Готовый перевод The Dragon Cub's Thoughts Exposed, the Six Realms Are in Chaos! / Мысли драконьего детёныша раскрыты — шесть миров в панике!: Глава 1

Макушка июня, знойный летний ветер обжигал весь кампус, цыкады надрывно стрекотали, а палящее солнце раскаляло воздух, подчёркивая суету и живость выпускного сезона в старшей школе.

– Е Ли! Ты правда не пойдёшь с нами?

Староста класса Лун Шаочэн быстрым шагом догнал его, прижимая к груди баскетбольный мяч. Его чёрные волосы на лбу были насквозь пропитаны горячим потом и прилипли к вискам, отливая перламутровым блеском под ослепительными лучами солнца.

В глазах юноши плескалось предвкушение скорого выпуска, а его тон звучал горячо и искренне.

– Весь класс договорился о семидневной поездке на море, проживание и питание полностью включены, с человека всего пятьсот юаней, соотношение цены и качества просто зашкаливает. Мы наконец-то смогли расслабиться, так что не пропускай!

У шумного входа в классную комнату худая фигура внезапно замерла.

Е Ли медленно обернулся. На нём была полинявшая, широкая и бесформенная школьная форма, которая делала его и без того тощую фигуру еще более хрупкой и угловатой.

На чистом и симпатичном лице застыла тщательно выверенная лёгкая улыбка.

– Нет, – его голос звучал мягко, без малейших эмоций. – Я нашёл подработку на лето, выйду сразу после экзаменов.

В тот момент, когда слова сорвались с губ, окружающий шум в классе словно замер по нажатию кнопки.

Воздух на мгновение сгустился. Несколько учеников, склонившихся над своими портфелями или переругивавшихся забавы ради, дружно прервали свои занятия и быстро переглянулись понимающими, многозначительными взглядами.

Пыл на лице Лун Шаочэна мгновенно увял. Он неловко почесал затылок, в его глазах читалось полнейшее замешательство, и он какое-то время не мог подобрать слов.

Помявшись немного, он лишь выдавил из себя улыбку и отступил:

– Ну… ладно тогда! Но на завтрашний выпускной вечер класса ты обязан прийти, это же наша последняя встреча.

– Посмотрю по времени.

Е Ли слегка кивнул, его тон остался таким же ровным и бесстрастным.

Он приподнял руку, чтобы поудобнее перехватить лямку старого школьного портфеля, уголки которого уже давно протерлись и потрепались, а швы покрылись бахромой.

Развернувшись, он шаг за шагом стал спускаться по ступенькам учебного корпуса.

Раздавшиеся позади голоса тут же последовали за ним, мертвой хваткой вцепившись в его одинокую сутулую спину.

– Из себя недотрогу строит, а если честно, просто нищий в семье, денег пожалел.

– Да не то слово! Забыли, что ли? Его мать с отвратительной репутацией, грязная баба, от неё одни несчастья.

– Неудивительно, что он приживалка, живет у дяди, да только те его на дух не переносят, прозябает хуже бездомной собаки.

– Каждый раз, как надо сдать классные деньги или купить материалы, вечно тянет до последнего, жмотится, хуже некуда.

Каждое слово разило наповал, каждая фраза была пропитана ядом.

Семнадцать лет — от непонимающего ребенка до застенчивого подростка — Е Ли слышал эти сплетни, холодные взгляды и насмешки целых семнадцать лет.

Они давно въелись в его память, вплавились в кости и кровь.

Его сердце уже давно воздвигло толстую высокую стену, отгораживающую всю внешнюю злобу, и пусть бури и дожди размывали её, внутри неизменно царил штиль.

Е Ли не замедлял шага. Смотря прямо перед собой, он прошел мимо группками толпившихся на спортплощадке одноклассников, которые фотографировались на память и весело смеялись.

Все они купались в лучах тёплого летнего солнца, обнимая своё новое будущее, и лишь он один брёл в одиночестве к мрачным и глубоким переулкам старого города.

В переулках круглый год не бывало солнца; затхлый запах плесени и запах гниющей пыли смешивались воедино, создавая совершенно иной мир, далёкий от яркого и живого школьного двора.

Семнадцать лет жизни на чуем-то иждивении научили его ранним правилам жалкого выживания.

Он был похож на дикую траву, дико растущую в трещине скалы: ему не нужно было мечтать о тёплом солнце или ждать небесной манны, ведь стоило появиться хоть клочку земли для опоры, как он вцепится туда изо всех сил и будет цепляться за жизнь зубами.

Когда сгустились сумерки, он наконец вернулся в так называемый дом.

Это была тридцатилетняя ветхая многоэтажка в старом районе, стены которой поросли огромными тёмными пятнами плесени, а паутина трещин покрывала всю кладку.

Стоило подуть ветру, как облупившаяся штукатурка сыпалась вниз шуршащим дождём — убого и угнетающе.

Е Ли достал ключ, нащупал замочную скважину и слегка толкнул дверь — та оказалась приоткрыта, защёлка даже не вошла в пазы.

Из большой спальни доносились громкие звуки трансляции коротких видеороликов, смешанные с невнятной болтовней, заполняя собой всё жилище.

Он ступал бесшумно, пробираясь через тесный и узкий коридор, заваленный старым хламом, лавируя между брошенными где попало вещами, и дошёл до самой дальней комнаты, переоборудованной из заброшенной кладовки.

Это тесное пространство площадью менее пяти квадратных метров было его единственным убежищем в этом холодном мире.

Здесь не было окон, а значит, и дневного света, не было нормальной мебели — лишь сваленные в углу несколько заплесневелых старых досок, служивших каркасом кровати, и застеленные жёстким, отсыревшим матрасом. Вот и всё его спальное место.

Рядом с кроватью громождались горы старых покрышек, сломанные стулья, пожелтевшие и хрупкие старые газеты. Хлам был навален горами, в этой тесноте едва хватало воздуха для дыхания.

Зимой здесь стоял пронизывающий холод, а летом было душно и жарко. Во время дождей угол постоянно протекал, а пол и стены неизменно оставались влажными и липкими — стоило протянуть руку, и пальцы тут же покрывались капельками воды.

И тем не менее этот крошечный обшарпанный уголок за семнадцать лет был единственным местом, где он мог запереть дверь, отгородиться от всех издевательств и холодных взглядов и перевести дух.

Бросив старый рюкзак, Е Ли первым делом присел на корточки и привычно шарил пальцами под досками кровати в поисках жестяной коробки из-под печенья, которую бережно хранил три года.

Стоило взять коробку в руки, как её вес заставил его сердце тяжело ухнуть вниз.

Сильное дурное предчувствие мгновенно сжало его внутренности в тиски.

Он тут же вытащил жестянку: крышка сдвинулась и перекосилась, даже не закрывшись плотно.

У Е Ли дрожали пальцы, когда он рывком сорвал крышку.

Та стопка банкнот, которую он день за днём аккуратно подравнивал по углам, в коробке стала тоньше больше чем наполовину.

Затаив дыхание, он принялся судорожно пересчитывать купюры, и в дрожащих пальцах едва удавалось удержать тонкие бумажки.

Шесть тысяч триста двадцать семь юаней.

Это были все его сбережения, которые он кроха к крохе откладывал ровно два года, моя посуду в ресторане после уроков и таская тяжести на складе во время каникул.

Это была вся его надежда вырваться из чужого дома, навсегда сбежать из этой клетки и шагнуть навстречу новой жизни.

Но сейчас от неё осталось лишь жалкое две тысячи сто юаней — большая часть накоплений бесследно испарилась.

– Бац! –

Раздался резкий звук распахнутой двери. Младшая кузина Е Тинтин лениво и вызывающе прислонилась к косяку.

Хотя ей было всего пятнадцать, её лицо покрывал яркий, кричащий макияж, совершенно не вязавшийся с её юным возрастом.

Во рту она держала леденец на палочке, уголки её губ были высоко задраны, являя миру неприкрытую насмешку и злобу.

На ней было совершенно новое брендовое платье в мелкий цветочек, пышное и изящное, а дорогая бирка всё ещё болталась на вороте, выглядя вызывающе и режуще глаз.

– Ищешь свои деньги?

Е Тинтин улыбнулась сладко и приторно, но в каждой её фразе сквозила ядовитая прохлада.

Е Ли медленно поднялся, его худая спина выпрямилась в струнку, а руки мёртвой хваткой вцепились в холодную жестянку, так что костяшки пальцев побелели.

Глухая ярость клокотала за маской спокойного голоса, звучно и хрипло.

– Это ты взяла?

– Что значит «взяла»? Как грубо звучит, – Е Тинтин пренебрежительно закатила глаза, всем своим видом излучая самодовольную спесь, а её тон был лёгким и дерзким. – Я не взяла, я одолжила! Мы с подружкой ходили по магазинам, присмотрели новый телефон и это платье, как раз была хорошая скидка, а мама мне покупать отказалась, вот я и взяла у тебя немного на первое время.

– Это мои деньги.

Е Ли в упор смотрел на неё, в темноте его глаз бурлило сдерживаемое кровавое марево, и каждое слово он буквально выдавливал сквозь зубы с напускным самообладанием.

– Твои?

Е Тинтин рассмеялась так, будто услышала самую нелепую шутку за весь век. Этот резкий, едкий смех сочился густым презрением.

– Е Ли, ты не слишком ли много о себе возомнил? Ты жрешь за счёт моей семьи, живешь в нашем доме, держишься на плаву лишь потому, что мои предки из жалости приютили тебя! Всё, что у тебя есть, и так принадлежит моей семье! Подумаешь, взяла у тебя немного хлама, и что с того?

Она шагнула вперед на два шага, понизила голос, и каждое её слово разило ядом, точно вонзаясь острием ножа в самые сокровенные и болезненные раны Е Ли.

– К тому же, твоя грязная мамаша — разве она в своё время не продавала тело, чтобы прокормить себя? Сколько она зарабатывала за один раз? Эта твоя коробка с грязными деньгами, небось, унаследована от её дешёвой душонки, добыта в каких-то мерзких местах?

Вжух...

Натянутая на протяжении семнадцати лет струна в голове в этот момент окончательно лопнула.

Семнадцать лет холодных взглядов, издевательств, унижений и терпения вырвались наружу сокрушительной лавиной.

Вся сдержанность, все компромиссы ради выживания в одно мгновение рассыпались в прах.

Зрачки Е Ли резко сузились, ярость в груди сжигала внутренности, и он инстинктивно поднял руку, намереваясь схватить девчонку за эти полные яда слова.

Но его пальцы даже не успели коснуться края её одежды.

– А-а-а! Е Ли бьется! Помогите! Е Ли поднял на меня руку!

Резкий, пронзительный визг разорвал тишину тесной комнаты и прокатился по всей квартире.

Актриса из Е Тинтин вышла отменная: она яростно растрепала собственные волосы и со всего маху врезалась лбом в дверной косяк.

Рассчитав силу так, чтобы удар вышел не слишком тяжёлым, она оставила на лбу ярко-красный, бросающийся в глаза след, но выглядело это так, будто её жестоко искалечили.

Закончив представление, её ноги подогнулись, и она рухнула на пол, запрокинув голову и горько разрыдавшись.

Словно вихрь, из гостиной донеслись шаги, источавшие крепкий запах алкоголя.

В следующую секунду дядя Е Юйсен вбежал внутрь с перекошенным от ярости лицом, его глаза налились кровью, а вид был диким и угрожающим.

Он сразу заметил рыдающую дочь со следом от удара на лбу, а затем перевёл взгляд на Е Ли, который стоял неподвижно, растерянно сжимая в руках жестянку.

– Ах ты неблагодарная собачонка, ублюдок!

Его рёв оглушал, а широкая, похожая на веер ладонь со свистом рассекла воздух, с размаху обрушиваясь на щеку Е Ли!

http://bllate.org/book/23288/2502106