— Наставник, я здесь, ученик осознал свою вину, но... но мои тело и дух на пределе, я действительно больше не могу терпеть.
Цзи Циюн распластался на полу, рыдая. Его конечности словно разъедало холодом.
— Прошу наставника проявить милосердие, отсрочить суровое наказание. Ученик... ученик и вправду не в силах вынести этот груз.
В глазах Цю Тинъаня на мгновение промелькнуло сострадание. Он прекрасно понимал, что Цзи Циюн на грани срыва, и если продолжить экзекуцию, может случиться непоправимое.
— Раз правила установлены, как можно так легко их менять? — голос Цю Тинъаня звучал жестко, но в нем слышалась вынужденная безысходность. — Но, принимая во внимание, что это твой первый проступок, и то, что ты уже сполна выстрадал сегодня, остаток наказания пока отложим. Постепенно отработаешь в будущем.
— А что касается сроков — отсчет начнется с того самого дня, когда сломалась трость. Ты хорошо расслышал?
Говоря это, он слегка коснулся плеча Цзи Циюна, и в его словах проступили усталость и мягкость.
— Ученик запечатлел это в сердце. Благодарю наставника за милосердие. Я непременно исправлюсь и не подведу вас.
Закончив говорить, Цзи Циюн едва дышал. Слезы блестели в его глазах, и в конце концов, не в силах больше сдерживаться, они покатились по щекам.
— Ученик искренне раскаивается, прошу наставника простить меня.
Ранее, боясь разгневать Цю Тинъаня, он упорно терпел и не позволял себе даже всхлипнуть, но теперь, под влиянием минутной нежности, сердце защемило, и слезы хлынули неконтролируемо.
— Я правда осознал свою ошибку. Пожалуйста, простите меня, хорошо?
Взгляд Цю Тинъаня был глубоким. Он нежно отер веки Цзи Циюна, размышляя про себя: бесконечное прощение — не лучший путь. Только позволив ему прийти ко всему самостоятельно, можно добиться настоящего роста.
— С сегодняшнего дня в Хранилище Книг ты должен ежедневно переписывать все древние наставления, касающиеся честности и верности. Сдавать их будешь вместе с обычными учебными заданиями для моей проверки.
В Хранилище насчитывалось не менее десяти тысяч томов. И даже не беря в расчет общее количество книг, одно лишь отыскание в них трактатов о честности отняло бы уйму времени.
За окном солнце уже клонилось к закату, небо темнело.
Для ребенка возраста Цзи Циюна, каким бы одаренным он ни был, переписать такой объем за полдня — задача заведомо невыполнимая. А если прибавить к этому еще и обязательные уроки, Цзи Циюну предстояла бессонная ночь.
Цзи Циюн понимал намек наставника: если он сядет переписывать, для его ран это станет своего рода наказанием в виде сидения, а если решит писать стоя — до самого утра это обернется наказанием в виде стояния. Но если так пойдет и дальше, завтра он просто не сможет встать с постели...
Цю Тинъань насквозь видел мысли Цзи Циюна и сухо распорядился:
— Это наказание, и Его Высочество должен выполнить его добросовестно. Я не буду вводить дополнительных карательных мер. Но если не справишься — у меня будут другие планы на твой счет.
Тон Цю Тинъаня был строг, даже обращение к нему звучало отстраненно. От начала и до конца он не позволил себе ни единого приветливого жеста в сторону Цзи Циюна.
Сказать, что Цзи Циюн не чувствовал обиды, было бы ложью... Раньше его тоже жестоко наказывали, но после экзекуций наставник всегда нежно успокаивал его. Он разбирал с ним причины случившегося, терпеливо объяснял суть вещей, а затем лично даровал прощение.
— Ваше Высочество, есть еще вопросы?
Цю Тинъань уже взмахнул рукавами и вернулся к шахматной доске, полностью погрузившись в игру, словно Цзи Циюна здесь и вовсе не было.
— Юнь-эр благодарит наставника за милость. Юнь-эр непременно оправдает ожидания наставника. Юнь-эр откланивается.
Цзи Циюн с трудом поднялся, прополз на коленях еще шаг, а затем, опираясь на них, отвесил глубокий поклон, коснувшись лбом пола.
— Ваше Высочество, господин Ли...
Когда они вышли из поместья, Да Кэ уже приготовил паланкин, ожидая Цзи Циюна. Заметив раны на его лице, он невольно вздрогнул, но тут же поспешно опустил голову — ему лучше не вмешиваться в дела господ.
— Ваше Высочество, возвращаемся во дворец или...
— В Хранилище Книг.
Цзи Циюн помедлил, а затем добавил:
— Перенесите мои вещи из кабинета в Хранилище.
Сидя в экипаже, Цзи Циюн опустил голову, чувствуя грусть. После наказания наставника он впервые остался вот так — без единого слова утешения.
— Брат Ли Чжэ, неужели в этот раз я и правда совершил такую непростительную ошибку? Наставник он...
Стоило остаться наедине с Ли Чжэ, как Цзи Циюн больше не смог сдерживаться, и его притворная стойкость вмиг рухнула. Слезы градом покатились по щекам, а кончик носа покраснел от того, что он постоянно его тер.
— Ваше Высочество, несомненно, совершил ужасную ошибку. Вы — наследный принц, вы олицетворяете всю императорскую семью, поэтому каждое ваше слово и поступок должны быть обдуманными и осторожными, словно ступаете по тонкому льду.
Глаза Цзи Циюна покраснели, он послушно опустил голову, внимая наставлениям. Ли Чжэ был теневым стражем, приставленным к нему Цю Тинъанем; он видел, как мальчик рос, и был единственным, кроме самого Цю Тинъаня, кто понимал Цзи Циюна лучше всех, став ему словно старший брат.
— Но господин не станет из-за этого меньше любить Ваше Высочество.
— П-правда?
Цзи Циюн моргнул, на его ресницах повисли невысохшие капли слез, а лицо выражало искреннюю надежду.
Ли Чжэ слегка кивнул, и Цзи Циюн наконец успокоился. По прибытии в Хранилище Книг он сразу же погрузился в работу.
Цю Тинъань не запрещал просить других о помощи в поисках нужных текстов, но у Цзи Циюна не хватило бы на это смелости, поэтому ему пришлось самому перелистывать книгу за книгой. Затем он возвращался к столу и выводил иероглиф за иероглифом.
Незаметно наступила ночь. Цзи Циюн все еще сидел, склонившись над столом, его руки не переставали бегать по бумаге, выводя изящные строки. Вдруг на него навалилось головокружение, и тело качнулось в сторону.
Только тогда Цзи Циюн вспомнил, что с самого утра не съел ни крошки и не выпил ни капли воды, а с тяжелыми ранами это было выше его сил. Он поднял взгляд на груды бумаг на столе, потом перевел его на верхние полки стеллажей — прошел лишь короткий срок, а он не закончил даже половины.
Если начать есть сейчас, он побоялся, что это отнимет слишком много времени. Поэтому Цзи Циюн отбросил мысли о еде и продолжил трудиться.
Глубокой ночью чистый лунный свет струился сквозь окна в комнату. В неясных тенях Цзи Циюн отложил в сторону уже обработанные свитки.
— Ох, как все затекло.
Только сейчас он понял, что простоял уже более трех часов: ноги начали неметь, а поясницу нестерпимо ломило. Раньше наставник всегда был рядом, поддерживал и подбадривал его, а теперь...
Цзи Циюн закусил губу, дотянулся до раненых мест и, превозмогая боль, осторожно размял их, отчего слезы снова покатились из глаз.
— Наставник, вы совсем не заботитесь о Юнь-эре...
Помня о времени, Цзи Циюн молча вытер слезы и принялся утешать себя сам.
— Не плачь, не плачь... Осталось еще совсем немного. Будь послушным, наставник любит прилежного и жаждущего знаний наследного принца...
Цзи Циюн уговаривал сам себя... Потому что десять лет назад, до того как Цю Тинъань появился рядом с ним, никто никогда его не утешал. Ему оставалось лишь утешать себя самому.
http://bllate.org/book/23622/2590824
Готово:
