Готовый перевод Master, Please Hear My Excuses / Учитель, дай объясниться!: Глава 4

– Почему это ты не узнаёшь собственного ученика? – наконец задал этот сакраментальный вопрос Цин Юнцзы.

Юй Сяо погрузился в молчание, а спустя мгновение извлек из рукава маленькую каменную фигурцу. На ней был запечатлен круглолицый, большеглазый малыш с простодушным и умильным выражением лица. Юй Сяо поднес её к лицу Цин Юнцзы и спросил:

– Учитель, угадай, кто это?

Цин Юнцзы:

– Твой ученик в детстве.

Юй Сяо кивнул, перевел взгляд чуть ниже, после чего указал на незнакомого с виду чайного слугу:

– Ты, подойди-ка.

Чайный слуга тут же польщенно и испуганно шагнул вперед:

– Старейшина Ханьвей, каков ваш приказ?

Юй Сяо снова раскрыл ладонь, выставив перед ним каменную фигурку:

– По твоему разумению, кто это?

Чайный слуга бросил быстрый взгляд:

– Должно быть, старейшина Ханьвей в детстве, какая прелесть!

Юй Сяо:……

– Когда ты поступил в Дворец Долголетия?

– Этот ученик ступил за горные врата позапрошлого года.

– Тогда как же ты смог узнать, как выглядел мой ученик в ранние годы?

Чайный слуга почесал в затылке:

– Этот ученик не слишком-то узнает, но если приглядеться к родинке в уголках глаз этой каменной фигурки, она уж очень похожа на старшего брата Цин Яя, вот я и осмелился угадать.

Юй Сяо:

– Мм, ты угадал правильно, ступай.

Повернувшись к Цин Юнцзы, он предельно хладнокровно произнес:

– Учитель прав, это действительно выглядит не слишком разумно.

Цин Юнцзы:……

Мне что, похвалить тебя за то, что твоё отношение к признанию ошибок настолько исправительное?

Глубоко вздохнув, он попытался вразумить его мягким уговором:

– Ханьвей, знаешь ли ты, почему в тот год я заставил тебя взять ученика?

– Знаю, потому что Учитель не хотел его воспитывать.

– Знал бы – лучше было бы. Знаешь ли ты, как трудно мне было растить вас семерых, так ты умудрился подбросить мне еще и восьмого… Тьфу! Кто вообще сказал, что причина в этом!

Юй Сяо ответил с предельной невозмутимостью:

– Учитель, ты только что сам это сказал.

Цин Юнцзы чуть не довели до белого каления. Что за манера разговаривать? Хотя, по сути, всё примерно так и было.

Тогдашняя ситуация была очень похожа на сегодняшнюю. Его ученик отправился в мир смертных разбираться с кладбищем взращивания трупов, а на обратном пути попутно приволок оттуда ребенка. Вот только когда весть долетела до Дворца Долголетия, она уже превратилась в слух о том, что его ученик якобы сбежал в мир смертных и завел там ребенка с простой смертной.

Весь дворец стоял на ушах от потрясения, все неслись сломя голову, а в итоге всё оказалось совсем не так. Юй Сяо с совершенно невозмутимым видом сунул найденного ребенка ему:

– Учитель, ты ведь умеешь растить детей, верно?

Цин Юнцзы:……

Что значит – он умеет растить?! Неужели только потому, что на этого беднягу-наставника уже повесили семерых горе-учеников, теперь любую вещь можно спихнуть на него?

Он тут же с невозмутимым видом улыбнулся:

– Ох, Ханьвей, твой старший брат пошевелил пальцами и подсчитал, что этот ребенок связан с тобой судьбой и должен стать твоим учеником, а тебе действительно нужен ученик рядом.

– Я ведь часто повторяю тебе: ты идешь путем резни, а семь человеческих страстей и желаний обрывать тем более нельзя, иначе не ровен час превратишься в оружие, одержимое жаждой убийства. Однако в последние годы ты все больше замыкаешься в себе и отдаляешься от людей, что пагубно сказывается на твоем совершенствовании, понимаешь? Поэтому этого ребенка должен вырастить ты сам.

Юй Сяо:……

– Оу.

Цин Юнцзы удовлетворенно кивнул. Если бы хоть кто-то из его учеников не прочувствовал на себе все прелести учительской доли, он бы сильно опечалился. Впрочем, остальные были те еще орешки, и лишь младший ученик поддавался уговорам легко. Ха-ха.

Кхм-кхм, шутка, он же всё делал исключительно ради блага ученика, клянется.

Дело было решено, но у Цин Юнцзы от природы была судьба трудяги, и на душе всё равно оставался скребущий червячок тревоги, поэтому он каждый день тайком прибегал на гору к младшему ученику и наблюдал из засады.

Вернувшись, Юй Сяо сразу принялся за дело: рубил деревья и строил дома, распахивал поля и разбивал сады, обустраивал жилище. Каждый день по порядку он помогал младшему ученику вправлять кости после вывихов и менять кожу, готовил еду и одежду – придраться было абсолютно не к чему.

Цин Юнцзы вздохнул с облегчением: не зря этот ученик считался относительно самым надежным среди всех его подопечных. В роли наставника он тоже оказался на редкость толковым, и от этого на совести Цин Юнцзы даже зашевелился крошечный червячок беспокойства.

Ладно, поглазею еще пару раз – и хватит. Цин Юнцзы снова превратился в цикаду и затаился в траве.

Благодаря заботливому уходу Юй Сяо внешние раны на теле ребенка полностью затянулись, однако душевные травмы, полученные в мире смертных, заставили его разучиться ходить, как положено человеку.

Глядя на ползающего повсюду ученика, Юй Сяо опустился на колени и бережно взял в ладони его покрытые шрамами маленькие руки.

Цин Юнцзы с глубоким умилением кивнул: неужели он собирается учить ученика ходить шаг за шаг? Поистине, истинная натура седьмого всё так же нежна и мягка.

Затем он воочию лицезрел, как Юй Сяо достал полоску ткани и замотал маленькие ручки ученика в тугой шар. Убедившись, что теперь тот не сможет себя поцарапать, он спокойно вернулся к своим прерванным делам.

Цин Юнцзы:?

Пришло время обеда, и Юй Сяо принес корзинку с лепешками. У малыша еще не окрепли зубки, и он не мог их разгрызть, глядя на наставника полными слез глазами.

Как раз в тот момент, когда Цин Юнцзы решил, будто тот сейчас принесет какую-то другую еду, Юй Сяо подобрал лепешку, влил внутреннюю силу в ладонь и мгновенно стер её в порошок, высыпал в чашку, плеснул туда воды и снова протянул Юй Цин Яю.

Цин Юнцзы:??

Когда Юй Цин Яй немного подрос, он стал ходить вместе с учителем собирать овощи. Маленький Цин Яй не умел отличать съедобную зелень от сорняков и набрал целую корзину сорной травы. Юй Сяо бросил на него взгляд, забрал корзину, подхватил ребенка на руки и понес домой.

Цин Юнцзы подумал, что на этот-то раз младший ученик непременно научит Цин Яя отличать сорняки от полезных растений. Однако, вернувшись домой, Юй Сяо сварил из этой сорной травы похлебку и подал её к обеденному столу Юй Цин Яя.

Цин Юнцзы:???

Кульминацией стало то, что однажды Юй Цин Яй поймал цикаду, на цыпочках подбежал к Юй Сяо и с сияющими глазами уставился на него:

– Учитель, смотри, кого я поймал!

Юй Сяо:……

Цин Юнцзы:……

– Это есть нельзя.

– Оу.

Милостиво отпущенный на волю Цин Юнцзы:……

Да во имя чего всё это!

Вспоминая былое, Цин Юнцзы с досадой выговорил:

– Забудь то, что я только что сказал! Причина, по которой я поддержал твою идею взять ученика, заключалась в том, чтобы ты через воспитание ученика прочувствовал человеческие чувства и привязанности. Это не только твоя ответственность перед ним, но и твое собственное совершенствование, понимаешь?

– Понял.

– Вырастить человека – это совсем не то же самое, что вырастить дерево или камень. Ты не можешь просто поставить его рядом с собой и считать дело с концами: ты должен искренне заботиться о нем, лелеять его и любить, понимаешь?

– Понял.

– К примеру, если бы сегодня я тебя не узнал, чтобы ты сделал?

– Ничего бы не сделал.

– А теперь подумай об этом с точки зрения твоего ученика?

– Возможно, рассердился бы.

– И что же тебе теперь следует предпринять?

– Заботиться о нем, лелеять его и любить.

– Раз знаешь, так чего ты еще здесь стоишь?

– Но ведь Учитель, ты сам со мной разговариваешь.

……

– Ах, вон оно как, ну тогда ступай.

– Слушаюсь, Учитель.

Юй Сяо поднялся, отвесил поклон, сделал несколько шагов назад и развернулся, но вдруг снова услышал зов наставника. Он остановился и почтительно склонил голову, внимая поучениям.

На этот раз Цин Юнцзы вздохнул по-настоящему:

– Быть может, я был неправ. В тот год мне не следовало позволять тебе преследовать Детиголового дракона, да и в самом начале не стоило советовать брать ученика. Судя по всему, у ребенка по имени Цин Яй маловато связи с бессмертными. И хотя у нас есть продлевающие жизнь пилюли, срок человеческой жизни смертных все же ограничен. Тебе стоит уделять ему больше времени сейчас, иначе потом, в бесконечной череде прожитых лет, неизбежно останется лишь горечь сожалений.

Услышав это, Юй Сяо на мгновение замер, поднял взгляд на учителя, а затем снова отвесил глубокий поклон:

– Этот ученик понял.

……

На горе Гуци полно причудливых камней и мало лесов. В самой её глухой и глубокой части скрывается горное ущелье под названием Лощина Скальных Цветов, где буйно разрослись трава и деревья и обитает множество диких зверей, что отличает его от всех прочих мест.

Пройдя сквозь чащу колышущихся в полумраке теней бамбукового леса, несколько бамбуковых хижин робко пробивали тусклый свет. Внутри помещения белая лихосица свернулась калачиком в теплом сиянии оранжевого пламени свечи и с опаской подняла голову:

– Ты ведь... не сердишься?

Юй Цин Яй улыбнулся:

– С чего бы мне сердиться?

Лисица вытянула лапу и с горечью и негодованием ткнула в пол:

– Но ты же свернул мне уже несколько голов!

Проследив за направлением лисьей лапы, можно было заметить, что на полу действительно валялась целая куча лисьих каменных статуэток, оставшихся без голов и туловищ.

Юй Цин Яй же продолжал орудовать резцом, выскребая что-то на новом куске камня. Судя по грубым и неотесанным линиям, в этом изваянии уже с большим трудом угадывались очертания лисы. Под резкий, неприятный скрип очередная лисья голова «сломила шею и рухнула на землю».

Лисица:……

Стоило ли оно того? Подумаешь, твой собственный учитель тебя не узнал – и сразу устраивать эту унылую драму!

К тому же, какого черта ты отпиливаешь головы мне? Есть смелость – отпиливай своему учителю! Что за привычка – задирать слабого и бояться сильного!

Лисица изрыгала мысленные проклятия, но произнести их вслух не смела. Самого Юй Цин Яя она не боялась, но до дрожи страшилась бессмертного владыки Юй Сяо. Стоило тому вернуться, как она тут же зажала хвост между лап и вела себя тише воды, ниже травы.

Юй Цин Яй сжал в руке наполовину обломанный камень и погрузился в мрачные раздумья. Воспоминания прошлой жизни непрерывным потоком проносились в его голове, и ярче всего – те самые, что принадлежали моменту его гибели.

Его учитель желал не просто его смерти; он хотел, чтобы тот умер по собственной воле.

Какую же «идеальную» ловушку расставил для него наставник! Тот не пожалел даже собственной жизни, чтобы «умереть вместе» с ним.

Если бы не голос системы, зазвучавший столь внезапно, он, пожалуй, даже после собственной гибели продолжал бы убиваться от горя, что навлек беду на учителя.

Тогда с какого же момента началась эта безупречная ловушка?

Неужели с того полного отчаяния расставания пятьсот лет назад?

Или с того хладнокровного наблюдения за тем, как он превращается в полезного демонического зверя?

А может...

С самого начала, с каждого мгновения, которое он некогда дорожил, подспудно таился этот ледяной и расчетливый план.

Он-то наивно полагал, что для учителя он был особенным, а наставник, оказывается, видел в нем лишь пешку, которой удобно манипулировать.

Кап –

В какой-то момент тыльная сторона ладони неожиданно стала влажной. Юй Цин Яй знал, как жалко это выглядит, но не мог себя сдержать.

Слезы одна за другой падали на землю. Черты его лица уже приобрели зрелость взрослого человека, но в них всё еще сквозило неизбывное детское выражение, похожее на несчастного щенка – стоило ему заплакать, как казалось, будто виноваты все вокруг, кроме него самого.

Даже лисица прониклась жалостью к его слезам, протянула лапу и вытерла ему лицо:

– Ну будет тебе, хватит. Разве у тебя не остался я? Хочешь, я дам тебе потрогать свой хвост, м?

Юй Цин Яй мгновенно перестал плакать:

– Пошел вон.

Лисица:……

А-а-а! Довели до белого каления! Паршивец, катись играть со своими поделками сам!

Она с размаху толкнула дверь и вылетела наружу, никак не ожидая, что прямо на пороге врежется во что-то плотное.

Стоило ей поднять голову, как душа улетела в пятки, и она пластом рухнула на землю, распростершись в глубочайшем поклоне:

– Бесс... бессмертный владыка, этот лис не со зла!

Юй Сяо стоял в прохладном ночном тумане с глиняной лампадой в руке. Его черные, похожие на птичьи перья одежды сливались с ночной тьмой за дверью, и лишь лицо было освещено мягким светом белой луны, напоминая фарфоровую статуэтку красавицы при луне.

Услышав шум, Юй Цин Яй уже успел утереть слезы. Он поднял голову и прямо посмотрел на вошедшего, однако его сердце при этом погрузилось в какое-то странное, жутковатое спокойствие.

Вот же он, человек, о котором он грезил денно и нощно. Почему же даже время способно повернуть вспять, а состояние души – нет?

Юй Сяо равнодушным взглядом скользнул по лицу лисицы, вошел в комнату, опустил лампаду и опустился на колени, поджав под себя ноги. Его ровный голос прозвучал без каких-либо эмоций:

– Как прошли эти годы?

Но в глубине души Юй Цин Яя поднялась ледяная волна. Какие такие годы? Те годы, когда его бросили, или те, когда над ним глумились? Хорошо ли ему жилось – волновало ли это кого-нибудь на самом деле?

Однако, стоило словам сорваться с губ, как накатила тяжелая усталость, и меж зубов процедился лишь один лишенный тепла ответ:

– Хорошо.

Юй Сяо слегка приподнял веки, больше ничего не говоря, достал из пространственного рукава расписную лаковую шкатулку и протянул её ему.

Юй Цин Яй в молчании принял подарок. Прожив жизнь заново, он на самом деле уже знал, что скрывается внутри, но в момент, когда шкатулка открылась, сердце всё равно пронзила острая боль.

Аккуратным рядышком там лежали десять костяных кукол. Первые пять кукол широко скалили рты в улыбке, и на них были вырезаны надписи: Долголетие, Избавление от бед, Устранение эпидемий, Богатство, Счастье; следующие пять кукол кривили рты в плаче, и на них красовались строки: Повелевание духами, Навлечение несчастий, Обезглавливание, Яд птицы цыдянь, Проклятая смерть.

Глядя на этих кукол вуду, Юй Цин Яй отчетливо представлял себе, как учитель вырезал их черта за чертой, точно так же, как делал это бесчисленное количество раз прежде: беспокоясь, что тот поранит руки, он заботливо заворачивал их в мягкую ткань; боясь, что тот не сможет разгрызть лепешку, он с заботой стирал её в порошок; даже будучи небожителем, что чурается мирской пищи и не умеет отличать сорняки от овощей, он все равно учился готовить для него еду. Он всегда был до того нежен и внимателен, что не растаять от этого было просто невозможно.

И все же под слоем меда неизменно таился мышьяк: за столь теплой заботой скрывался столь ледяной и расчетливый умысел.

Юй Цин Яй мысленно смаковал диалог с системой, услышанный им перед самой смертью: всё, что делал учитель, было ради накопления показателя «благосклонности». Но что же такое эта самая благосклонность?

С другой стороны, Юй Сяо опустил взгляд и ровным, лишним интонаций голосом пояснил:

– Эти куклы вуду вырезаны из черепа Детиголового дракона. Я отнес их твоему пятому дяде-наставнику, чтобы он нанес на них десять массивов с разным предназначением – стоит лишь капнуть каплю крови, как ими можно будет управлять. Изначально я думал, что раз тебе нравятся такие безделушки, я вырежу их, чтобы ты с ними играл. Но никак не ожидал, что ты так быстро вырастешь, и не знаю, по душе ли тебе это до сих пор.

Пока он собирался продолжить объяснения о том, как именно пользоваться куклами вуду, его плечи внезапно отяжелели. Повернув голову, он бросил быстрый взгляд и обнаружил, что на обоих его плечах устроилось по кукле.

Две команды куколок выбрались из лаковой шкатулки и поползли вверх по его пальцам: одни цеплялись за подол его одежд, другие вцепились в волосы. Кукла удачи на одном плече широко щербилась в улыбке, в то время как кукла яда на другом кривила рот в гримасе плача, и в их распахнутых ртах дружно белели крошечные острые зубки.

Юй Сяо поднял глаза. Юй Цин Яй смотрел на него с сияющей улыбкой, его красивые персиковые глаза изогнулись полумесяцами, а томная улыбка делала яркую родинку в уголке глаза еще более алой.

Куклы вуду взбирались все выше, а улыбка Юй Цин Яя становилась все глубже...

Он думал: эта самая благосклонность, если говорить начистоту, разве не означает просто необходимость соблазнить его?

Раньше он наивно полагал, что между ними были лишь отношения учителя и ученика, но никак не ожидал, что учитель думает о нем именно так. Раз уж всё обстоит подобным образом, то это даже забавно, хе-хе.

Юй Цин Яй расплылся в широчайшей улыбке:

– Учитель, то, что ты даришь, мне, конечно же, по душе~

……

Перед тем как его душа должна была окончательно покинуть тело, Линь Цин бросил последний взгляд на Лун Си...

Он-то полагал, что для выполняющего задание человека не важно, как именно относиться к персонажам сюжета – сердце ни за что не дрогнет. Но при виде убитого горем лица Лун Си, который словно потерял весь мир, его кончики пальцев все же невольно задрожали.

Линь Цин невольно захотел попытаться коснуться лица Лун Си, даруя ему последнее утешение, которое мог себе позволить, как вдруг в ушах раздался панический визг системы.

Не успел он даже отреагировать, как в его сознании вспыхнула дикая, невыносимая боль, словно раскаленное докрасна клеймо вонзилось прямо в мозг.

Линь Цин, чей разум всегда защищал системный блок от боли, отроду не испытывал ничего подобного и не выдержал истошного крика. Внезапно тело стало легким, и когда он снова открыл глаза, его уже выбросило из мира задания.

Долго и тяжело дыша, прижимая руку к груди в пространстве системы, Линь Цин лишь спустя долгое время пришел в себя после этой ужасающей боли. Объятый остаточным страхом, он спросил:

– Система, что это было?!

Вскоре в пространстве появилась и сама система, напоминающая светящегося жука-скарабея. И прежде пылавшая энергией, теперь она выглядела крайне изнуренной, даже её свечение еле теплилось. Подавленным голосом она произнесла:

– Хозяин, у меня есть две новости: одна плохая, а другая еще хуже. Какую хочешь услышать первой?

http://bllate.org/book/23145/2478747