Та самая темно-золотая гробница замерла прямо у входа в мою лавку, мерно вздымаясь и опускаясь, словно дышащий спящий зверь. Четверо носильщиков в черном стояли неподвижно, как изваяния; низко надвинутые шляпы скрывали их лица, но исходящий от них ледяной холод пробирал до костей.
Толпа, которая еще минуту назад неистовствовала, жаждая разорвать меня на куски, теперь не смела и пикнуть. Люди вжимали головы в плечи, испуганно переводя взгляды с гроба на носильщиков и Цэнь Уцзю, боясь даже вздохнуть полной грудью.
Даже безумцы боятся тех, кто безумнее их самих. Это жуткое зрелище вмиг остудило их ярость, оставив лишь животный страх и тревогу.
Цэнь Уцзю, направив на меня свои темные очки, слегка изогнул губы в насмешливой улыбке:
— Господин Шэнь, похоже, ваш бизнес с привлечением богатства идет не так уж гладко.
У меня пересохло в горле. Спина, прижатая к дверному полотну, ныла от боли. Звучало это как шутка, но подтекст был пугающим: либо я признаю свое поражение и прошу его о помощи — цена которой мне не по карману, — либо продолжаю упрямиться и расхлебываю последствия сам.
Просить его? Поручить ему разобраться с этим хаосом? Чем это отличается от приглашения волка в овчарню? Этот гроб принесли сюда явно не с добрыми намерениями!
— Не стоит беспокойства, господин, — прорычал я сквозь зубы, — это лишь небольшое недоразумение, я сам справлюсь.
— О? — юноша слегка приподнял голос, словно услышал нечто забавное. — И как же? Продолжишь рисовать свои… уродливые лица?
Едва он это произнес, в толпе вновь началось волнение, а зачинщики снова уставились на меня недобрыми взглядами.
Сердце сжалось. Я понял, что нельзя больше их провоцировать.
— Господа! — я резко повысил голос, силой возвращая внимание толпы на себя. — Это была моя ошибка! Я слишком торопился, и обряд прошел неверно! Духи не были призваны должным образом! Виноват!
Я решил признать вину, чтобы стабилизировать ситуацию, и лихорадочно соображал:
— Вот что! Все сегодня расходятся по домам! Бумажных человечков не сжигать! Дайте мне одну ночь на пост и омовение, чтобы очистить разум. Завтра! Завтра в полдень я устрою алтарь и лично проведу обряд освящения для всех ваших кукол! Гарантирую, они станут чудотворными! А если нет — приходите и разнесите мою лавку в щепки! Я, Шэнь Яньхуэй, от своих слов не отказываюсь!
Главное — потянуть время! Выиграть ночь, чтобы выпроводить этих вестников беды!
Люди переглядывались, не зная, верить мне или нет.
— Ты серьезно?
— Завтра точно сработает?
— А если снова обманешь?
Я бил себя в грудь, обещая (хотя в душе все дрожало):
— Настоящее золото не боится огня! Я, Шэнь Яньхуэй, никуда не сбегу! Завтра, жду вас завтра!
Возможно, из-за искренности моего тона, а может, из-за давления, которое источали гроб и молчаливые носильщики, толпа наконец начала редеть. Люди, ворча, стали расходиться небольшими группами. Те, кто затеял бунт, явно не хотели уходить, но, покосившись на жуткий гроб, не решились продолжать и, бросив на меня полные ненависти взгляды, тоже удалились.
Как только последний человек скрылся за углом, ноги у меня подкосились. Я едва успел ухватиться за дверной косяк, чтобы не рухнуть на землю.
Холодный пот прошиб меня только сейчас, нижняя рубаха насквозь промокла.
Ну и напугали же меня…
Не успел я прийти в себя, как донесся холодный голос Цэнь Уцзю:
— А господин Шэнь мастерски умеет выигрывать время.
Я поднял голову, встретившись взглядом с его глазами, скрытыми за очками (хотя он меня не видел, от этого взгляда было не по себе), и огрызнулся:
— А что мне оставалось? Ждать, пока меня разорвут? Господин притащил сюда гроб явно не для того, чтобы спасти меня от неприятностей, верно?
Юноша слегка усмехнулся — не подтвердил, но и не опроверг. Он лишь постучал бамбуковой тростью по гробу:
— Эта вещь пока побудет у тебя.
Я опешил:
— Побудет у меня? Зачем?
— Часть выкупа, — небрежно бросил он. — Привыкай заранее. В конце концов, тебе это может пригодиться еще не раз.
Пригодиться тебе в гроб! Кого ты проклинаешь!
Я кипел от злости, но высказать все в лицо не решился.
Он больше не обращал на меня внимания. Развернувшись, он медленно зашагал по улице, постукивая тростью. Четверо носильщиков, словно получив безмолвную команду, синхронно повернулись и, тяжело ступая, потащили дышащий гроб следом за юношей. Вскоре они растворились в сумерках.
Я остался один посреди пустой улицы, глядя на беспорядок, а на душе было так паршиво, словно забили глотку мокрой ватой.
Обидно! До чертиков обидно!
Система давит, бумажные мастера давят, прохожие давят, а теперь еще и этот слепой мальчишка вертит мной как хочет!
Я со всей силы пнул обрывки бумажной куклы, тяжело дыша.
Нет! Нельзя больше позволять им загонять меня в угол!
Завтра? Обряд? Какой к черту обряд! Что я буду делать? Снова рисовать уродцев? Не выйдет. Рисовать настоящие лица? Это самоубийство. От одного сожженного лица я чуть не лишился кожи, а если сожгу целую пачку — меня можно будет сразу кремировать!
Нужно найти способ разорвать этот круг!
Надо разобраться с самой сутью этого проклятия, с этой обратной связью при сжигании! Или, по крайней мере, найти способ избежать её или хотя бы смягчить.
Я ни черта не смыслю в этом колдовстве. Старик Сюй сбежал, а Цэнь Уцзю, единственный, кто мог бы знать правду, явно расставил для меня ловушки.
Черт, придется искать зацепки в том, что у меня есть!
Я вспомнил о том проклятом медном колокольчике!
Это была вещь, оставленная бумажным мастером, сердце этого живого гроба. Она способна вызывать зловещий огонь, значит, связана с техникой бумажных кукол! Может, в ней кроется решение?
Я бросился в заднюю мастерскую и среди кучи инструментов отыскал тот самый колокольчик, который сначала вставил в бамбуковую трубку, а потом вытащил.
Холодный металл лежал на ладони, и в тусклом свете казалось, что странные узоры на его поверхности движутся.
Я внимательно осмотрел его, вспоминая моменты, когда он звенел. Резкий звук, вспышка колдовского пламени — в нем явно таилась какая-то темная энергия.
Если… если понять, как он работает, если повредить его или вмешаться в процесс, можно ли ослабить или вовсе прервать эту связь?
Сердце забилось чаще. Я осторожно качнул колокольчик.
Дзинь…
Звук все такой же пронзительный.
Но в ту же секунду правая щека отозвалась острой, как от иглы, болью!
Черт! Связь есть!
Превозмогая боль, я присмотрелся еще внимательнее. Заметил, что каждый раз, когда язычок ударяется о стенки, узоры в месте удара вспыхивают, и проскакивает едва заметный темно-красный отблеск.
Приглядевшись, я обнаружил на кончике язычка крошечное отверстие. При каждом ударе из него вылетала мельчайшая, почти невидимая красная пыль!
Что это?
Я взял кусок чистой белой ткани, обернул ею язычок и снова качнул колокольчик.
Ткань приглушила удар, звук стал глухим.
И в этот раз боль в щеке была почти незаметной!
А на ткани в месте контакта остались крошечные частицы темно-красного порошка!
Киноварь? Или кровь, смешанная с чем-то еще?
Сердце бешено колотилось — я, кажется, нащупал нить!
Этот колокольчик при звуке выбрасывает особый порошок, и именно он — ключ к колдовскому огню и обратной связи!
Если… если заблокировать это отверстие? Или сделать так, чтобы язычок не мог ударяться?
Сказано — сделано!
Я достал воск, которым раньше заделывал щели в гробах (особый жаропрочный материал), соскоблил немного ножом и расплавил над огнем.
Затем, взяв тончайшую иглу, я, затаив дыхание, нанес крошечную каплю воска прямо на отверстие в язычке.
Воск мгновенно застыл, наглухо запечатав дырочку.
Для надежности я нанес тончайший слой воска на все точки, где язычок мог соприкасаться со стенками.
Закончив, я снова взял колокольчик, глубоко вдохнул и изо всех сил тряхнул его.
Тишина!
Лишь глухой звук трения ткани!
Получилось!
Я не сводил глаз с колокольчика и прислушивался к щеке — никакой боли!
Работает! На самом деле работает!
Пусть я не знаю, надолго ли этого хватит, но теперь доказано: если блокировать звук, можно избежать проклятой отдачи!
Восторг захлестнул меня! Словно после долгого блуждания во тьме я наконец увидел слабый свет!
Да, это лишь временная мера, и риск огромен (кто знает, что выкинет колокольчик, если его лишить голоса), но это дает мне шанс! Может, завтра я смогу выкрутиться!
Я бережно завернул «заглушенный» колокольчик в мягкую ткань и спрятал за пазуху, как спасительную соломинку.
Только я перевел дух, собираясь убрать беспорядок в передней, как вдруг —
Тук-тук-тук!
Раздался бешеный стук в дверь! Не размеренный стук трости, а хаотичные удары ладоней, в которых сквозил отчаяние.
— Господин Шэнь! Господин Шэнь, спасите! Откройте!
Это был голос незнакомого мужчины, плачущий и перепуганный.
Я нахмурился. Кого еще принесло? Конца этому нет?
Я настороженно подошел к двери, не открывая её:
— Кто это? Что случилось?
— Господин Шэнь! Это я, Чжао Четвертый из лавки бумаги на углу! — кричал человек за дверью, всхлипывая. — Беда! Случилось страшное! Умоляю, посмотрите! Моя… моя жена… она превратилась в бумажную куклу!
У меня в голове будто взорвалось.
Превратилась в бумажную куклу?!
Да как это возможно?!
— Говори внятнее! — рявкнул я через дверь.
— Только что! — Чжао Четвертый был в истерике. — Она не верила, говорила, что ваши лица не работают, и сама вырезала куклу по вашему образцу. Как только подожгла её… она вдруг замерла! А потом… тело начало менять цвет! Стало твердым! Словно бумагой обклеено! Теперь… теперь она ни звука не издает! Стоит, как бумажный истукан! Господин Шэнь, умоляю, помогите!
Я прислонился к двери, чувствуя, как леденеет все внутри.
Рисовала мое лицо… сожгла куклу… обратная связь… превратилась в бумагу?!
Эта отдача… черт возьми, это не просто травмы… это превращение в куклу?!
А те, кто сжег мои рисунки?! Что с ними?!
Огромный, всепоглощающий страх накрыл меня.
Я рванул дверь на себя —
Чжао Четвертый сидел на пороге, весь в слезах и соплях, обезумев от ужаса.
А вдали, в ночной тишине, глухо донеслись новые крики и плач.
Хаос только начинался.
Обратный отсчет: 【2:01:33】
http://bllate.org/book/23422/2522862
Готово:
