди с такой силой, будто оно собиралось разорваться пополам. Тем не менее, желанного прорыва начальной ступени не происходило.
В тот момент, когда Жун Гуан уже отчаялся и решил сдаться, как делал это прежде, в его макушку через точку Байхуэй хлынул мощный, властный и непостижимый поток энергии. Успокаивающаяся ци под воздействием этой внешней силы вновь пришла в бешенство и понеслась вскачь.
Это была пещера площадью в несколько десятков чжанов. Хотя света здесь было не слишком много, в ней отсутствовали сырость и затхлый запах плесени, свойственные мрачным подземельям. Напротив, здесь было очень тепло и сухо, а воздух был пропитан тонким ароматом целебных трав вперемешку с густым запахом вина.
В самом центре пещеры находился «бассейн» с изумрудной жидкостью, над которой клубился густой турецкий туман. Вокруг «бассейна» словно невидимый купол сдерживал испарения: туман не выходил за его пределы, поднимаясь над водной гладью лишь на три чи.
В «бассейне» бурлила густая изумрудная жидкость с едва заметным золотистым отливом. Сам же Жун Гуан без одежды был погружен в эту кипящую на вид жижу так, что над поверхностью торчала лишь его голова.
На краю «бассейна» со скрещенными ногами сидел Ло Цзи в светло-лунной рубахе. Его сияющие глубоким блеском глаза неотрывно следили за Жун Гуаном, который без сознания покачивался на волнах бурлящей жидкости.
— И зачем ему это? Вылитая ты — такой же упрямый характер, — проговорил Ло Цзи сам себе, глядя на балансирующего на грани жизни и смерти Жун Гуана в «бассейне». — Но не бойся, я не позволю ему пострадать, даже если на это уйдет весь Нефритовый Костный Мозг Лазурного Неба.
Жун Гуан, погруженный в упомянутый Ло Цзи Нефритовый Костный Мозг Лазурного Неба, сейчас ничуть не радовался внезапно обретённому бесценному сокровищу — он был полностью поглощен борьбой с необъяснимой энергией, вливавшейся через точку Байхуэй на макушке.
http://bllate.org/book/23111/2473361
Готово:
