Меж учителем и учеником наконец-то воцарился мир, положив конец затянувшейся холодной войне, и всё, казалось, вернулось на круги своя.
Они обедали вместе, как и прежде. Юй Цинъя подцепил палочками кусочек свежего бамбука и протянул его Юй Сяо:
— Учитель, не хотите попробовать?
Став бессмертными, небожители обретают способность черпать энергию из самого мироздания, питая дух и тело, и больше не нуждаются в обычной пище. У них почти полностью отмирает потребность в еде.
Юй Сяо давно отвык от земных яств. Он рефлекторно отпрянул, но Юй Цинъя поднес угощение слишком близко, и, подняв взгляд, Юй Сяо встретился с его полным надежды лицом. Помедлив, он всё же подался вперед и взял бамбук губами. Раздался отчетливый хруст — побег переломился.
Юй Сяо задумчиво жевал, и в голове его, быть может, оттого, что в последнее время он встречал слишком много старых знакомых, всплыли давно забытые воспоминания о временах, когда он был обычным смертным. Взгляд его подернулся дымкой.
Юй Цинъя, подперев щеку рукой, не сводил глаз с того, как мерно двигались скулы учителя. Сегодня Юй Сяо выглядел совершенно иначе. Раньше он всегда облачался в черное, молчаливый, словно изваяние, а сегодня надел невиданный прежде алый халат.
Красная лента, словно облако, парила в воздухе, ниспадая с плеч на пояс и подчеркивая статную осанку и тонкую талию. Красный шелк оттенял нефритовую белизну кожи, а в глазах, прозрачных, как вода, читался холодный блеск. Он напоминал красную сливу посреди снежной зимы — от одного взгляда на него захватывало дух.
В сердце Юй Цинъя словно зашевелился муравейник, и, глядя на эти манящие губы, он почувствовал, как внутри всё затрепетало.
Юй Сяо очнулся от своих мыслей и, заметив, что ученик пристально разглядывает его, поднял глаза:
— Почему ты так смотришь на меня?
Юй Цинъя лукаво прищурился и, не убирая руки от лица, улыбнулся:
— Мне просто кажется, что этот красный халат вам очень к лицу.
В другое время Юй Сяо не удостоил бы подобную болтовню ответом, лишь опустил бы глаза, отгородившись от всего мира. Но сегодня он был другим. Услышав похвалу, он замер, медленно поднял взгляд, и в его глазах, подобных водной глади, зажглись искорки. Он серьезно спросил:
— Правда?
Юй Цинъя опешил. Ему показалось, что после вопроса учитель даже принял более выгодную позу, чтобы тот мог лучше его рассмотреть. Юй Цинъя перевел дух и, набравшись смелости, воскликнул:
— Конечно, правда!
Дальнейшее и вовсе не поддавалось логике: на лице Юй Сяо отразилась нескрываемая радость, он даже слегка улыбнулся:
— Если тебе нравится, то хорошо. — Сказав это, он с необычайным вниманием и теплотой принялся наблюдать, как Юй Цинъя ест.
Юй Цинъя от неожиданности чуть не выронил палочки. В голове забили тревожные колокола: не западня ли это?
Кое-как доев, он с замиранием сердца ждал следующего шага. И Юй Сяо преподнес новый сюрприз: взяв ученика за руку, он тихо промолвил:
— Пойдем ко мне в покои.
Юй Цинъя: ...
Что?! Зачем идти к нему в покои?!
Он совершенно забыл, как совсем недавно выпрашивал позволение вернуться.
Солнце постепенно скрывалось за горизонтом, в бамбуковой хижине разлились сумерки. Мягкий полумрак смущал разум, и в тот момент, когда нужно было сохранять ясность ума, в голове у Юй Цинъя всё взорвалось!
Он затуманенным взором смотрел на Юй Сяо. Перерождение, тьма, месть — всё это вылетело из головы. Сейчас он видел лишь учителя в алом халате, который, стоя у кушетки, неспешно развязывал пояс и, глядя на него влажными глазами, спрашивал:
— Ты хочешь этого?
Если ученик — тем более переродившийся и очернивший свою душу — так легко поддается соблазну учителя, чем он тогда лучше безмозглой твари? Но Юй Цинъя подумал: а какая разница, быть человеком или нет? И без колебаний ответил:
— Хочу!
В глазах Юй Сяо промелькнула радость, которую он уже не мог скрыть. Он подошел ближе, чтобы помочь ученику раздеться, и его холодные пальцы случайно коснулись шеи Юй Цинъя. В голове последнего словно расцвели фейерверки: прогресс идет слишком быстро!
Юй Цинъя весь горел, ему хотелось немедленно перехватить руки учителя. Но Юй Сяо с молниеносной быстротой сорвал с себя алый халат и сунул его в руки Юй Цинъя:
— Тогда забирай эту мантию себе.
Юй Цинъя: ...
Что?
Юй Сяо одной рукой прижимал к себе свое облачение из вороньих перьев, а другой тыкал в грудь ученика алой мантией и ласково произнес:
— Раз у тебя теперь есть новое одеяние, старое тебе ведь больше не нужно, верно?
Юй Цинъя: ...
Юй Сяо с довольным видом прижал к себе свою броню. Не успел он порадоваться, как заметил, что ученик застыл, словно изваяние, сжимая в руках алый халат. Видя, какой удар тот получил, Юй Сяо пришел к выводу: неужели он хочет и алый халат, и его одеяние из вороньих перьев?
Невозможно!
Он принялся убеждать его, вкладывая в слова всю душу:
— Одеяние из вороньих перьев дает лишь скорость, защиты в нем нет, тебе оно не подходит. То, что ты выбрал алый халат — очень мудрое решение. Если тебе кажется, что в нем ты двигаешься медленно, я могу подарить тебе тыкву-скороход. К тому же, красный цвет тебе идет больше, чем черный, я серьезно.
Юй Цинъя: ...
Не заметив как, он наполнил глаза слезами, развернулся и бросился прочь.
Глядя на его скорбную спину, Юй Сяо почувствовал неловкость — ведь они только-только наладили отношения... Но, взглянув на вернувшееся к нему одеяние из вороньих перьев, он снова ощутил прилив счастья.
Никто и ничто не разлучит его с его броней!
Вернувшись после прогулки с кроликом из соседних гор, Лиса-бессмертный обнаружил, что Юй Цинъя забился в кучу одеял на своей кровати и мелко дрожит.
Лиса прыгнул на изголовье и ткнул его лапой в голову:
— Ты опять чего?
— Убирайся!
Получив отпор, Лиса фыркнул и залез в свою корзинку. Ну и ладно, и пусть!
Ах, как же приятно спать в корзинке, которую сам Учитель Юй сплел...
Под одеялом Юй Цинъя кусал губы, дрожа от ярости:
— Проклятый план соблазнения! Проклятый Юй Сяо! Проклятый план соблазнения! Проклятый Юй Сяо...
...
Так как Лун Си привел четвертый старший брат, Сун Иньцзы разместил их свиту в старом жилище брата — дворце Тайсин на горе Жаньцан.
Ли Цин, приняв лекарство из рук слуги, почувствовал, как по всему телу разливается невыразимая легкость. Казалось, вся грязь вымывается из него, а на смену ей приходит чистота бессмертной росы. Это было упоительно.
Надо признать, что единственным плюсом попадания в этот мир без телефонов, компьютеров и интернета было наслаждение сверхъестественными силами.
Тело цветочного демона страдало от кармического воздаяния, но система помогала Ли Цину подавлять негативные ощущения. Однако для поддержания легенды приходилось притворяться.
Когда вошел Лун Си, Ли Цин лежал на кушетке, выглядя болезненно и утонченно — истинный красавец в печали, подобный цветку груши под каплями росы.
Внимание Лун Си мгновенно приковалось к нему. Он подошел и взял его за руку:
— Сегодня тебе лучше?
Ли Цин едва заметно улыбнулся и тихо ответил:
— Да.
Видя его кротость, Лун Си проникся жалостью и виной. Он прижал руку Ли Цина к своему лицу:
— Тебе не нужно притворяться сильным ради меня. От этого мне лишь больнее. Я не хочу, чтобы ты терял себя. Мне нравился ты прежний, такой дерзкий. Помнишь, в государстве Тао? Все боялись меня, и только ты, такой крошечный, осмелился швырнуть в меня камнем... Ха-ха...
