Госпожа Пан держалась с достоинством, но без высокомерия:
— Ваше Величество, прошлой ночью мой сын, услышав, что ему предстоит предстать перед Вами и госпожой наложницей, пришёл в такое волнение, что затащил меня в разговор и наговорил много всякого… Из-за этого я легла немного позже обычного, и сегодня я не в лучшей форме. Прошу Ваше Величество простить меня.
Пан Цзы оторопело смотрел, как его мать откровенно лжёт в глаза. Застыв на пару секунд, он быстро взял себя в руки и заставил себя покраснеть. Он робко потянул императора за рукав и жалобно проговорил:
— Цзы-эр так давно не видел Вас и госпожу наложницу, что…
Император на мгновение опешил, а затем рассмеялся и погладил Пан Цзы по голове, оставляя эту тему. Он перевёл взгляд на Наньчжу, стоявшего за госпожой Пан:
— А этот ребёнок, кажется, не тот, что обычно ходит с Цзы-эром.
Госпожа Пан тихо ответила:
— Ваше Величество, тот, кто прежде был приставлен к Цзы-эру, Шици, погиб случайно, поэтому его место занял этот ребёнок.
Наньчжу в нужный момент поднял голову и посмотрел на императора. В его глазах была чистота и прозрачность. Он подарил императору лёгкую, немного детскую улыбку.
Увидев эту улыбку, император вдруг замер, застыв в оцепенении, словно мысли его унеслись неведомо куда. Пока стоявшая рядом с ним наложница Гуйфэй не воскликнула с лёгким удивлением:
— Ваше Величество, а ведь этот ребёнок довольно хорош собой… И, мне кажется, он кажется мне смутно знакомым…
Император подозрительно всмотрелся в ребёнка. Действительно, было в нём что-то знакомое. Но на кого же он похож? Этот чистый, прозрачный взгляд, эта невинная, беззаботная улыбка…
— Ваше Величество, его зовут Наньчжу. Хоть на вид он и не такой крепкий, как я, но он тоже очень умный! — заметив, что атмосфера стала странной, и получив знак от госпожи Пан, Пан Цзы улыбнулся и сказал это императору. — Цзы-эр учил его писать иероглифы и читать наизусть, и он всё запоминает очень быстро!
Император пришёл в себя и больше не смотрел на ребёнка, который вызвал в его душе странное чувство. Он повернулся к Пан Цзы, и взгляд его смягчился:
— Что же, ты наконец-то решил заняться учёбой? — Раньше Пан Цзы, надо сказать, был довольно сообразителен: быстро запоминал иероглифы и читал, пусть и не обладал фотографической памятью, но запоминал всё на лету. Единственная проблема была в том, что этот ребёнок, сам не пойми почему, никак не хотел учиться писать. В итоге он мог только читать, но писать толком не умел.
Пан Цзы взволнованно кивнул, специально выпятив грудь. В его голосе звучала неподдельная гордость:
— Цзы-эр теперь умеет не только писать, но и учить других! А ещё, Цзы-эр умеет рисовать, только… только рисую я не очень красиво… А знаете что? Когда вернёмся домой, я нарисую для Вас, Ваше Величество, картину, хорошо?
Император громко рассмеялся и кивнул в знак согласия. Тогда Пан Цзы, пользуясь случаем, принялся рассказывать императору и наложнице о книгах, живописи и каллиграфии, не давая им покоя, пока не настало время прощаться с госпожой Пан. Всё это время внимание императора и наложницы было приковано к самому Пан Цзы, и они ни разу больше не взглянули на Наньчжу.
По дороге обратно в поместье Пан Наньчжу всё время шёл, опустив голову. Пан Цзы не видел выражения его лица, но догадывался, что оно, скорее всего, было ледяным. Он мысленно вздохнул. Он видел тот взгляд, которым обменялись Наньчжу и император. Та детская привязанность и невинный вид, которые показал Наньчжу, вызвали у Пан Цзы нехорошее предчувствие. Вдобавок госпожа Пан тайком подала ему знак, так что ему пришлось изменить свои планы и отвлечь внимание императора на себя.
Теперь он мог ручаться: происхождение Наньчжу связано с императором. Весьма вероятно, что в жилах Наньчжу течёт императорская кровь! Иначе с чего бы наложнице говорить, что он кажется ей знакомым! Это было очень плохо. Если Наньчжу окажется сыном или племянником императора, для него самого и для поместья Пан это не сулило ничего хорошего!
Пан Цзы прекрасно знал: ненависть Наньчжу к поместью Пан и, в особенности, к нему самому, никогда не исчезала! Поэтому, если Наньчжу, используя императора, поднимется и получит власть, первой его целью может стать и не поместье Пан, но рано или поздно Пан Цзы не сносить головы!
Как бы то ни было, Пан Цзы не мог позволить Наньчжу снова приблизиться к императорскому дому! Он принял твёрдое решение: не давать Наньчжу ни единого шанса, не позволить ему под его носом связаться с кем-то из ключевых фигур оригинальной истории!
Наньчжу не знал, о чём думает Пан Цзы. На самом деле на его лице не было никакого выражения — пустота. Но глаза были полны необузданной жестокости. Сейчас он хотел только одного: убить Пан Цзы, убить всех в поместье Пан, убить ту наложницу во дворце, убить императора…
Всех, кто когда-либо стоял у него на пути или мог помешать в будущем, — он хотел убить! Всех! До единого!
Встретив императора, он надеялся, что сможет воспользоваться этим шансом, чтобы привлечь его внимание, а затем, опираясь на его власть, узнать о своём происхождении, обрести силу и положение, чтобы больше никто не смел его обижать и презирать!
Но ведь он уже привлёк внимание императора! Почему же в последний момент всё сорвалось?! Пан Цзы! Опять он!! Почему снова он?! Неужели он родился, чтобы быть его проклятием?
Он больше не мог ждать. Он ждал достаточно долго… Если так будет продолжаться и дальше, когда же он сможет стать тем, кто стоит над другими, когда же он избавится от этого неясного, подвешенного статуса, когда же он сможет отомстить за себя, за свою ужасную смерть в прошлой жизни!
Возможно, пришло время хорошенько всё обдумать и показать всем истинное лицо обитателей поместья Пан! Настало время, чтобы весь императорский город, включая самого императора, не смогли игнорировать его существование!
На губах его заиграла страшная усмешка, холод в глазах пронизывал до костей. Возможно, разговоры одного человека о том, как поместье Пан обижает слабых и жестоко обращается с сиротами, не привлекут ничьего внимания. Но что, если добавить сюда обвинения в казнокрадстве и создании тайных фракций? Неважно, правда это или нет. Ведь, как говорится, молва страшнее тигра. А что, если так скажут десять, сотня, тысяча, десятки тысяч человек? Что, если весь императорский город будет судачить о безнравственности и бессердечии поместья Пан?
Сможет ли император и дальше оставаться в стороне? Если сможет, то такой император — не правитель, а бог! Ха, Наньчжу никогда не верил в богов на этом свете!
Что же касается того, как распустить эти слухи… Пан Цзы помнил, что в прошлой жизни он случайно познакомился с одним подонком с рыночной площади. У того подонка был очень специфический источник информации — он всегда первым узнавал разные новости и выгодно их продавал. Думаю, распустить слух для него — сущий пустяк…
В тот вечер Пан Цзы прямо сказал Наньчжу:
— С этой ночи будешь спать в моей комнате! — Сказав это, он, не дожидаясь реакции Наньчжу, развернулся и ушёл к себе.
Наньчжу нахмурил свои красивые брови, недоумевая, откуда у Пан Цзы взялась такая мысль. Сначала он ясно дал понять, что не позволит, а теперь ведёт себя так, будто настаивает, чтобы тот спал у него, и даже не оставляет возможности для обсуждения…
Неужели Пан Цзы опять не в себе? Впрочем, раз уж его нынешнее тело так слабо, что он даже не может покинуть поместье, то спать в комнате Пан Цзы — невелика беда…
В ту же ночь Наньчжу устроил себе постель на полу, недалеко от другого края кровати Пан Цзы. Его место, вместе с местами Шишу и Шимо, образовало треугольник, в центре которого оказалась кровать Пан Цзы.
Так прошло ещё около двух недель. За это время Пан Цзы ещё раз сходил во дворец и на этот раз встретил сына наложницы Гуйфэй, седьмого принца Сюаньюань Ци. Тот был на год или два старше Пан Цзы — ему уже исполнилось тринадцать. Хотя он был ещё ребёнком, Пан Цзы слышал, что наложница Гуйфэй уже начала подыскивать ему невесту, что не могло не вызвать у него вздоха.
Этот принц не произвёл на Пан Цзы хорошего впечатления. Во-первых, в памяти остались воспоминания прежнего владельца этого тела о том, как в детстве седьмой принц его обижал. Во-вторых, в оригинальной истории мимоходом упоминалось, что седьмой принц, желая спастись, предал поместье Пан, помогая главному герою. При личной встрече Пан Цзы также смутно ощущал, что принц испытывает к нему скрытую враждебность, хотя на лице его всё время была улыбка, и говорил он мало.
Раз уж он ему не нравился, то лучше было видеться и говорить с ним поменьше. В конце концов, господин Пан был верным сторонником императора и всегда подчинялся только ему; он никак не мог встать за спиной седьмого принца. А седьмой принц никогда не смог бы взойти на трон — потому что он был болен с рождения. У императора было так много сыновей, что очередь никогда не дошла бы до такого.
Пан Цзы не знал, что седьмой принц враждебно относился к нему именно потому, что тот был законным и единственным наследником семьи Пан. К тому же он был любимцем отца принца, самого императора! В присутствии Пан Цзы император никогда не замечал своего больного с рождения сына!
Вдобавок наложница Гуйфэй наедине постоянно сетовала на то, что он не оправдывает её надежд, и постоянно тыкала его носом в Пан Цзы, что только усиливало его отвращение к последнему. Иногда, когда они оставались вдвоём, он даже не утруждал себя соблюдением приличий.
В этот день, спустя целых два с половиной месяца после переселения, черты лица Пан Цзы наконец-то начали понемногу проступать, перестали расплываться при улыбке или исчезать в складках жира.
Он был в прекрасном расположении духа и решил устроить себе выходной!
Заранее предупредив госпожу Пан, под её одобрительным взглядом Пан Цзы вместе с Шишу, Шимо и Наньчжу отправился на улицу.
Госпожа Пан с удовлетворением смотрела вслед сыну. Раньше она боялась, что он, всё время сидя дома, заболеет от скуки, ведь раньше он был таким живым и непоседливым ребёнком. Она не раз уговаривала его прогуляться, но он каждый раз отказывался, ссылаясь на необходимость похудеть. Даже когда приходили его друзья и звали гулять, он лишь перекидывался с ними парой слов и выпроваживал, не выказывая ни малейшего желания пойти с ними. Теперь же, когда он сам решил выйти, она, конечно, почувствовала облегчение.
Древний рынок оказался оживлённее, чем представлял себе Пан Цзы, и при этом более упорядоченным, отнюдь не таким хаотичным, как показывают в сериалах. У каждого лотка и палатки — торговцев овощами, мясом, безделушками — была своя зона, и располагались они только по обеим сторонам дороги, почти не мешая проходу. Это чем-то напоминало современную организацию уличной торговли.
Было утро, и людей на улице было немало, в основном мужчины. Женщин было мало, и те, кто не был занят торговлей, а просто прогуливались, в основном закрывали нижнюю часть лица шёлковыми платками. Отсюда было видно, что положение женщин здесь довольно слабое; в основном они сидели дома, воспитывая детей, — поразительное сходство с разными историческими эпохами.
Пан Цзы был одет в гладкий тёмно-синий шёлковый халат, расшитый рыбками. За ним следовали три слуги в одинаковой, но более скромной одежде. Сразу было видно, что это молодой господин из богатой семьи, вышедший прогуляться. Некоторые торговцы даже обрадовались: у таких богатых деток деньги — самые лёгкие! Поэтому, когда Пан Цзы проходил мимо, несколько торговцев специально окликнули его. Однако, увидев его лицо, они тут же замолкали и отступали назад.
Боже, хоть он и выглядел не так, как раньше, они были уверены: этот недоросль — тот самый старший сын из поместья Пан! Тот самый, о котором ходили слухи, что он задира и обижает слабых!
Многие простые люди, узнав в нём наследника поместья Пан, вспомнили слухи, ходившие пару месяцев назад, о том, как он обижает простых людей и слабых, и теперь готовы были обходить его стороной!
Так вокруг Пан Цзы образовался пустой круг. Но сам он, похоже, совсем этого не замечал. Он водил троих своих спутников от одной диковинки к другой. Если ему что-то нравилось, он брал это и отдавал Шимо, а Шишу, держа в руках мешочек с серебром, расплачивался. Что касается Наньчжу, то Пан Цзы сунул ему два леденца на палочке — про запас, чтобы съесть потом.
...
http://bllate.org/book/23404/2519940
Готово:
