Крючковатую хурму оставили в покое — всё равно больше с ней ничего делать не требовалось. Цзи Ичжоу вместе с Нин Юаньчжао отправились дособирать оставшуюся дерезу.
Оставшейся дерезы было не так уж много, поэтому они взяли по плетеной корзине на человека и, прихватив с собой малышку Сяобао, двинулись в путь.
Цзи Ичжоу гораздо больше хотел поискать целебные травы или собрать горные орехи, но Нин Юаньчжао то и дело думал о недосоранной дерезе, и Цзи Ичжоу, не имея выбора, был вынужден снова тащиться сюда.
На случай, если они не успеют обобрать всё за один раз, пришлось бы возвращаться снова.
— Слушай, а давай мы сегодня закончим с дерезой, а потом сразу пойдем за горными орехами, а? — шел впереди Цзи Ичжоу, даже не оборачиваясь.
— Хорошо.
— Тогда пообещай мне, что сегодня, соберем мы её или нет, мы сюда больше не вернемся. Позже от того, что останется, уже никакого толку не будет.
Если оставить часть ягод на ветках, глядишь, с опавших семян потом вырастет еще несколько кустов.
— Хорошо.
Дорога к зарослям дерезы была не из легких, а поскольку они шли с ребенком, то передвигались медленно — куда медленнее, чем когда ходили поодиночке.
Когда они добрались до места, солнце уже стояло высоко в небе.
Стоило дерезе созреть, как от малейшего дуновения ветра она осыпалась на землю. Нин Юаньчжао сокрушался о пропавших ягодах, но поделать ничего не мог.
Это вам не каштаны: упади они на землю, их еще можно подобрать. Дереза же стоило ей опасть, как через пару дней сгнивала и становилась бесполезной.
На ветках еще держалось немного ягод, выросших позже остальных. Привязав Сяобао в безопасном месте, Нин Юаньчжао вместе с Цзи Ичжоу принялся обрывать оставшихся счастливиц.
Собирая ягоды, Цзи Ичжоу со скуки решил завязать разговор:
— Юаньчжао, а что вообще сдают на этих ваших экзаменах?
— Законы, арифметику, каллиграфию, словесность и политические трактаты, — Нин Юаньчжао не отрывал взгляд от ягод перед собой, а руки продолжали работать с прежней скоростью.
— Вот оно что, — снова подал голос Цзи Ичжоу. — А вы там часом не восьмичленное сочинение пишете или вроде того?
— Восьмичленное сочинение? Что это за зверь такой? — услышав незнакомый термин, Нин Юаньчжао перевел взгляд на Цзи Ичжоу, хотя руки двигаться не перестали.
— Э-э… ну… разве вам не нужно писать эссе? — робко начал Цзи Ичжоу, не смея говорить лишнего.
Восьмичленное сочинение состояло из десяти частей: вступление в тему, развертывание темы, зачин выступления, вход в тему, объявление темы, первые две пары членов, средние две пары членов, заключительные две пары членов, связка и концовка. При этом смысловым центром обсуждения были именно члены со второго по девятый.
В каждой из этих четырех частей требовалось составить по две пары параллельных предложений — как правило, одно утвердительное и одно отрицательное, одно отвлеченное и одно конкретное, либо сочетающие в себе оба признака. Всего получалось восемь членов, отсюда и название — восьмичленное сочинение.
Разве на императорских экзаменах пишут не восьмистишия?
Выходит, здесь такое еще не пишут?
Впрочем, неудивительно. В его родные времена восьмичленное сочинение появилось только при династии Мин. Здесь, должно быть… экзаменационная система еще не дошла до этого этапа?
И угораздило же его язык распустить…
Вот зачем спрашивать о том, в чем не разбираешься, а раз уж спросил — нести всякую чушь?
Цзи Ичжоу смущенно отвел глаза и сделал вид, что ужасно занят сбором ягод.
Нин Юаньчжао ничего не стал выспрашивать, сделав вид, что вовсе не расслышал слов Цзи Ичжоу, лишь бросил на него долгий взгляд:
— Мы сдаем толкование канонов, знание канонов по памяти, политические трактаты и стихосложение с одами. Впрочем, на следующих экзаменах я намерен сосредоточиться на трактатах и стихах.
Заметив растерянный взгляд Цзи Ичжоу, Нин Юаньчжао принялся пояснять всё более подробно — в конце концов, собирать ягоды ртом не нужно, сойдет за способ скоротать скучное время.
Толкование канонов заключалось в том, что из Четверокнижия и Пятикнижия наугад выбирали книгу, закрывали весь текст, оставляя лишь одну строчку, а в ней замазывали три-пять иероглифов. Экзаменуемый должен был назвать скрытые иероглифы.
Знание канонов по памяти проверялось иначе: по содержанию книги задавали несколько вопросов, на которые нужно было ответить цитатами из оригинала.
Первые два экзамена были относительно простыми: от кандидата требовалось лишь заучить содержание книг наизусть — нечто вроде тестов на заполнение пропусков и кратких ответов, с которыми сталкивались школьники в его прежние времена.
Трактаты и поэзия давались сложнее — говоря проще, это были вопросы на рассуждение и сочинения.
Цзи Ичжоу выслушал без особых эмоций. Сам он экзаменов на ученые степени не сдавал, зато прошел через суровое сито единого государственного экзамена — кто из детей современности не грыз гранит науки десяток с лишним лет?
Да и после поступления в университет учеба не заканчивалась, а уж после выхода на работу приходилось сдавать один профессиональный экзамен за другим. Почти половину жизни человек либо учится, либо мчится навстречу учебе.
Он отчасти мог понять всю горечь подготовки к экзаменам, но не сказать чтобы очень сильно.
— Тогда… удачи тебе, — выдавил из себя Цзи Ичжоу, когда Нин Юаньчжао закончил. Больше ему добавить было нечего.
Нин Юаньчжао учился превосходно, и то, что сейчас он не имел возможности продолжить учебу, безусловно, огорчало его самого.
Впрочем, сожаления сожалениями, а первоочередной задачей оставалось выживание в настоящем.
Нин Юаньчжао не поддержал разговор, и атмосфера внезапно стала какой-то странной. Оба замолчали и молча продолжили обрывать дерезу.
Кустов здесь росло много, поэтому, несмотря на обилие осыпавшихся ягод, на ветках оставалось еще немало годного урожая.
Оба ускорили темп: если не собрать побольше сегодня, в скором времени этот сезон дерезы окончательно завершится.
В полдень они перекусили все теми же лепешками, причем на этот раз даже без овощей — всухомятку.
Сяобао повезло чуть больше: Нин Юаньчжао захватил для нее немного белого рисового супа в маленьком бамбуковом туеске, правда, к обеду он успел остыть.
Впрочем, иного выхода не было. Кашица не сказать чтобы ледяная, оставалось лишь надеяться, что у Сяобао не прихватит живот.
Цзи Ичжоу уже давно мучил один вопрос, и сегодня он наконец не выдержал:
— Послушай, а почему ты не отведешь Сяобао к своему старшему дяде?
Нельзя же вечно бояться кого-то побеспокоить или остаться у кого-то в долгу.
— Когда матушка с батюшкой только ушли, Сяобао ужасно привязалась ко мне, никому другому и прикоснуться к себе не позволяла, и только потом стало чуть полегче, — помолчав, заговорил Нин Юаньчжао. — Как-то раз я оставил ее у старшего дяди, а сам, закончив работу, пришел забрать малышку и услышал у порога, как какая-то сваха приходила и пыталась выкупить Сяобао.
Что возьмешь с такой крохи, если ее уведут? Либо отдадут кому-то в жены-воспитательницы, либо с малолетства определят в служанки. И это еще полбеды, хуже всего, если бы ее продали в какой-нибудь грязный притон.
Семья старшего дяди, разумеется, и думать об этом не пожелала и прогнала ту сваху метлой.
Нин Юаньчжао сделал вид, будто ничего не знает, но с тех пор стал брать Сяобао с собой повсюду, только так он чувствовал себя в безопасности.
К счастью, старший дядя и его домочадцы не принадлежали к числу людей, что теряют совесть при виде денег. Иначе, будучи единственными живыми родственниками Нин Юаньчжао, они вполне могли бы и продать девочку.
В глазах здешних людей девчонка — существо бесполезное, продал и продал, по крайней мере, выручишь хоть какие-то деньги.
Цзи Ичжоу мысленно снова издал звук «цзэ» и выругал собственный язык:
— Ладно-ладно, если в другой раз будешь занят, приводи Сяобао ко мне, — он украдкой глянул на Нин Юаньчжао, чувствуя себя не слишком уверенно. — Ты же сам говорил, что ее зовут Цзи Сяобао…
Господи!
Что ты несешь, Цзи Ичжоу?!
Человек даже собственному старшему дяде до конца не доверяет, а ты говоришь такое, будто собрался отнять у него ребенка.
К величайшему удивлению Цзи Ичжоу, выслушав его тираду, Нин Юаньчжао вдруг улыбнулся.
Цзи Ичжоу неизменно производил впечатление человека надежного — пожалуй, потому, что оказался единственным, кто действительно захотел помочь ему справиться с нынешними трудностями.
Это вовсе не значит, что старший дядя и односельчане не помогали. Нин Юаньчжао прекрасно помнил всё добро, что люди делали им изо дня в день, и хранил эту благодарность в сердце.
Просто никто из них не подсказал, как жить дальше. Все слова поддержки и проявления заботы неизменно меркли перед простым, сказанным с наглым простодушием предложением Цзи Ичжоу: «Будет время — пойдем вместе копать травы».
Родня и соседи могли протянуть руку помощи, но Нин Юаньчжао не знал, как принимать у них деньги. Возьми он их — повиснет не только людская благодарность, но и долг.
Он не боялся быть кому-то обязанным — в конце концов, долгов у него и без того хватает, отдаст со временем.
Беда в том, что возвращать деньги было нечем, да и жили в деревне небогато. Ему едва удавалось сводить концы с концами переписыванием книг, содержа при этом младшую сестру. Займи он еще хоть грош, он попросту не представлял, что делать дальше.
Поэтому, когда Цзи Ичжоу позвал его в горы за целебными травами, волнение в его душе оказалось куда сильнее всего, что отражалось на его лице.
Именно поэтому он без малейших сомнений и опасений взял Сяобао с собой в эти горы.
Главная причина крылась всего в трех словах — Цзи Ичжоу.
Ему почему-то казалось, что рядом с этим человеком тепло и спокойно, хоть тот порой и вел себя странно.
Поэтому, улыбнувшись, Нин Юаньчжао ответил:
— Хорошо!
http://bllate.org/book/23537/2548016
Сказали спасибо 0 читателей