Ли Цин, который до этого момента полностью вживался в роль, вдруг застыл:
— Кого же вспоминает Лун Си? Цветочного демона или главного героя-уке?
— Конечно, главного героя-уке. Главный герой-семе — самый глубоко чувствующий человек в этом мире, он просто был ослеплен демоном, но с самого начала любил лишь истинного героя-уке.
У Ли Цина сжалось сердце. По логике вещей, когда придет время, он займет место Юй Сяо, но сейчас слова Лун Си причинили ему настоящую боль.
Ли Цин впервые прервал Лун Си, прижавшись к его груди, и с улыбкой прошептал:
— Давай не будем об этом. От тебя пахнет цветами груши, где ты был?
Лун Си не ожидал такого вопроса. Он не собирался рассказывать Ли Цину о Юй Сяо — его Лишэн был слишком чист и непорочен, чтобы марать уши грязными делами. Поэтому он просто обнял его крепче и придумал оправдание.
Ли Цин, прижавшись к его груди, слушал размеренный стук сердца и пытался согреться. Как странно: в прошлой жизни он должен был быть холодным, как лед, а теперь может так легко к нему прикасаться.
Убедившись, что Лишэн уснул, Лун Си вышел из комнаты.
Он достал нефритовую табличку, на которой проступила строка: Всё готово, поздравляю, Ваше Величество Чжулун.
Лун Си, прочитав послание, без колебаний ответил:
— Не сметь называть меня Ваше Величество Чжулун.
На табличке появились новые знаки:
— Ха-ха, ты не принадлежишь им, ты принадлежишь нам, Ваше Величество Чжулун.
Лун Си убрал табличку, не желая продолжать диалог. Но когда он распахнул одежды, в лунном свете на его груди проступил чешуйчатый узор. Лун Си смотрел на него с нечитаемым выражением лица.
Он вспомнил тот миг на горе Гуци, когда что-то могущественное воззвало к нему из-под печати.
Лун Си взглянул на спящего Лишэна и опустил глаза.
Лучше не вынуждать его. Он пока не хочет предавать клан бессмертных. По крайней мере, сейчас.
...
С того самого дня Юй Цинъя чувствовал себя униженным. Он попался на удочку Юй Сяо! Тот наверняка всё подстроил!
Должно быть, сейчас он посмеивается, думая, как легко обвел вокруг пальца глупца.
Лиса, неся в зубах узелок, подошел к нему и пробормотал:
— Ты чего застыл? Мы идем или нет? Разве мы не договорились отправиться в мир смертных на практику?
Юй Цинъя наконец посмотрел на него, поджал губы и бросил решительный взгляд:
— Действительно, пора.
Сказав это, он поднялся и пошел прочь. Лиса замялся позади:
— Постой! Забери свой узел!
Юй Цинъя не обратил на него внимания. Он смотрел на Юй Сяо, который пришел его проводить, и с кислой миной ехидно произнес:
— Учитель не хочет отправиться со мной?
— С какой стати мне идти с тобой?
Юй Цинъя вскинул подбородок:
— В наши дни так неспокойно. Я всего лишь смертный, как мне опасно одному! А Учитель даже не спрашивает — видно, совсем не заботится обо мне.
Юй Сяо: ...
Он спокойно посмотрел на ученика:
— Твой дед-наставник подарил тебе пилюлю, возвращающую жизнь из мертвых, старший дядя — карту Неба и Земли, второй дядя — конус, поражающий души, третий — жемчужину, отводящую воду, пятый — бесчисленные талисманы и массивы, шестой — свою энергию меча, а я — свою воплощенную копию. Не говоря уже о треххвостой лисе. В чем именно заключается твоя небезопасность?
Юй Цинъя фыркнул, явно недовольный, и задрал нос к небу:
— Кто знает, как оно обернется.
Юй Сяо глубоко вздохнул:
— Лучше не испытывай мое терпение.
http://bllate.org/book/23145/2478757
Готово:
