Готовый перевод Thunderbolt Destiny: Dream of the Jianghu / Громовая Судьба: Сон в Мире Боевых Искусств: Глава 23

— Я не позволю вымыть себя до абсолютной пустоты, как тому ублюдку! А-а-а!

Сам не весть откуда черпая веру, человеческая и демоническая сущности неожиданно слились воедино, единодушно решив противостоять мощи Мантры Семи Будд для Уничтожения Грехов. Боль от столкновения двух потоков ци в теле внезапно исчезла, остался лишь кружащийся в голове священный речитатив, от которого рассудок грозил впасть в безумие. Нежданное слияние энергий прорвало печать на силах, наложенную Царем, а возвращенный боевой потенциал Сюань Минтао, подкрепленный двойной ци, на мгновение своей жуткой аурой подавил всех троих присутствующих. Однако он не стал ввязываться в бой: разрушив защитный барьер Небесного Пруда Бодхи, он бросился наутек, словно одержимый желанием поскорее избавиться от навязчивого буддийского звона в ушах. Царь и И Бу Ляньхуа не успели перехватить беглеца и бросились в погоню за мелькнувшим вдали световым силуэтом, а Сыновний Закон Небес немедленно вернулся в Зал Блюдения Обетов, чтобы успокоить монахов на случай непредвиденных обстоятельств.

Бесцельно, куда глаза глядят? Зачем и куда он бежит? Тот, кто я есть сейчас, — всё еще я? А если не я, то кто же? На просторах обширного Ваншэнянь не найти дороги наружу. Сюань Минтао, бешено сжигая внутреннюю ци, мчался по чужим, незнакомым буддийским тропам. Все попадавшиеся по пути монахи казались незнакомцами — он не обращал на них внимания, ничего не слушал, желая лишь отыскать какой-нибудь тихий уголок, чтобы хорошенько спросить самого себя: «Кто я? Что я здесь делаю?»

Два преследовавших его световых шара неотступно следовали по пятам, то ли вольно, то ли невольно загоняя Сюань Минтао прямо на Путь Покаяния. В конце концов ему суждено было оказаться именно здесь... Стоило ступить на Путь Покаяния, как преследователи тут же прекратили погоню, даже не пытаясь последовать за ним, и Сюань Минтао наконец смог замедлить шаг и перевести дыхание.

Кто бы мог подумать, что в чистой и величественной обители Ваншэнянь существует столь суровое место наказаний! На Пути Покаяния под неизменно ясным и безоблачным небом искусно маскировалась мрачная, зловещая аура. Каждую каменную колонну обвивали оковы из алмазного железа, а в кандалы были вмонтированы тонкие иглы, способные в любой момент пронзить плоть...

Внутри явно кто-то был. Приглядевшись получше, Сюань Минтао от ужаса опешил — это был...

— И Бу Ляньхуа! — Сюань Минтао испуганно отшатнулся на несколько шагов.

Прикованная к самой дальней колонне темная безмолвная фигура сидела неподвижно, не обращая на него никакого внимания. Низко надвинутые поля черной шляпы скрывали жуткие шрамы выжженных на лице клейм-проклятий. Руки и ноги были опутаны цепями, но это не мешало всему его существу излучать пронзительную, свирепую гордыню.

— Нет... — Сюань Минтао зажмурился и изо всех сил мотнул головой: буйство святой и демонической ци окончательно спутало воспоминания, едва не заставив совершить ошибку. — Ты... ты — Си Мэе Тяньлай.

Кто бы мог подумать, что за кротким и мягким ликом И Бу Ляньхуа скрывается столь буйное и властное злое воплощение! Си Мэе Тяньлай по-прежнему молчал, из-под полей черной шляпы на незваного гостя-полудемона в упор смотрели налитые кровью глаза, источающие пронзительный блеск.

— Ты — Си Мэе Тяньлай, а кто тогда я? Я... мне кажется, меня зовут Сюань... Сюань как-то там?

— Имя — это доказательство того, что человек существует в мире. Хочешь, я дам тебе имя?

— С какой стати тебе давать мне имя? Даже без имени и фамилии я продолжаю существовать, мне не нужны чужие оклики, чтобы доказывать свое бытие.

— Тот, кто существует сейчас, — настоящий ли ты? Или ты, как и я, изгой для небес и земли?

— Я верю, что существую, значит, существую.

— Каков же тогда смысл существования? Зачем ты существуешь?

— Это... Зачем я существую? Зачем я существую?..

— Следовательно, у того, кто не имеет смысла существования, нет и подлинности. Раз ты лишь призрачная тень, к чему цепляться за попытки вспомнить, кто ты есть?

— Но... мне кажется... у меня осталось очень важное незаконченное дело, меня ждет кто-то очень важный... Всё это связано с тем, кто я такой. Только выяснив, кто я, я смогу вспомнить, кто ждет меня...

— Раз всё вокруг лишь иллюзия, то любые лица и события теряют всякий смысл. Если даже ты сам не существуешь в этом мире, откуда взяться этой пустой привязанности?

— Неужели это так?.. — Сюань Минтао в растерянности приложил руку ко лбу и тут же заметил четки на запястье и колокольчики на ногах. — А это что такое?

— Это оковы, навязанные тебе фальшивым Буддой. Сорви их — только так ты обретешь свободу.

В сердце закрались сомнения, но он всё же послушался. Однако четки и колокольчики словно не замечали усилий — они по-прежнему оставались прочными.

— Отбрось бесполезную святую ци — она лишь разъедает твою память, смягчает твой боевой дух, оскверняет твои изначальные помыслы, превращая тебя в беззащитного ягненка, которого каждый норовит обидеть, — продолжал подталкивать Си Мэе Тяньлай. — Демон — вот новая вера. Только бесконечная, беспредельная сила никогда не предаст тебя.

— Но мне кажется, я слышал голос, который говорил мне: нельзя...

— Или же освободи меня от оков, и я помогу тебе.

Словно зачарованный, Сюань Минтао сделал неуверенный шаг вперед и протянул руку к кандалам. Но в это самое мгновение нерешительности два световых луча, долго ждавших за пределами Пути Покаяния, вихрем ворвались внутрь и с молниеносной быстротой приковали Сюань Минтао к соседней колонне — ровно в шаге от Си Мэе Тяньлай.

— Благодарю тебя, Си Мэе Тяньлай, — вновь раздался знакомый мягкий голос Будды.

— И Бу Ляньхуа! — глаза Си Мэе Тяньлай чуть не лопнули от ярости, он загремел цепями, словно собираясь насмерть сойтись с И Бу Ляньхуа в последней схватке.

Но И Бу Ляньхуа остался непреклонен. Одновременно с тем, как Сюань Минтао был зафиксирован цепями, вновь зазвучала Мантра Семи Будд для Уничтожения Грехов. В тот же миг под воздействием усиливающих печать буддийских цепей бусы на запястье и кандалы на руках и ногах начали постепенно сжиматься, а колокольчики на лодыжках сами собой зазвенели, отбивая ритм мантры, словно подыгрывая ей. Ослепительный свет буддийской ци залил весь Путь Покаяния, навлекая кару и на Си Мэе Тяньлай. Оба узника страдали неописуемо, но Си Мэе Тяньлай сохранял свою гордыню. Терпя дикую боль, даже когда из ушей брызнула кровь, он не издал ни звука — лишь крепко сжимал свои черные эбеновые четки и упрямо шептал мантру наоборот, противопоставляя ее каре истинного Будды.

А вот Сюань Минтао пришлось хуже всех. Хрупкое равновесие между сильным святым и слабым демоническим началом вновь было нарушено: под давлением буддийской ци демон внутри взбунтовался, пытаясь огнем Будды выжечь демона, а злом одолеть праведность. Вскоре демоническая ци снова взяла верх. Корчась в муках, он изрыгал кровь из семи отверстий, боль пронзала до мозга костей, однако мощь демонического начала и Мантра Семи Будд оставались равны по силе.

Царь, наблюдавший со стороны, лихорадочно искал выход. Если так пойдет дальше, их ждет взаимное уничтожение: либо Сюань Минтао окончательно падет во тьму и устроит резню, либо не выдержит разрывающего мозг буддийского пения и покончит с собой. Размышляя об этом, Царь материализовал Цитру Бушующих Волн, опустился на колени, скрестив ноги, и положил инструмент на колени. Успокоив сердце, он перебирал струны, пытаясь пробудить то самое творение об утраченной беззаботности, что связывало его с мирскими узами.

Чудовищная демоническая ци продолжала свирепствовать, пытаясь захватить контроль над телом, но Царь знаком велел И Бу Ляньхуа прервать Мантру Семи Будд, решив успокоить смятенный и заблудший разум Сюань Минтао чистым звучанием собственной цитры.

— Сюаньтянь падает, песок стонет впотьмах, бурные волны пыльного мира просторны и в облаках. — Перебирая струны, Царь тихо прочел стихотворную визитную карточку своего младшего соученика, отчего Сюань Минтао на мгновение остолбенел, хотя головная боль по-прежнему разрывала череп. — Кармические узлы человеческого мира были завязаны еще при первой встрече — разве можно предать их забвению, разве можно стать чужаками друг другу?

В безумном вихре сознания окровавленные глаза уже ничего не различали, а залитые кровью уши не слышали никаких звуков, но неведомо почему мелодия цитры, лишенная какой-либо внутренней энергии, отзывалась прямо в сердце, удар за ударом заставляя откликаться самые сокровенные струны души. Беспричинная боль в груди превзошла даже неистовую головную боль, заставив потоки ци взорваться. Взрыв разметал прическу, свирепый демонический ветер взметнул взбесившиеся темные пряди, на миг затмив золотое сияние Будды на Пути Покаяния. От столь яростной демонической ауры даже Си Мэе Тяньлай дрогнул.

Но в этот момент раздался звонкий стук падающего нефрита, и дикое безумие внезапно утихло.

— Моя шпилька! Моя шпилька... Где она? Где она?!

Секунду назад демон с растрепанными волосами был готов сорвать кандалы и ждал возобновления мантры, а теперь он, ослепший, распростерся на земле, словно ребенок, потерявший любимую игрушку, и в отчаянии шарил вокруг руками.

Наконец пальцы коснулись упавшей Шпильки с Нефритовыми Перьями Снега. Сюань Минтао разрыдался от счастья, судорожно прижимая ее к ладони и заливаясь слезами, хотя из глаз лилась кровь и боль уже давно онемела. Вдруг что-то вспомнив, он торопливо запустил руку за пазуху и, обнаружив, что Осколки Нефритового Драконьего Кольца целы и невредимы, тяжело и облегченно выдохнул. Тогда он сжал кулаки, зажав по сокровищу в каждой руке, смертельно боясь, что та самая нить мирской привязанности в его сердце оборвется и ее уже никогда не удастся связать вновь.

Чувства были крепко сжаты в кулаке, человеческая природа пробудилась. В схватке с демоническим началом, сколь бы жалкой и хрупкой она ни казалась, он будто вновь обрел ту самую изначальную непоколебимую веру, которую не желал выпускать из рук, каким бы истязаниям ни подвергался.

...

Белый лунный свет в каком-то уголке сердца... Такой яркий, но такой ледяной... Белый лунный свет освещает оба края земного шара... Чем полнее луна, тем острее одиночество... Не смыть слезы в воспоминаниях... Дорога слишком долгая, как же всё искупить...

Тихая, едва различимая прерывистая песенка. С каждым спетым словом вера становилась всё тверже, сокрушая мягкие струны сердца монаха и пронзая душу аскета.

— Желаю... стать родственными душами... и вместе преодолеть бури...

— Десятилетний обет вина... не забывать ни на миг...

— Не терять своего сердца... не терять вкуса чая...

— Бескрайние снега заставы Янгуань... следы слез глубоко орошают одежды...

...

Тихие и слабые обрывки фраз, беспомощный шепот о том, что было некогда дорого. Тот, кто повержен ниц и уже не в силах подняться, может цепляться лишь за крохи воспоминаний, чтобы хоть как-то удержать остатки рассудка. Стоит демонической ци пожрать память и стереть следы былого существования — и тогда он сам действительно перестанет существовать.

Боль в теле утихла, но душевное давление стало еще тяжелее. Теперь наблюдатели уже ничем не могли помочь, их вмешательство было бессильно — оставалось лишь молча ждать, пока Сюань Минтао сам сделает свой выбор.

«Какая нелепость! Человеческие сердца полны грязи и корыстных расчетов, любые высокие чувства — лишь фальшь. Только у демона есть самая чистая и сильная любовь. Отбрось привязанность к «я» и познай Великий Дао вместе с демонами!» — голос в голове не унимался, продолжая искушать.

Не видя и не слыша ничего вокруг, Сюань Минтао сосредоточился на каждой крупице дорогих его сердцу воспоминаний.

«Раз это было моем — значит, отпускать не нужно... Непостоянство являет истинную природу... Святой — это я, демон — это я, Дао и Будда — тоже я, но я — не святой, не демон, не Дао и не Будда... Я — это просто я... Я пришел в этот мир ради чистой любви... Изначальные помыслы... уже в моих руках... в моем сердце... К чему же... снова и снова сомневаться в самом себе?..»

Едва слышный шепот сопровождался самым решительным действием: правой рукой со Шпилькой с Нефритовыми Перьями Снега он изо всех сил вонзил ее себе в межбровье, а левой так крепко сжал Осколки Нефритового Драконьего Кольца, что их острые сколы впились прямо в плоть...

В тот миг, когда демоническая ци рухнула и рассеялась, И Бу Ляньхуа ухватился за представившуюся возможность и стремительно восстановил Буддийские Оковы Речи. Полные иероглифы вновь запечатлелись по всей груди и спине, полностью подавив бунт двойной ци. Всё стихло. Человек лежал ничком в луже крови, едва дыша.

— Как жалко, глупо и жалко, — вставил насмешливую шпильку Си Мэе Тяньлай, но И Бу Ляньхуа тут же запечатал его шесть чувств.

...

— Не бойся, это я... — С тяжелым сердцем Царь, разрываемый между облегчением и жалостью, опустился на одно колено и приподнял Сюань Минтао, устроив его голову у себя на коленях. Снова воочию наблюдать, как младший соученик побеждает внутреннюю демоническую сущность, было для него потрясением.

Зажмурив больные, кровоточащие глаза, сплошь покрытый кровью Сюань Минтао вдруг снова обиженно заплакал, заливаясь слезами. Его окровавленные пальцы судорожно вцепились в одежды Царю, и он слабо, с надрывом всхлипнул:

— Я не хочу вас разочаровывать... Я никогда вас не разочарую...

— Да... я знаю, и всегда верил...

С днем рождения, тройная глава, какая благодать!

...

Отрезок I

— Проснись же, проснись!

Ощутив, как лицо сводит от сильного растирания чьих-то рук, Сюань Минтао был вынужден с трудом приоткрыть тяжелые веки. И тотчас перед его взором предстало невиданное доселе, невероятно, умопомрачительно милое пухленькое личико! Нежная, розовая кожица младенца, пухлые щечки в самый раз, от всего существа веет освежающим, легким ароматом сандала, а невероятно длинные ресницы, точно крылья бабочки, обрамляют огромные, ярче утренней зари глаза, которые хлопают так беззащитно, что сопротивляться просто невозможно.

Сон как рукой сняло. Сюань Минтао не удержался и ущипнул пухляша за щеку:

— О небеса! Ты что за чудо-юдо? До чего же милый!

— Ой! Отпусти, мне больно! — обиженно надул губки малыш.

— Давай отпустим вместе! — отпустив, он, однако, не преминул ущипнуть его еще раз: до чего же сочный! Уж не персик ли это в миниатюре?!

— Я вовсе не чудо-юдо, я — Брахманский Лотос, выращенный Святым Досточтимым. — Малыш с любопытством уселся перед Сюань Минтао и, моргая большими глазами, уставился на него. — А ты кто? Ты цветочный дух? Или дух росы? Как ты смог попасть в это пространство?

— Эм... вообще-то я дух цветочной росы. — Хитро улыбнувшись, Сюань Минтао огляделся по сторонам и, поняв, что застрял в каком-то странном мистическом пространстве, тут же растерял всю улыбку. — Это... где это мы?..

— Ты даже не знаешь, где это, тогда как же ты сюда попал?

— Я... я потерял сознание... вот и очутился здесь. — Рефлекторно потрогав лоб и взглянув на ладони, Сюань Минтао с удивлением обнаружил, что на коже нет ни единого следа, хотя боль всё еще притупленно отдавалась в теле. — Ой, малышу не стоит задавать столько вопросов «почему», не то тебя утащит злой дядя. — Воспользовавшись моментом, он встал и потрепал макушку малыша: его яркие белые волосы наощупь оказались на редкость мягкими.

— Тех, кто похож на тебя, зовут злыми дядями? — сметливо отозвался карапуз.

— О? То есть ты согласен стать моим младшим братцем? Какой послушный!

— А кто такой братец?

— Это тот, кого ты зовешь старшим братом, мальчик помладше меня возрастом.

— А мальчик — это кто?

— Хм... я позабыл, что ты — лотос, и ты наверняка не понимаешь разницы полов. Но ты знаешь Святого Досточтимого и видел меня: те, кто похож на нас, — это мужчины, а те, кто не похож — женщины. Подожди-ка, нет... может, Святой Досточтимый пребывает в образе Бодхисаттвы... кх-кх, забудь об этом, просто ориентируйся на меня.

— Столько всего наговорил, а я ничего не понял! — честно признался малыш, и его простодушное наивное выражение личика вызывало непреодолимое желание затискать его.

— Ладно-ладно, когда вырастешь — поймешь.

— Но Святой Досточтимый сказал, что я больше не вырасту.

— Все растут, цветы тоже. Почему это тебе не вырасти? Впрочем, ты и сейчас достаточно мил, а если вырастешь — того гляди, навлечешь хаос на смертных.

— Почему это если я вырасту, то навлеку хаос?

— Хватит расспросов, умоляю тебя!

— Кроме Святого Досточтимого, сюда наконец-то кто-то смог зайти — хоть будет с кем поговорить в Покоях Лотоса.

— Сидеть тут одному и впрямь тоскливо и скучно.

— Да не так уж и скучно. Я чувствую изменения всех вещей в природе, слушаю язык небес — это очень весело.

— Слушаешь язык небес?

— Ага! Вот и сейчас я слышу, как вокруг беседуют травы и цветы: они говорят, что ты человек, полный мудрости и прозрения.

— Вот это да... То прикидываешься ничего не понимающим глупышкой, то заводишь речи просветленного мудреца, ну надо же...

— А кто такой мудрец?

— Ну, это тот, кто вырос очень-очень высоким.

— И докуда надо вырасти, чтобы считаться высоким?

— Опять двадцать пять... — Сюань Минтао почувствовал, что эти «десять тысяч почему» вполне могут посоревноваться с Мантрой Семи Будд. Поспешно зажав уши, он затряс головой: — Что мне сделать, чтобы вернуться в реальный мир?!

— Если хочешь вернуться — вернешься, здесь же нет никаких печатей.

— Эм... кстати, говоря о языке небес, ты напомнил мне об одном человеке. Ты с ним... хм-м —?! — Приблизившись, он в упор всмотрелся в личико малыша, принявшись тщательно изучать его, особенно те самые невозможные длинные ресницы. — А-а! Я понял! Но погоди... Почему ты — Брахманский Лотос? Разве ты не должен быть человеком?

— Откуда ты знаешь? Святой Досточтимый сказал, что пройдет еще немного времени, и я смогу сбросить одеяния лотоса и принять человеческий облик.

--- Ох, так ты еще зародыш лотоса! Значит, сейчас ты — не он, а вот в следующей жизни будешь. Хм... и правда, сплошная нечисть!

— А кто он?

— Ну раз так, младшим братцем ты мне больше не приходишься. Раз Тяньцао — ученик Чжэшаня, то... — Сюань Минтао присел на корточки, заглядывая малышу в глаза: — Давай я стану твоим названным отцом, а?

— А кто такой названный отец?

— Названный отец — это отец по имени, тот, кто тебя растит, кормит и учит.

— М? Святой Досточтимый растит меня, кормит и учит, значит, он тоже мой названный отец?

— Нет-нет! Тот, кто тебя растит, кормит и учит, — вовсе не обязательно названный отец. Названным отцом становятся только после специального ритуала, когда обе стороны согласны!

— Тогда я не согласен.

— Почему это?!

— Потому что я хочу назвать названным отцом Святого Досточтимого.

— Ну нет, погоди, Святой Досточтимый — истинный Будда. Будды — это монахи, у них нет мирских родственных уз, не порть ему духовную практику! Ладно, в своем великодушии я разрешаю тебе назвать его своим наставником.

— Почему ты обязательно хочешь стать моим названным отцом?

— У меня, конечно, есть на то причины, да к тому же я уже давно хочу дочку!

— Только что ты предлагал мне стать твоим младшим братцем, а теперь хочешь сделать дочкой. Но ведь у них разный пол! Так кто я — мальчик или девочка?

— Э-э... Разве облик Бодхисаттвы — это плохо? Плевать на пол! Ты — это ты, белая, как лунная тень, чистая иллюзия, в которой таится истина. По-моему, тебя должны звать Жу Юэин. Юэ-эр, умница, позови названного отца.

— Странный названный отец.

— Я просто названный отец, без «странного»!

— Слушаюсь, названный отец.

— Названный отец!

— М-м, умница.

— Эх... ну ты меня уморишь!

...

В Пруду Лотоса легкий ветерок вздымал рябь. Нераспустившийся бутон Брахманского Лотоса поднимался из воды прямо посреди глади — молодой, еще не тронутый цветом, он одиноко прятался среди широких листьев, беззвучно распуская лепестки. Почти распустившись, он источал нежный аромат вовсе не лотоса, а густой сандаловой буддийской ци. В воде, прислонившись головой к каменному бортику пруда, лежал потерявший сознание человек. Его распущенные черные волосы плавали на поверхности, обнаженный торс погрузился в целебную воду пруда, а густая вязь татуировок из буддийских иероглифов непрерывно излучала силу, ускоряя исцеление ран. От раны на его лбу исходило слабое мерцание святого сияния, проникавшее прямо в бутон Брахманского Лотоса и добавлявшее цветку еще больше чистоты и святости.

— Хм... стоило дрогнуть сердцу Будды, как завязалась кармическая связь с Брахманским Лотосом. О благом знамении и говорить нечего, избранник небес и впрямь человек с глубокой кармической связью, — стоя у кромки пруда, И Бу Ляньхуа наблюдал за взаимодействием человека и цветка. — Их ци взаимно проникает друг в друга, открывая врата к будущим возможностям.

— Невиновный Брахманский Лотос взрастит святого и чистого человека. Раз он принял святую ци младшего соученика, это лишь лишний раз доказывает, что его изначальные помыслы не дрогнули.

— Друг мой, успокойся. Это моя уединенная обитель, вода в Пруду Лотоса насыщена чистой святой ци, она непременно поможет Сюань Минтао залечить раны. Зал Кашьяпы уже выступил в качестве передового отряда в Мир Дао, а как только он поправится, я лично поведу вторую армию сражаться с демонами вместе с вами.

— С помощью высоких монахов Ваншэнянь наша мощь в противостоянии Миру Демонов Иду значительно возросла. Теперь ждем лишь восстановления младшего соученика, и мы сможем начать контратаку.

— Всего три дня — и его двойная свято-демоническая ци стабилизируется. Побудь пока в этой обители в качестве гостя, а я навещу Си Мэе Тяньлай.

...

— Прошу обоих Досточтимых остановиться, — за пределами Уединенной Обители Лотоса Усен преградил путь Досточтимому Вугу и Досточтимому Досточтимому Зала Великого Солнца. — Святой предается исцелению, принимать гостей сейчас не время.

— Усен, мы пришли лишь проведать его, тревожить не намерены, — вежливо объяснил Досточтимый Вугу.

— Усен не ведает. Усен знает лишь одно: он должен преграждать путь посетителям, дабы никто не тревожил покой Святого. — Усен упрямо замер посреди дороги, сложив руки на груди, подобно грозному алмазному хранителю.

Непонятно почему оба Досточтимых во что бы то ни стало пожелали увидеть Сюань Минтао, а столкнувшись с преградой в лице Усена, выразили недовольство, и между ними завязался спор.

http://bllate.org/book/23269/2499446

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Вы не можете прочитать
«Глава 24»

Приобретите главу за 5 RC

Вы не можете прочитать Thunderbolt Destiny: Dream of the Jianghu / Громовая Судьба: Сон в Мире Боевых Искусств / Глава 24

Для покупки авторизуйтесь или зарегистрируйтесь

100 гл. на все книги · 350 RC Главы открывают любые книги этого автора. Не сгорают. Новая покупка прибавляет главы.