Готовый перевод Reborn as a Brother: My Isekai Journey / Перерождение в брата: Путешествие сквозь миры: Глава 23

Вдруг его фигура стремительно качнулась, и с невероятной, почти неуловимой для глаз скоростью, словно сорвавшаяся с тетивы стрела, он яростно бросился на Юнь Бицю. Окружающие лишь заметили какое-то движение, будто перед глазами молниеносно промелькнул порыв ветра.

Раздался хрустящий звук: Юнь Бицю даже не успел отреагировать, как его челюсть была выбита, и из его горла вырвался приглушенный стон боли.

После этого Ли Сянсянь совершенно не обращал внимания на то, как Юнь Бицю отчаянно сопротивляется и пытается вырваться. Действуя крайне жестко и безапелляционно, он силой затолкнул яд «Зеленый чай» в рот Юнь Бицю и заставил проглотить, не оставив тому нилейшей возможности увернуться или отказаться.

Выпив «Зеленый чай», Юнь Бицю смотрел на всех глазами, полными ужаса и отчаяния. Фан Добин невольно шумно втянул воздух. Как только Ли Сянсянь собрался было скормить яд Бай Цзянхэ, Фан Добин и Ли Ляньхуа одновременно преградили ему путь.

На лице Ли Ляньхуа читались усталость и беспомощность, а его взгляд был прикован к Ли Сянсяню.

— Братец, хватит, остановись. Цзи Ханьфо и Юнь Бицю, которые поднимали на тебя руку, уже выпили «Зеленый чай», так что на этом мы в расчете, давай уходить, — произнес он.

Фан Добин тоже вмешался:

— Ли Сянсянь, если ты продолжишь, не взыщи, я буду вынужден драться с тобой.

Фан Добин крепко сжал кулаки, стиснув зубы с виднеющимся на лице выражением готовности пойти на смерть.

Ли Сянсянь нахмурился, в его глазах промелькнуло недовольство. Посмотрев на Фан Добина, он презрительно усмехнулся, а затем перевел взгляд на Ли Ляньхуа:

— Сянъи, только посмотри на этих людей. Даже теперь они отказываются признать тебя, каждый норовит прикрыться твоим именем ради собственной выгоды и славы.

С этими словами его взгляд скользнул по Цяо Ваньмань, и он холодно бросил:

— А кое-кто, будучи распоясавшейся шлюхой, до сих пор выставляет тебя своим благопристойным фасадом.

Остальные члены Академии Байчуань и без того были словно оглушены таким количеством новостей за день, но стоило им услышать это имя — Сянъи, — как толпа снова взорвалась гулом возмущения. Лицо Цяо Ваньмань в тот же миг смертельно побледнело, в глазах задрожали слезы, а тело забилось в мелкой дрожи. Сяо Цзыцзинь яростно вытаращил глаза и закричал на Ли Сянсяня:

— Хватит нести чушь!

Одарив эту парочку насмешливым взглядом, Ли Сянсянь обратился к Сяо Цзыцзиню:

— Ты думаешь, она вышла за тебя по любви? Да она просто увидела, как ты за последние годы поднимешься в славе, и решила, что тобой легко помыкать. Спроси-ка ее, как бы она поступила, лишись ты своего авторитета и влияния?

Лицо Ли Сянсяня исказилось от презрения и злобы, а во взгляде сверкнул лукавый огонек. Услышав такое, Сяо Цзыцзинь мгновенно помрачнел: он вспомнил, что в те времена, когда Ли Сянъи был жив, она не удостаивала его даже мимолетным взглядом. При этой мысли его тело слегка задрожало, губы плотно сжались, и он перевел взгляд на Цяо Ваньмань.

Цяо Ваньмань широко раскрыла глаза, ее лицо выражало крайнее изумление и гнев.

— Ли Сянсянь, ты лжешь! — от злости голос Цяо Ваньмань слегка подрагивал.

Сяо Цзыцзинь же в этот момент испытывал полнейшее смятение. Глядя на Цяо Ваньмань, он видел лишь клубящиеся в сердце подозрения и растерянность.

Хрипловатым голосом Сяо Цзыцзинь выдавил из себя:

— Ваньмань, то, что он сказал… это правда?

Ли Ляньхуа беспомощно вздохнул:

— Братец, не нужно больше говорить столь ранящих слов.

Фан Добин тоже в тревоге воскликнул:

— Перестань!

Однако Ли Сянсянь лишь холодно усмехнулся, ничуть не раскаявшись:

— Хм, я говорю чистую правду.

Затем он посмотрел на Фан Добина:

— Что ж, тогда эту последнюю склянку «Зеленого чая» я пока приберегу, пусть господин Бай ее не пробует. А теперь давай поговорим о тебе, о знаменитом молодом господине Дуочоу.

Услышав это, Бай Цзянхэ тяжело осел на землю и с содроганием в груди шумно выдохнул.

Фан Добин гордо выпрямил спину, задрал подбородок и с неизбывной решимостью и бесстрашием произнес:

— Я живу честно и открыто, мне нечего бояться твоих слов!

Его взгляд был устремлен прямо на собеседника, полнясь отвагой. В груди Ли Ляньхуа шевельнулось дурное предчувствие.

Уголки губ Ли Сянсяня медленно изогнулись в жутковатой, странной улыбке:

— О? Тогда мне очень хочется спросить: какие отношения связывают тебя с Шань Гудао?

Услышав это, Фан Добин, несмотря на легкое недоумение в душе, без колебаний расправил плечи и громко ответил:

— Он мой отец!

Стоило прозвучать этому четкому и безапелляционному ответу, как люди из Академии Байчуань вновь дружно зашумели. Их лица исказились от изумления — они понятия не имели, что Фан Добин приходится сыном бывшему заместителю главы. Переглядываясь между собой, они обменивались тревожными взглядами, в которых читались шок и вопросы.

Услышав столь твердое заявление, Ли Сянсянь прищурился, и в его голосе прозвучал холод:

— А знаешь ли ты, что он за человек?

Фан Добин нахмурился, в памяти невольно всплыли слова матери о том, как Шань Гудао бросил их с сыном. Сделав над собой усилие, он произнес:

— Пусть в нем и были изъяны, но как сын я обязан признавать его своим отцом.

В ответ на это Ли Сянсянь вдруг громко рассмеялся, запрокинув голову. Его смех эхом разнесся по воздуху, резанув слух своей фальшью. Фан Добин от этого смеха почувствовал, как сердце сжалось, и поспешно бросил:

— Чего... чего ты смеешься?

Лицо Ли Сянсяня сочилось сарказмом, когда он медленно заговорил:

— Ну-ка, отвечай, а воспитывал ли тебя Шань Гудао?

Фан Добин замялся на секунду и ответил:

— Нет.

Малышка, эта глава еще не закончилась, пожалуйста, нажмите на следующую страницу, чтобы продолжить чтение, впереди еще много интересного!

Ли Сянсянь продолжил допрос:

— А каким-нибудь искусствам он тебя обучал?

Помолчав немного, Фан Добин выдавил:

— Тоже нет...

Не сводя с него пристального взгляда, Ли Сянсянь давил дальше:

— И жизнь тебе хоть раз спасал?!

Фан Добин прикусил губу и тихо ответил:

— Нет.

Тут же последовал новый вопрос:

— Тогда ответь мне, кто тебя вырастил?

Не раздумывая ни секунды, Фан Добин выпалил:

— Усадьба Тяньцзи.

— А кто обучал тебя боевым искусствам? — снова спросил Ли Сянсянь.

Бросив быстрый взгляд на Ли Ляньхуа, Фан Добин произнес:

— Ли Ляньхуа.

— И кто же спасал твою жизнь? — последовал следующий вопрос.

Глаза Фан Добина обрели твердость:

— Ли Ляньхуа.

— А кем тебе приходится Ли Сянъи?

Фан Добин опешил и, запинаясь, выдавил:

— Я...

Ли Сянсянь холодно фыркнул:

— Ли Ляньхуа столько раз спасал твою шкуру, обучил тебя всяким премудростям странствий по миру, а ты даже признать связь с ним не смеешь! Зато заявляешь: мол, если выяснится, что это он убил твоего отца, ты, пусть и зная, что твой папаша — та еще сволочь, все равно убьешь Ли Сянъи ради мести. Ну и знатный же ты благородный молодой господин Дуочоу!

Ли Сянсяню стало еще больнее за Ли Сянъи, и его холодный взгляд на окружающих сделался еще мрачнее. Ли Ляньхуа поспешно вмешался:

— Братец, не мучай его.

Однако Ли Сянсянь пропустил это мимо ушей и продолжил отчитывать Фан Добина:

— А знаешь ли ты, сколько мерзостей натворил в прошлом Шань Гудао?

Фан Добин широко распахнул глаза. Чеканя каждое слово, Ли Сянсянь произнес:

— Ты тут распинаешься про Небесное Облачное Железо, как же это иронично! А знаешь ли ты, откуда у Шань Гудао взялось это Небесное Облачное Железо? Разумеется, не знаешь. Да он просто вырезал весь клан Хэ, чтобы завладеть им!

Голос Ли Сянсяня звучал леденяще и источал такую ненависть, что каждое слово казалось отточенным клинком, вонзающимся прямо в сердце Фан Добина.

— Десять лет назад он инсценировал собственную смерть, объединился с Альянсом Цзиньюань и подсыпал яд «Зеленый чай» моему младшему брату Ли Сянъи, — продолжал Ли Сянсянь. — А поскольку сам он был бездарным тупицей с нулевым талантом к боевым искусствам, то хитростью выкачал внутреннюю энергию у моего учителя, которого я почитал как отца, да вдобавок зарезал его в спину! И теперь этот ублюдок продолжает распускать слухи по всему миру, пороча доброе имя моего Сянъи. Скажи-ка мне, разве я не должен убить тебя, чтобы отомстить за учителя и брата?!

Его взгляд стал диким и свирепым, он буравил Фан Добина глазами так, будто собирался сожрать его живьем, и от этой убийственной ауры у всех кровь стыла в жилах. Лицо Фан Добина мгновенно побелело, тело затряслось, а в голове образовалась звенящая пустота — он совершенно не представлял, как реагировать.

Окружающие жадно ловили ртом воздух, потрясенные до глубины души столь внезапно открывшейся правдой, и вокруг воцарилось мертвецкое молчание.

Ли Ляньхуа нахмурился, на его лице проступило выражение усталости и тревоги, а в глазах читалась сложная гамма чувств к Фан Добину.

Наконец придя в себя, Фан Добин сквозь зубы процедил:

— Нет... быть того не может... Мой отец не мог поступить так...

Его голос дрожал, но он все еще упрямо отказывался верить в услышанное, хотя в этом упрямстве уже таилась едва заметная трещина сомнений.

Когда Ди Фэйшэн вернулся в прошлое (глава 16)

Ощущение иронии стало для Ли Сянсяня еще острее. На его губах застыла глубокая насмешка, а во взгляде, устремленном на Фан Добина, клубился морозный холод:

— Стоит кому-то постороннему заявить, что твой отец ни на что подобное не способен, как ты слепо веришь. Зато Ли Ляньхуа, по твоему мнению, вполне мог такое совершить? Молодой господин Фан, да вы точь-в-точь в своего папашу — такая же неблагодарная неблагодарная тварь, забывшая всякое добро.

Побледневший как полотно Фан Добин не смог вымолвить ни единого звука. Высказав все это, Ли Сянсянь с нежным и болезненным трепетом взял Ли Ляньхуа за руку и сказал:

— Ну всё, пойдём отсюда.

Ли Ляньхуа с легким колебанием бросил прощальный взгляд на Фан Добина, а затем послушно последовал за Ли Сянсянем. Проходя мимо Сяо Цзыцзиня и Цяо Ваньмань, Цяо Ваньмань дрожащим голосом, полным бесконечной тоски и скорби, выдохнула:

— Сянъи...

Лицо Сяо Цзыцзиня мгновенно потемнело, кулаки сжались с такой силой, что побелели костяшки, а глаза налились ревностью и яростью. Тело Ли Ляньхуа чуть заметно вздрогнуло. Он остановился, но оборачиваться не стал. Ли Сянсянь нахмурился и слегка потянул его за руку:

— Пойдем.

Глубоко вздохнув, Ли Ляньхуа зашагал дальше. Его спина казалась такой одинокой и покинутой, а из глаз Цяо Ваньмань брызнули слезы. Она все смотрела и смотрела вслед удаляющемуся Ли Ляньхуа, и в ее глазах плескались неизбывная боль и тоска.

Выбравшись за пределы Академии Байчуань, Ли Сянсянь посмотрел на Ли Ляньхуа:

— Сянъи, не стоит расточать сострадание на тех, кто этого недостоин, и не пытайся прощать обидчиков. Какими бы людьми они потом ни стали, причиненная ими в тот момент боль — свершившийся факт. Ты можешь оставаться хорошим человеком, но ни в коем случае не будь безответным слепым добряком.

Ли Ляньхуа молча кивнул. Встретив переполненный заботой взгляд брата, он почувствовал, как с души словно свалился какой-то тяжкий груз. Заметив выражение лица Ли Ляньхуа и убедившись, что тот не зацикливается на мрачных мыслях, Ли Сянсянь вдруг ледяным тоном бросил:

— А вы, почтенный, раз уж так долго наслаждались представлением, извольте показаться.

Ли Ляньхуа только хотел было спросить, в чем дело, как из-за угла вышел Ди Фэйшэн. Теперь настала очередь Ли Сянсяня остолбенеть:

— Эй, да ты же тот самый храбрец с вершины обрыва!

Посмотрев на брата, Ли Ляньхуа озадаченно нахмурился:

— Это что еще значит? Вы откуда знакомы?

Смущенно кашлянув, Ли Сянсянь неловко потер нос:

— Ну… понимаешь, я же тогда тебя искал, заблудился и случайно на него наткнулся.

Ли Ляньхуа не удержался от смешка. Про себя он подумал: знал бы я, что ты заблудишься, да только не ожидал, что до такой степени. Уголки губ Ли Ляньхуа чуть приподнялись, а застарелая тоска в глазах постепенно сменилась слабым проблеском улыбки.

Ли Сянсянь обратился к Ди Фэйшэну:

— Видимо, то лекарственное растение, которое ты тогда охранял, было заготовлено как раз для Ляньхуа.

Ди Фэйшэн слегка кивнул, подтверждая догадку. Ли Сянсянь махнул рукой:

— Ну, раз так, вам наверняка о чем пошептаться.

С этими словами он отошел в сторонку и вскоре совсем скрылся из виду.

Переглянувшись, Ли Ляньхуа и Ди Фэйшэн на мгновение замерли в неловкой атмосфере. Первым молчание нарушил Ли Ляньхуа:

— Не ожидал, что у тебя с моим братцем завяжется такое знакомство.

Слегка улыбнувшись, Ди Фэйшэн чуть кивнул:

— И впрямь неожиданно.

Тем временем Ли Сянсянь вернулся в Академию Байчуань. Увидев его снова, толпа в ужасе вжалась в землю, не смея отвести испуганных глаз. Тяжелой поступью Ли Сянсянь направился прямо к Сяо Цзыцзиню и прежде, чем Цяо Ваньмань успела опомниться, безжалостным ударом полностью уничтожил внутреннюю силу Сяо Цзыцзиня.

Дикий вопль огласил округу — Сяо Цзыцзинь рухнул на землю, а его лицо мгновенно потеряло всякие краски. Холодно и бездушно глядя на поверженного врага, Ли Сянсянь произнес:

— Пусть мне и не нравится твое лицо, но я решил сделать тебе одолжение. Теперь ты калека, и ради сохранения репутации Цяо Ваньмань придется остаться с тобой до конца дней. В конце концов, тебя лишил сил не кто иной, как старший брат самого Ли Сянъи.

Широко распахнув глаза от шока, Цяо Ваньмань не верила собственным ушам. Остолбенев на секунду, она бросилась к лежащему на земле Сяо Цзыцзиню и горько зарыдала:

— Цзыцзинь...

Сяо Цзыцзинь же лежал с абсолютно опустошенным выражением лица, в котором плескались отчаяние и боль.

Вокруг поднялся невообразимый галдеж: люди шумели, выражая страх и крайнее недоумение по поводу столь жестокой расправы. Обведя взглядом присутствующих и убедившись, что никого не обделил вниманием, Ли Сянсянь скользнул взглядом по потерянному, страдающему Фан Добину и, не выдержав, бросил тому:

— Ступай на Путь Десяти Тысяч Святых, там все и узнаешь.

Развернувшись, он покинул Академию Байчуань.

А когда Ли Сянсянь вернулся в Павильон Лотоса, то застал там Ли Ляньхуа и Ди Фэйшэна, которые молча сидели за столом в тягостной тишине. На столе покоился Цветок Ванчуань, испуская странноватое мягкое свечение.

Подойдя ближе, Ли Сянсянь переводя взгляд с цветка на мужчин, слегка нахмурил брови и озадаченно спросил:

— Что тут у вас происходит?

Медленно подняв голову, Ли Ляньхуа посмотрел на брата. В его глазах ясно читались растерянность и непонимание:

— Брат, мы...

Не дав ему договорить, Ли Сянсянь с предельно серьезным выражением лица решительно пресек его слова, переполнив свой взгляд неподдельным беспокойством:

— Сейчас самое главное — избавить тебя от яда, это первоочередная задача.

Ли Ляньхуа приоткрыл рот, словно собираясь возразить, но Ли Сянсянь властным жестом остановил его, не терпящим возражений тоном отрезав:

— Все остальное обсудим после того, как яд будет выведен.

Беспомощно вздохнув, Ли Ляньхуа в конце концов был вынужден кивнуть в знак согласия.

Услышав о необходимости лечения, доселе хранивший молчание Ди Фэйшэн больше не смог оставаться в стороне. В его глазах на мгновение мелькнула тщательно скрываемая радость, и он поспешно произнес:

— Погодите! Действие цветка Ванчуань слишком мощное, нынешний организм Ли Сянъи попросту не выдержит такой колоссальной нагрузки.

Ли Сянсянь приподнял брови и вопросительно посмотрел на него:

— А как ваше имя, уважаемый?

Не колеблясь ни секунды, тот ответил:

— Ди Фэйшэн.

На лице Ли Сянсяня проступила насмешливая улыбка, полная едкой иронии:

— Премного благодарен. Стоило Сянъи отравиться, как в Академии Байчуань не нашлось ни единого защитника, зато пресловутый злодей Ди Фэйшэн лично доставил противоядие.

С этими словами Ли Сянсянь с предельной искренностью низко согнулся в пояснице, отвесив Ди Фэйшэну глубокий, почтительный поклон:

— Как бы то ни было, благодарю вас, почтенный.

Ди Фэйшэн слегка опешил, явно не привыкший к столь торжественным церемониям со стороны Ли Сянсяня. Поспешно поднявшись, он произнес:

— Не стоит.

Наблюдавший за этим со стороны Ли Ляньхуа тоже проникся глубокими чувствами и последовал примеру брата, поблагодарив Ди Фэйшэна по всем правилам.

Немного смущенно отмахнувшись, Ди Фэйшэн произнес бесстрастным тоном:

— Я просто сделал то, что должен был.

Скользнув взглядом по Ли Ляньхуа и вновь посмотрев на Ли Сянсяня, он добавил:

— Забудьте об этом.

Атмосфера в комнате сделалась слегка натянутой. Выпрямившись, Ли Сянсянь твердо произнес:

— Как бы то ни было, эту услугу мы запомним.

Ди Фэйшэн слегка нахмурился, похоже, вовсе не дорожа подобной благодарностью, и сухо бросил:

— Давайте лучше придумаем, как очистить Ли Ляньхуа от яда.

Кивнув, Ли Сянсянь повернулся к Ли Ляньхуа, и его взгляд посветлел от решимости:

— Сянъи, давай начнем.

Ли Ляньхуа тихонько хмыкнул. Хотя в его голове все еще роились самые разные мысли, он прекрасно понимал, что сейчас исцеление превыше всего.

Ли Сянсянь в мельчайших подробностях разъяснил каждый шаг будущей процедуры. Аккуратно срезав стебель цветка Ванчуань, Ди Фэйшэн тут же подхватил его и, не говоря ни слова, молча направился на кухню. Его фигура быстро скрылась из виду, после чего оттуда донеслось потрескивание разгорающегося огня и возня с дровами.

В самом же Павильоне Лотоса Ли Ляньхуа с предельной сосредоточенностью перебирал различные травы, тщательно отсортировывая их и время от времени передавая нужные стебли Ли Сянсяню. Их совместные действия выглядели на редкость слаженными.

Когда все было готово, сваренный на стебле цветка Ванчуань целебный отвар аккуратно перелили в деревянную кадку. Глядя на поднимающиеся клубы пара, Ли Сянсянь и Ди Фэйшэн испытывали колоссальное волнение — их сердца колотились в груди.

Сидевший рядом Ли Ляньхуа тоже нервничал, смешивая тревогу со сладким предвкушением. Он крепко сжал кулаки, мысленно моля о том, чтобы процесс очищения прошел гладко и без непредвиденных осложнений.

Время шло. Павильон Лотоса наполнился специфическим пряным ароматом лекарственных трав. Видя мучительное выражение лица погруженного в горячую ванну Ли Ляньхуа, Ли Сянсянь и Ди Фэйшэн едва сдерживали напряжение.

Ли Сянсянь ни на секунду не прекращал движений: сосредоточенно и филигранно точно он втыкал иглы в тело Ли Ляньхуа, пытаясь таким образом облегчить его невыносимые страдания. Его лоб покрылся испариной, во взгляде читалась жгучая тревога, но руки продолжали действовать с безупречной уверенностью.

В этот момент Ли Ляньхуа казалось, что его тело грызут тысячи муравьев — дикая боль перемешивалась с невыносимым зудом. Однако он стиснул зубы, изо всех сил стараясь сохранить ясность рассудка. Ди Фэйшэн неотрывно следил за ним, до боли сжав кулаки, словно готовый в любую секунду отразить угрозу.

По мере того как процедура продолжалась, лицо Ли Ляньхуа бледнело все сильнее, а крупные капли пота градом катились со лба. Бровь Ди Фэйшэна сошлись на переносице еще круче, и он тихо произнес:

— Потерпи еще немного, скоро должно стать легче.

Прошло еще какое-то время, и висевший в воздухе густой травяной дух стал понемногу рассеиваться, а мука на лице Ли Ляньхуа вроде бы слегка утихла.

Заметив это, Ли Сянсянь прекратил ставить иглы и тревожно окликнул:

— Сянъи, как ты?

Слабо приоткрыв глаза, Ли Ляньхуа выдавил из себя бледную улыбку:

— Я... кажется, мне намного лучше...

Услышав это, Ли Сянсянь и Ди Фэйшэн одновременно шумно выдохнули, а на их лицах проступили улыбки облегчения. Впрочем, расслабляться они все еще не решались, продолжая бдительно следить за состоянием Ли Ляньхуа в ожидании его полного выздоровления.

Когда Ди Фэйшэн вернулся в прошлое (глава 17)

На чистом, словно вымытом небе лениво плыли несколько белоснежных облаков, а легкий ветерок приносил с собой долгожданную прохладу.

В столь прекрасный день Павильон Лотоса безмятежно возвышался на фоне пейзажа, словно органичная часть живописного полотна, источая тонкую атмосферу изящества и покоя.

Внутри Павильона Лотоса Ли Сянсянь с безмятежным видом потягивал чай. Терпкий аромат наполнял воздух, создавая ощущение тепла и уюта. Время от времени он бросал взгляды в окно, с легкой улыбкой наблюдая за открывающимися видами и разворачивающимся неподалеку необычным поединком.

http://bllate.org/book/23199/2487374