День отправления.
Каждый год в этот день бесчисленное множество начинающих заклинателей отправляются к Мечевой гробнице в поисках собственного оружия. Чтобы избежать беспорядка и возможных происшествий, четыре великие секты договорились встретиться у заставы Цзяньмэнь, откуда под предводительством своих глав они должны были вместе направиться к гробнице.
Об этом Жун Лювэй узнал от Лин Сяо.
Каждый раз, когда он терялся в сюжете, Жун Лювэй на несколько секунд начинал скучать по Системе, которая могла бы дать ответы на все вопросы. Сейчас, когда нельзя было выдать свою забывчивость и приходилось осторожно выуживать информацию, он чувствовал неимоверную усталость.
Впрочем, основываясь на опыте чтения романов, он понимал: Система обычно появляется вместе с ворохом странных заданий, так что лучше уж пусть ее не будет.
К счастью, Лин Сяо был сущим ребенком и совершенно не умел скрывать мысли, отвечая на всё, о чем бы его ни спросили.
Позади то и дело слышались обрывки разговоров:
— Старший брат, почему мы не летим на мечах? Так утомительно идти пешком.
— ...Как ты можешь этого не знать? Не позорь меня перед другими учениками. Мы не летим не потому, что хотим, а потому что над Мечевой гробницей на сотни ли простирается барьер. Наши летающие артефакты там бесполезны. Ты что, думаешь, наш глава — дурак, раз не разрешает лететь на мечах, когда это возможно?
Жун Лювэй лишь молча подумал: «Вы, небожители, вообще когда-нибудь спите?»
Взглянув вдаль, он увидел группу из нескольких десятков молодых людей, которые о чем-то оживленно болтали. Впереди стояли двое: один в индиговых одеждах, другой — в зеленых. Первый выглядел сурово, второй — мягко и благородно. Оба были высоки и статны, словно ожившие статуи, и выделялись на фоне остальных. Это были Фан Мэнчэнь и Шэн Цзинчуань. Похоже, они ждали уже давно.
Жун Лювэй взмахнул веером и небрежно бросил:
— Что ж, неплохо.
Он неловко усмехнулся:
— Новый год — новые надежды, верно?
Впервые в жизни он подумал, что слишком обостренные чувства — это не всегда хорошо.
— Лювэй.
— Новые надежды? Как по мне, так если происходит что-то странное, значит, не обошлось без нечистой силы.
В этот момент раздался приятный, но крайне язвительный смешок. Жун Лювэй даже не оборачиваясь понял, кто это.
Фан Мэнчэнь, этот невыносимый гордец!
Сам он оборачиваться не стал, но собеседник уже подошел вплотную, чтобы предстать во всей красе. Сначала в поле зрения попали безупречно чистые сапоги, затем полы индигового халата, а выше — девятисекционный хлыст длиной в три чи, который тот держал в руке. По поверхности хлыста пробегали искры. Это был Цзинцин — легендарный артефакт из Списка Сотни Оружий, изготовленный из позвоночника и жил древнего зверя.
Хозяин хлыста был красив, его брови — остры, а взгляд, полный высокомерия, был устремлен прямо на Жун Лювэя. Стоит признать, этот гордец выглядел куда лучше, чем он себе представлял.
Жаль только, что Жун Лювэй — натурал, и мужская красота его не особо интересовала. Он слегка улыбнулся:
— Глава Фан, вы что, с самого утра пороху наелись?
Фан Мэнчэнь сверкнул глазами и отрезал:
— Не ел!
Хотя они «встретились» впервые, Жун Лювэю это ощущение перепалки показалось до боли знакомым.
Фан Мэнчэнь окинул его острым взглядом, а затем перевел его на Му Чао, стоявшего рядом с Жун Лювэем. Заметив неприязнь на лице юноши, он приподнял бровь:
— Это и есть новый ученик Жун Лювэя?
Он мгновенно почувствовал слабую духовную энергию подростка и безжалостно усмехнулся:
— Каков учитель, таков и ученик. Вполне ожидаемо.
Му Чао сжал кулаки, сделал шаг вперед и глухо произнес:
— Глава Фан, подбирайте слова.
Жун Лювэй придержал его, слегка покачав головой. Боевая мощь Му Чао сейчас была практически равна нулю, и вступать в схватку с Фан Мэнчэнем для него было самоубийством.
Прежний владелец этого тела имел скверную репутацию и нажил немало врагов в секте Тяньинь, поэтому ненависть Фан Мэнчэня была вполне объяснима. Жун Лювэй не стал злиться, а лишь спокойно ответил:
— Можешь критиковать меня, но не стоит трогать моего ученика. Глава Фан, вы всегда настолько нерассудительны?
Фан Мэнчэнь взмахнул хлыстом, отчего раздался треск электрических разрядов, от которого по спине побежали мурашки. Он рявкнул:
— Вспомни, что ты творил раньше, и не смей читать мне нотации!
Му Чао тут же заслонил собой Жун Лювэя, на его юном лице не было ни тени страха. В этот момент подоспел Шэн Цзинчуань. Он встал между ними, удрученно вздохнул и попытался примирить спорщиков:
— Лювэй, Мэнчэнь, нам скоро вести учеников к гробнице. Давайте сейчас не будем ссориться.
Несмотря на то, что это была серьезная попытка разнять враждующих, Жун Лювэю послышалось знаменитое «Ребята, давайте жить дружно», и он не сдержал улыбки:
— Мы и не ссоримся. Просто ведем дружескую беседу.
В этот момент раздался мягкий мужской голос:
— Какое оживление, я что, опоздал?
Все обернулись. К ним приближался человек в красном. Его узкие глаза были слегка прищурены, лицо — красивое, но болезненно бледное. На правой руке, на суставах и запястье, извивались тонкие красные нити, напоминающие запекшуюся кровь. Его вид был одновременно и расслабленным, и пугающе чарующим.
Однако нижняя часть его тела покоилась на деревянном кресле-каталке.
Это был глава секты Дяньцан — Гу Хунцзюэ, тот самый, что нанес прежнему владельцу тела серьезные внутренние повреждения.
http://bllate.org/book/23408/2520272
Готово:
