Готовый перевод Thunderbolt Destiny: Dream of the Jianghu / Громовая Судьба: Сон в Мире Боевых Искусств: Глава 9

— Какая… какая… кто?! — Сюань Минтао вытаращил глаза от изумления, переводя взгляд со Старого Цишоу на Старого Главу Струн, и начал тупить.

— Разумеется, Цзунчжу, — с другой стороны ответил Старый Глава Струн. Он выглядел самым нормальным из всех, не таким помрачневшим, как несколько месяцев назад, но всё же оставался очень серьёзным. — Подумать только, твой старший соученик действительно вырастил из тебя человека. Теперь, став прямым учеником нашей традиции, ты должен постоянно быть начеку, усердно совершенствоваться и ни в коем случае не растратить впустую те колоссальные усилия, что приложили к тебе Цзунчжу и твои старшие соученики.

«Что здесь вообще происходит? Цзунчжу хочет взять меня в ученики?! С неба свалилась манна небесная?!»

Сюань Минтао от потрясения даже не успел почтительно ответить, как Цзунчжу перехватил инициативу:

— Не переживай, младший соученик! Если старший ученик смог его обучить, то разве я, будучи наставником, не смогу? Не беспокойся.

— Старший соученик, оба ученика — и большой, и маленький — прошли через девятый слой Фанхая, тебе самому не стыдно перед ними? — не удержавшись, снова усмехнулся Старый Цишоу. — Ох, к счастью, у тебя есть ещё два ученика, чтобы составить тебе компанию.

— Старший соученик, мои остальные два ученика как раз находятся в твоем Отделе Чудес. Раз уж тебе не стыдно, то разве посмею я, младший соученик, рваться вперед? — Цзунчжу и Старый Цишоу пикировались друг с другом, словно выступая в жанре разговорного комического сяншэн, так что Старому Главе Струн оставалось только беспомощно качать головой.

«Погодите-ка… Кто те самые три других ученика Цзунчжу?!»

— Ученик здесь! — в разгар их словесной перепалки вдруг громко воскликнул Сюань Минтао, прерывая бесконечную беседу старших. Он глубоко вздохнул, понизил голос и уже нормально произвел:

— Выражаю глубокую благодарность…

Цзунчжу оказался славным старичком с легкой капелькой горделивого кокетства, но при этом без памяти любящим своих учеников. По делу и без дела они со Старым Цишоу вечно подкалывали друг друга, а вот самый младший по старшинству Старый Глава Струн из-за своей чрезмерной серьезности и строгости на фоне остальных больше походил на главного старшего соученика. Три старика с седыми волосами и бородами до боли напоминали тех дедушек из парков, которых вечно видишь вместе — тех, что идут рука об руку всю жизнь и дорожат друг другом пуще прежнего.

В ту ночь, после того как Сюань Минтао наспех отвесил Цзунчжу несколько поклонов в землю, его снова вернули в Обитель Новых Адептов, а вестник-ученик передал, что церемония официального ученичества назначена на завтрашний полдень и тогда за ним пришлют сопровождающих.

Проснуться утром и внезапно обнаружить, что ты стал младшим учеником самого Цзунчжу? Неужели это и есть то самое ощущение использования читов? Неужели у него, Сюань Минтао, в будущем тоже появится шанс стать мощным мастером под стать старшим соученикам? Сможет ли он действительно получить право встать наравне с Цаном и Чжэшанем на вершине Секты Сюаньцзун?

Мечты всё-таки должны быть, иначе какая разница между человеком и соленой рыбой. Правда, мечтать нужно в меру — от избытка фантазий легко оторваться от реальности.

…

Стоило Сюань Минтао прийти в себя, как Массив Отражения Семи Звезд автоматически рассеялся. Ему безумно хотелось навестить Цана, но при мысли о том, что произошло на последнем испытании, ноги сами собой останавливались в нерешительности. В Бесединку Цанлан заглянуть определенно стоило, но то щемящее сердце чувство робости перед возвращением домой никак не желало отступать.

С Чжэшань Цзюнем он уже виделся, и благодаря смягчающему присутствию Мо Чэньиня всё прошло не так уж неловко, тем более что именно Чжэшань первым бросился его спасать. Мысль о том, что первым на помощь пришел вовсе не Цзан, всё же вызывала у него легкий укол сожаления. И хотя и Чжэшань, и Цзан были его главными кумирами-стенами, но первое впечатление есть первое впечатление — между ними неизменно оставалась крошечная разница. К тому же, вспоминая иллюзию и то, как он обошелся с Цан-гэ, даже понимая, что это порождение внутреннего демона, он чувствовал себя невероятно виноватым при одной мысли, что старшие соученики всё это видели. Столкнуться лицом к лицу с настоящим старшим соучеником Цаном было страшнее всего. Идти или не идти — оба решения казались тупиком, и как теперь оправдываться при встрече…

Одолеваемый сомнениями, он в одиночестве возвращался в Обитель Новых Адептов. Он думал, что после того, как Бай Цзымо по приказу о переводе съехал, во всем дворе остался лишь он один, но, едва выйдя на Путь, Навеваемый Ветром, он издалека заметил во дворе знакомый силуэт в фиолетовых одеждах. Тот стоял, заложив руки за спину и устремив взгляд на стену двора. Сюань Минтао мгновенно застыл на месте, не в силах сделать и шага, лихорадочно соображая: не лучше ли тихонько скрыться, пока в голове не нашлось подходящих слов… или уж лучше ковать железо пока горячо и заявиться напрямую, сжав зубы?

«А что, если броситься вперед, рухнуть перед Цан-гэ на колени, вцепиться в его бедра и начать молить о прощении, это сработает…?»

— Цзан пришел без приглашения, но, увидев, что здесь никого нет, решил, что ты после долгого сна утомлен духом и прогуливаешься, а потому не скоро вернешься, и решил подождать тебя здесь, — заговорил Цзан первым. Он обернулся и протянул руку, жестом подзывая Сюань Минтао к себе.

Словно заведенный робот, Сюань Минтао дошел до точки в десяти шагах от Цана и снова замер, уставившись немигающим взглядом в его неизменно безмятежное лицо.

— Меня ведь убил ты, почему же теперь боишься меня ты? — с легкой насмешкой в голосе произнес Цзан. Он извлек из рукава деревянную шпильку Сюань Минтао: темно-красные следы крови намертво въелись в древесину, и зрелище это по-прежнему выглядело пугающе.

Сюань Минтао, как и ожидалось, невольно передернулся, а его лицо побледнело еще сильнее, чем прежде — но не от страха или ужаса, а от невыносимой боли… Похоже, то переживание действительно оставило глубочайшую душевную рану.

— Я не… я не хотел тебя убивать… то есть я хотел… нет-нет… но это был не ты… — Сюань Минтао от напряжения путал слова, окончательно запутавшись в том, как именно ему оправдаться.

Цзан уже давно всё для себя решил. Ничего не говоря, он молча сотворил огонь Дао и обратил деревянную шпильку в пепел, после чего неожиданно взмахнул метелкой-фучэнь и отвесил Сюань Минтао глубокий церемониальный поклон…

— Стар… старший соученик… что ты делаешь?! Встань же! — остолбенев от шока, Сюань Минтао наконец осознал, что Цзан пришел вовсе не за тем, чтобы вершить суд, а чтобы… принести извинения?!

Цзан отвесил три поклона подряд, до смерти перепугав Сюань Минтао, который от испуга принялся кланяться в ответ. Раз старший соученик не поднимался, он тоже не смел встать, а когда попытался приподнять руку, резкая боль пронзила свежие раны.

— Старший соученик… к чему это?..

— Цзан обязан извиниться перед тобой и надеется заслужить твое прощение. — С этими словами Цзан снова сложил руки в поклоне. — Прежде я пита́л сомнения на твой счет, а потому раз за разом испытывал тебя. Более того, испытания, через которые тебе довелось пройти, были в несколько раз тяжелее, чем у остальных новых адептов. И лишь когда во время нашего путешествия по Фанхай ты явил чистый свет, озаривший пространственный коридор, я сумел вовремя исправить ошибку и благополучно вернуть твое духовное сознание. Но отклонись клинок хоть на полдюйма — и Цзан до конца дней своих носил бы в сердце горькое сожаление. То, что ныне время, небесные знамения и благоприятные обстоятельства сошлись воедино — великое счастье и для меня, и для всей Секты Сюаньцзун.

«Так вот почему Цан-гэ не явился в массив мечей! Его духовное сознание отделилось от тела, чтобы спасти моё! Неудем мудрено, что Сяо Мо и остальные ничего не заметили!»

Словно пазл в голове Сюань Минтао наконец сложился, и на его лице проступило выражение облегчения и радости.

— Что за чужие слова говорит старший соученик? Раз уж дело зашло так далеко, мне тоже больше нечего стесняться.

Сказав это, Сюань Минтао отступил на два шага назад и рухнул на колени прямо перед Цаном. Цзан никак не ожидал такого поворота и не успел его остановить — парень уже успел отвесить три громких поклона в землю.

— Все эти сто дней я помнил о наставлениях и проявленном старшим соучеником доверии ко мне, а теперь ты еще и спас мне жизнь. — Сюань Минтао отверг добрый жест Цана, пытавшегося поднять его, и продолжил с предельной торжественностью: — Пусть я еще официально не прошел церемонию ученичества, но в моем сердце ты давным-давно стал моим истинным учителем. Говорят: день побыл учителем — на всю жизнь отец…

— Постой… — поспешно перебил его Цзан.

— Старший соученик, выслушай меня! Я вовсе не собирался произносить это слово, к тому же я совсем не хочу становиться тем самым, это же сплошной убыток! — Сюань Минтао нес какую-то бессвязную чушь. Цзан совершенно не понимал, что за «тот самый» и какие «убытки» тот имеет в виду, он лишь хотел поскорее поднять младшего соученика, чтобы тот перестал болтать глупости, но Сюань Минтао упорно не желал подниматься, пока не выскажется до конца.

— Как говорится, верный наставник и близкий друг — я лишь хотел спросить, согласится ли старший соученик стать моим другом? Настоящим другом, который доверяет друг другу и с которым можно идти рука об руку?

Цзан, кажется, с облегчением выдохнул и наконец поднял эксцентричного младшего соученика на ноги:

— По пустякам ли так усердно кланяться? Поднимайся же.

— То есть… старший соученик согласился?! — голос Сюань Минтао слегка дрожал от возбуждения.

— Мужчина готов умереть за того, кто его понимает. Своими поступками ты заставил Цзан взглянуть на тебя совершенно иначе. Я счастлив обрести в твоем лице родственную душу, с которой разделю и бури, и ненастья.

Цзан вновь отвесил поклон, и Сюань Минтао, охваченный восторгом, принялся в ответ кланяться по его примеру.

В следующее мгновение произошло нечто еще более ошеломляющее: Цзан извлек из рукава продолговатый деревянный ларец и протянул его Сюань Минтао. Тот открыл крышку и ахнул — внутри лежала белая нефритовая шпилка, украшенная резьбой в виде птичьих перьев. Мастерство было настолько тонким, что каждое пёрышко казалось живым.

— Старая шпилка была уничтожена мной, так что я обязан возместить потерю новой. Поздравляю тебя, друг мой, с перерождением после пережитой напасти. Мое ремесло незатейливо, и я надеюсь, что друг не побрезгует этим даром.

Цзан сделал приглашающий жест рукой, предлагая Сюань Минтао присесть на каменный табурет во дворе.

Услышать, как сам Цзан называет его своим «другом» — Сюань Минтао едва не сошел с ума от счастья. Бережно прижимая к груди коробочку со шпилькой, он без лишних раздумий радостно уселся на лавку, как вдруг…

Цзан отложил метелку-фучэнь, неизвестно откуда извлек расческу, развязал растрепанный хвост Сюань Минтао, перевязанный обрывками тряпиц, и с удивительным терпением принялся заплетать ему волосы. Если бы у него сейчас было зеркало, Сюань Минтао наверняка расхохотался бы при виде собственного ошеломленного лица — выглядел он точь-в-точь так, будто на него наложили заклятие полного паралича: щеки пылают, а сам он сидит ни жив ни мертв. Сегодняшних сюрпризов было слишком много, неужели он всё еще видит сон?!

Неудивительно, что в ту ночь, отправляясь в Зал Сюаньтянь с визитом к Цзунчжу и двум достопочтенным старшим, Сюань Минтао излучал какую-то особенную, неземную бодрость. Еще бы — ведь на его голове красовалась прическа, собственноручно заплетенная Цан-гэ, и удерживалась она шпилькой, которую Цан-гэ лично для него вырезал!

Все эти раны стоили свеч!

…

Однако… неужели нельзя было пристроить его на ночлег к остальным старшим соученикам в общую комнату?.. Он вполне привык спать на общих нарах и вовсе не брезговал! А эта безлюдная, пугающая Обитель Новых Адептов… оставаться в том глубоком горном лесу в полном одиночестве… как же жутко здесь по ночам… Денег на свечи в Секте Сюаньцзун вечно не хватало, так что освещение целиком и полностью зависело от лунного света…

Сюань Минтао не смел даже закрыть дверь — а вдруг в темноте заведется какая-нибудь змея или еще кто, а он один с этим не справится? В итоге он съежился на спальном месте прямо напротив дверного проема, туда, куда падал самый яркий лунный свет. Заодно и прическу, любовно сотворенную Цан-гэ, не растреплет во сне. К тому же, кто знает, удастся ли ему вообще когда-нибудь сюда вернуться, так что сейчас самое время как следует поностальгировать.

Внутри соломенной подушки по-прежнему лежала в целости и сохранности та самая ароматная ладанка, которую старик подарил ему перед подъемом на гору. Весь багаж Сюань Минтао состоял из этой ладанки да шпилки, которую сегодня подарил Цан-гэ. Он бережно вытащил ладанку и снова попробовал с помощью духовной энергии проверить, нет ли в ней чего необычного. Раньше он во всем этом ничего не смыслил, но теперь у него появилась хоть какая-то база — авось удастся разгадать её секрет.

И точно, ладанка…

По-прежнему не издала ни звука… Ладно, выбрасывать жалко — всё-таки пробыла с ним сто дней, сойдет за оберег.

В этот момент он вспомнил про тот кувшин вина, что подарила Цзы ЦзинИ — тот так и стоял нетронутым. Может, сделать глоток, чтобы скорее захмелеть и крепче уснуть? Сюань Минтао наощупь отыскал кувшин, сорвал печать, и от резкого ядовитого запаха у него аж в носу защипало. Кто знает, вкусно ли это, но одно можно было сказать наверняка: после такого питья его раны только усугубятся! Малыш Цзы точно решил его уморить, да?!

Поразмыслив над этим, Сюань Минтао запечатал кувшин обратно, при лунном свете вышел во двор, выкопал железным мечом глубокую яму прямо посреди двора и бережно закопал туда сосуд с вином. Засыпав его землей, он посадил поблизости семечко Древа Лунного Сияния — пусть останется на память. Интересно, спустя десять лет это сшибающее с ног крепкое зелье смягчит свой нрав?

В те юные годы он спешно зарыл вино, земные узы легки, встречаться не суждено, и неважно, что снега намело на тысячу лет.

Сюань Минтао, просидевший у стены до тех пор, пока его не сморил сон, всё же отключился. Ему приснилось, будто разноцветное перо разговаривало с ним, без умолку болтая всю ночь напролет. К сожалению, проснувшись утром, он начисто всё забыл и до конца своих дней так и не вспомнил этот вещий сон.

…

Церемония ученичества начиналась в полдень, и по обычному распорядку у него оставалась еще масса времени на утренние прогулки. Но на деле всё оказалось иначе: спозаранку его утащили в Зал Почитания Жизни натаскивать на то, что именно нужно делать во время ритуала и как кланяться. Он-то думал, что всё сведется к паре поклонов на глазах у всех, но нет — прием учеников Цзунчжу кардинально отличался от того, как это делали остальные старейшины. Требовалось воздать почести Небу, Земле и Трем Сокровищам, доложить предкам-основателям и пригласить представителей всех ветвей и школ Мира Дао в качестве свидетелей. Когда новые адепты проходили первичное посвящение, у него оставались другие старшие соученики и соученицы, на чьи позы и этикет можно было ориентироваться, но теперь казалось, что всё внимание всего мира сосредоточено исключительно на нем одном… Узнав обо всех этапах процедуры, Сюань Минтао покрылся таким холодным потом, что тот не переставал лить ни на минуту — от одного лишь взгляда на его мертвенно-бледное лицо становилось ясно, что его раны снова дали о себе знать.

Его стандартный ученический железный меч и тренировучный гуцинь отобрали — возможно, оставят для следующего поколения новичков. К счастью, наставник Цзунчжу велел изготовить для него персональный комплект новых одежд Дао. По заведенному в Секте Сюаньцзун порядку, цвет их подбирался по фамилии, и на сей раз это был иссиня-черный наряд.

«Черный цвет — сущая приманка для насекомых… _(:з)∠)_»

Ладно, к единой форме учеников он уже привык, а заиметь собственную парадную робу — уже повод для огромной благодарности! К тому же она оказалась не совсем черной: по ткани была вышита серебряная цапля, а на рукавах с обеих сторон красовались триграммы «Чжэнь» и «Сюнь», выглядевшие донельзя солидно и высококлассно. Правда…

Сюань Минтао переоделся в свои новые одежды Дао, раскинул руки и принялся с восторгом кружиться и хлопать длинными рукавами, словно огромная птица. Он бегал туда-сюда по Залу Почитания Жизни и нес какую-то глупую чушь про Лэй Чжэньцзы и крылья ветра и молнии, так что пришедшему на помощь Цуй Шаньсиню оставалось лишь одновременно смеяться и разводить руками.

Когда же наступил полдень, Сюань Минтао было уже не до смеха. Глядя на полыхающий огонь Дао на Алтаре Жертвоприношений Небу на Вершине Запечатывающих Облаков Секты Сюаньцзун, он с трудом сглатывал сухую слюну. Соученики из всех даосских обителей Мира Дао прибыли по приглашению, чтобы стать свидетелями церемонии и поздравить главу Секты Сюаньцзун со столетним перерывом в обретении достойного ученика.

Цуй Шаньсин уже вернулся к строю Отдела Струн, но стоял на самом первом месте! В то же время в рядах Отдела Чудес во главе стояла Цзы ЦзинИ? Сюань Минтао изо всех сил, стараясь не уронить достоинство, вытянул шею и окинул взглядом горную дорогу снизу вверх: Цзан, Чжэшань Цзюнь и Цзинь Люин стояли плечом к плечу подле Старого Главы Струн и Старого Цишоу. Неужели?..

Он не успел додумать эту мысль, как Чуань Юйсяо шепотом подсказал, что пора выступать. Сюань Минтао собрался с духом и уверенным шагом двинулся по горной тропе, с обеих сторон запруженной людьми, шаг за шагом поднимаясь на вершину. Идти можно было медленно, но нельзя было горбиться от усталости, выпячивать зад или выглядеть так, будто ноги не идут; запрещалось и пускать в ход ци, чтобы перебежать участок бегом — неподобающе! Иначе он окончательно опозорит Цзунчжу! Но горная дорога и впрямь оказалась бесконечно длинной… Держать осанку и идти так было безумно утомительно; и кто только придумал это дурацкое правило, а ведь он еще не до конца оправился от тяжелых ран!

«Душераздирающий плач! o(╥﹏╥)o»

Наконец они добрались до Вершины Запечатывающих Облаков — легендарного места, что ближе всего подбиралось к Небесному Дао. Цзунчжу и остальные старшие уже давно ждали их. Как только Сюань Минтао, следуя ранее полученным инструкциям, опустился на колени в центре алтаря, начался целый чередой сменяющих друг друга обрядов: воскурение благовоний, молитвы, сжигание жертвенных текстов, воззвание к Небу, Земле и древним учителям.

По ощущениям, за это время он сделал не меньше сотни или двух сотен поклонов — немного, всяко лучше, чем пришлось бы проводить весь ритуал в одиночку, в конце концов, это же просто поклоны… Но стоять на коленях так долго — казалось, прошли целые часы, и соломенный коврик под ним стал совсем мягким. Наконец Цзунчжу объявил о присоединении остальных учеников, и трое — Цзан, Чжэшань и Цзинь Люин — подошли и опустились на колени на три приготовленных рядом с Сюань Минтао коврика.

«Так что, Цан-гэ, Чжэшань и этот деревянный болван Цзинь — действительно остальные три ученика Цзунчжу? Значит, отныне мы — кровные соученики?»

Зрелище четырех учеников, кланяющихся вместе, привело Сюань Минтао в такой дикий восторг, что он живо напомнил ему побратимость в Саду Персиков! Они вчетвером отвесили Цзунчжу четыре поклона и выслушали его торжественную речь об искоренении демонов и защите справедливости. После этого Цзунчжу протянул Сюань Минтао меч, покоившийся на алтаре — на вид вылитый реликвийный клинок секты.

«В инструкции к квесту об этом этапе не было… Брать мне его или нет…?»

Сюань Минтао украдкой бросил испуганный взгляд на стоявшего слева Цана, затем покосился на Чжэшань Цзюня и Цзинь Люина справа. Цзан сохранял абсолютное невозмутимость, лишь едва заметно моргнув; Чжэшань Цзюнь чуть-чуть кивнул, а вот Цзинь Люин даже не посмотрел на него, лишь высоко задрав подбородок…

— Благодарю, Учитель! Ученик пребудет верен наставлениям старших, будет строго блюсти небесный кодекс Дао, считать искоренение демонов и защиту справедливости своим долгом и изо всех сил нести в мир учение Секты Сюаньцзун!

Сюань Минтао принял меч и громко выпалил заученную фразу, которой его втайне обучил Мо Чэньинь. Цзунчжу остался крайне доволен и разрешил им подняться, после чего собравшиеся гости-даосы наконец ринулись вперед с поздравлениями.

«Каюк, ноги онемели! Что делать?!»

— Не стоит…

В тот момент, когда Сюань Минтао попытался опереться на подаренный Цзунчжу реликвийный меч, чтобы поднять себя с колен, Чжэшань Цзюнь торопливо прошептал предостережение и участливо подставил плечо, сыграв роль живого костыля и не позволив младшему соученику грохнуться на глазах у всех и опозориться. Окружавшие их гости, желавшие поздравить Сюань Минтао, не сразу заметили его неловкое положение — Цзан, поднявшись первым, опередил всех и ловко увел толпу поздравлять Цзунчжу, перетянув на себя львиную долю внимания.

Уже позже Сюань Минтао узнал, что Чжэшань Цзюнь переживал вовсе не за драгоценный клинок главы, а боялся, что младший соученик по неосторожности сломает подаренный учителем меч прямо во время церемонии, устроив грандиозный конфуз.

Потому что на самом деле этот меч… обладал лишь роскошными и внушительными ножнами, внутри же скрывался самый обычный деревянный меч из персикового дерева… Причем, уже приняв подарок, он обнаружил, что даже ножны сделаны из тонкого персикового дерева… Неудивительно, что он оказался таким легким…

Сказывали, что им некогда пользовался сам основатель секты, и с тех пор его передавали из поколения в поколение как величайшую реликвию, символизирующую преемственность даосской традиции. Причина же, по которой его вручили именно самому младшему ученику, была окутана туманом таинственности. Главным образом потому, что преемник главы еще не был определен, а Цзунчжу вовсе не желал междоусобной грызни между тремя своими старшими учениками — если бы из-за этого секта раскололась на струны и чудеса, было бы совсем худо. Вот он и решил провести формальный ритуал, передав реликвию младшему ученику, который не принадлежал ни к одной из фракций, но со всеми сохранял теплые отношения.

Однако этот хитроумный, по мнению Цзунчжу, план вызвал у Цзинь Люина лишь презрительную усмешку. Младшего соученика, которого можно было прихлопнуть одним пальцем, он ни в грош не ставил. Когда все уже двинулись вниз по горе, обмениваясь поздравлениями, Цзинь Люин всё еще стоял на Вершине Запечатывающих Облаков, долго глядя на бескрайнее море облаков вдали, и покинул ее последним.

…

В отличие от стиля воспитания Цана, предполагавшего полное доверие и самостоятельность, Цзунчжу, казалось, желал, чтобы его младшенький овладел всем мастерством в одночасье, а потому избрал метод интенсивного, стрессового давления, подгоняя рост силой. На беду, этот необычный ученик, похоже, привык к жестким муштрам и прекрасно приспособился к подобным нагрузкам, подстегивающим его двигаться вперед. Он прогрессировал даже быстрее, чем если бы постигал всё медленно и самостоятельно. Воистину, сказывалась старая закалка: без лишних напоминаний со стороны Цзунчжу он снова и снова, без устали повторял и отрабатывал упражнения до тех пор, пока полностью не впитывал всю суть.

Старый Глава Струн был прав: база и врожденные данные к боевым искусствам у Сюань Минтао были самыми заурядными, и во время занятий Цзунчжу приходилось это признавать. Проблема крылась вовсе не в нехватке ума или тугом восприятии — он просто еще не привык к значениям древних иероглифов и архаичного языка. К счастью, усердие способно победить любой изъян: пусть он и отставал на старте, но там, где другие повторяли урок один раз, он проходил его трижды и в итоге схватывал всё на лету. В конце концов, объем памяти студента-юриста шутки не стоило — стоило лишь подобрать правильный метод обучения и выйти на нужную колею, как решение любых задач становилось лишь вопросом времени. Но время не ждало: Цзунчжу не оставляла тревога из-за предсказанного в небесных знамениях бедствия демонов, которое могло грянуть в любой момент. До его наступления было необходимо довести избранника судьбы до совершенства.

С самого дня церемонии ученичества Сюань Минтао почти не виделся со старшими соучениками. По большей части Цзунчжу запирал его на отдаленной горной вершине вдали от главных пиков — в том уединенном месте, где сам Цзунчжу в свободное время любил любоваться цветами и играть с соучениками в го. Теперь эту обитель отдали в распоряжение младшего ученика, затворив его там накрепко, а всю гору опечатали Великим Массивом Небесных Чжун, сквозь который не пролетела бы даже муха. Под благовидным предлогом уединенной медитации Цзунчжу надеялся, что Сюань Минтао в кратчайшие сроки совершит скачок в совершенствовании и добьется успеха. Только вот…

«Как же я скучаю по моим любимым стенам-опорам! 155551»

Цуй Шаньсин однажды попытался спрятать разные цукаты в паровые булочки, отправляемые в Пекин Се Вэньцзю, но Цзунчжу раскусил его уловку! По неизвестной причине Цзунчжу проявлял к Сюань Минтао особую суровость, совершенно не церемонясь с ним методами естественного даосского пути. Это шло вразрез со всякой человеческой природой: он попросту перекрыл доставку еды для Сюань Минтао, силой принудив того к раннему переходу на багу — питание за счет ци.

На каждую управу найдется свой способ обойти закон.

http://bllate.org/book/23269/2499431