Парень огляделся по сторонам, встал и сделал круг вокруг резной ширмы, после чего лениво произнес:
— Я впервые в таком ресторане, довольно занятное место.
Услышав это, Чао Янь поднял взгляд. Фигура парня перед ширмой была высокой и стройной — широкие плечи, крепкая спина, подтянутая талия. Его смуглая кожа безмолвно излучала дикую, необузданную энергию, а горящая подобно языкам пламени мужская харидра разливалась по его совершенному, атлетичному телу расслабленной и в то же время мощной волной.
Мужчина чуть шевельнул ресницами, и его темный, глубокий взгляд задержался на Цзян Шэне пару секунд, прежде чем он медленно отвел глаза.
— Блюда здесь неплохие.
Слушая прохладный и чистый голос мужчины, Цзян Шэн лениво усмехнулся и опустился на стоявшую рядом тахту, небрежно оперевшись на нее рукой в непринужденной позе.
— Я доверяю вкусу генерального директора Чао. Даже здешние официантки привлекают внимание: хотя мне уже доводилось видеть персонал в ципао, здешние девушки выглядят словно благородные девицы из хороших семей.
Кадык парня чуть дрогнул, а в интонациях отчетливо слышно было безразличие.
— Что думает генеральный директор Чао? Лично мне одежда вроде ципао очень нравится, при случае мог бы купить маме комплект.
Мать Чао Яня тоже изредка носила ципао, что придавало ей очень мягкий и нежный вид.
Услышав слова парня, Чао Янь с холодным выражением лица коротко бросил:
— Можно.
Услышав такой ответ, руководитель Цзян бесстыдно занялся самовольной подменой понятий.
Чао Янь готов принять ципао — он сам это сказал, только что.
Парень пару секунд порадовался про себя, а затем с деланной серьезностью произнес:
— Тогда спасибо генеральному директору Чао за одобрение.
Еду в ресторане подали довольно быстро. Цзян Шэн небрежно подцепил палочками кусочок свинины в кисло-сладком соусе — ароматный, мягкий, жирный, но совсем не приторный.
Он только собрался попробовать что-нибудь еще, как к нему протянулась изящная, словно из нефрита, рука и поставила перед ним маленькую пиалу с супом из овощных фрикаделек.
Белая фарфоровая чаша едва заметно просвечивала, ее материал казался нежным и чистым, но все же уступал по белизне той холодной нефритовой руке крупного мужчины, испускавшей едва уловимое сияние.
— Сначала выпей немного супа. — Голос мужчины донесся сбоку, обладая спокойной и мягкой текстурой, похожей на шорох осеннего ветра по ночам.
Но, как ни странно, когда этот ветерок коснулся уха Цзян Шэня, от него веяло вовсе не холодом, а знойной духотой, превосходящей саму середину лета.
Цзян Шэн поднял взгляд на Чао Яня. Четкие линии его профиля, продолговатые темные глаза казались сейчас исключительно тихими, в них плескалось туманное сияние, создавая иллюзию мягкости, подобной безмятежному лунному свету.
— …Спасибо.
В прошлый раз позволить обнять себя во время наложения швов руководитель Цзян потребовал, воспользовавшись травмой.
А теперь, во время обеда, Чао Янь неожиданно сам налил ему миску супа.
Цзян Шэн невольно мысленно выругался, думая, что он действительно проголодался: всего-то миска супа, с чего вдруг такая нервозность? Будь он настоящим мужиком, надо вернуть ее назад.
Точно, вернуть назад!
Парень воинственно нацелился на пиалу с супом, но не успел ничего предпринять, как Чао Янь — обладатель тех самых утонченных нефритовых рук, которые Цзян Шэн любил больше всего на свете, — неторопливо зачерпнул еще одну порцию супа и поставил перед собой.
Что ж, у Чао Яня теперь тоже есть суп, возвращать уже некуда.
Цзян Шэн взял фарфоровую ложку, сосредоточенно попробовал бульон — легкий, насыщенный и свежий, а затем сами фрикадельки — плотной и нежной текстуры.
Чао Янь налил совсем немного, всего три фрикадельки, как раз чтобы слегка возбудить аппетит.
Закончив с супом, Цзян Шэн взял общие палочки, положил руководителю Чао кусочек свинины в кисло-сладком соусе и нарочито с ленцой в голосе произнес:
— Генеральный директор Чао, я ведь выпил суп, который ты мне налил. Съешь-ка мясо, что я тебе положил, окажи милость.
Едва слова сорвались с губ, парень внезапно подумал, что свинина в кисло-сладком соусе, пожалуй, не очень-то подходит этому холодному, похожему на розу под луной мужчине перед ним.
Он уже собирался взять свои слова назад и предложить другое блюдо, если это не по вкусу — лишь бы Чао Янь согласился поесть, он готов на всё.
Но не успел он подать голос, как мужчина уже взял палочки и принялся за еду. На его красивом, бледном лице застыло отрешенное выражение, а движения были изысканными и элегантными.
Цзян Шэн никогда не видел себя со стороны во время трапезы, но его манеры, должно быть, укладывались в рамки обычного человека.
Однако сидевший перед ним мужчина умудрялся даже поедание мяса наполнять какой-то безмятежной эстетикой.
Черт, до чего же он красив!
Этот обед привел руководителя Цзяна в такой восторг, что он и впрямь съел на две миски больше обычного.
Когда они вышли из отдельного кабинета, в ушах все еще эхом отдавались невнятные, расплывчатые звуки музыки гучжэна — казалось, они доносятся из-за череды далеких гор, сквозь пелену тумана.
У входа в ресторан стояла машина. Цзян Шэн небрежно открыл дверцу, перевел черные глаза на сидевшего рядом мужчину в деловом костюме и, молча изогнув губы, лениво произнес:
— Генеральный директор Чао, в ближайшее время мне придется тебя побеспокоить. Скажи, есть ли у тебя какие-нибудь требования ко мне как к будущему соседу?
Услышав это, Чао Янь повернулся к нему, и его взгляд мгновенно погрузнел.
Лицо стоявшего перед ним парня было красивым, а манеры — непринужденными и свободными.
Глубокие черты лица даже под лучами дневного света сохраняли невозможно скрыть ту остроту обнаженного клинка, что таилась в них.
В памяти всплыл тот момент, когда молодой человек стоял перед резной ширмой.
Внутри мужчины зарождалась чужая темная эмоция, а его привычное холодное выражение лица словно подернулось серым налетом, скрывая подспудное, рвущееся наружу желание обладать и доминировать.
— Веди себя сдержаннее.
Услышав эти три слова, Цзян Шэн тут же навострил уши и с любопытством спросил:
— Сдержаннее в чем?
Заметив приблизившегося парня, Чао Янь с удивлением обнаружил, что от этой взъерошенной макушки исходит легкий аромат какого-то парфюма.
На кончиках его пальцев внезапно, без всякого предупреждения, зародилось легкое, иссушающее зудящее чувство — казалось, ему необходимо прикоснуться к чему-то густому и мягкому, чтобы унять это странное внутреннее волнение.
Мужчина на мгновение засомневался, но все же поддался внутреннему позыву и поднял руку, опуская ее на голову Цзян Шэня.
Ощущения под ладонью оказались жестковатыми, чего Чао Янь и ожидал, однако волосы на затылке наощупь были заметно мягче.
— Ни в чем.
Цзян Шэн сейчас сидел тише воды ниже травы, а подушечки пальцев мужчины, словно легкий ветерок, скользили сквозь его волосы.
Когда они случайно коснулись корней волос, по спине от затылка до самого копчика пробежала невероятная, истомная волна покалывания, от которой едва не подкосились колени.
Потому-то парень и напрягся всем телом — это была и бессознательная реакция, и нервное напряжение.
Дождавшись, пока рука мужчины отдалится, Цзян Шэн с огромным трудом вернул себе голос и деланно-небрежно бросил:
— …Ох, раз у тебя нет требований, то если я вдруг в чем-то тебя разочарую, чур, не сердиться.
Он сделал паузу, а когда заговорил снова, в его голосе появилась приглушенная хрипотца:
— Послушай, время уже не раннее, мне нужно ехать в больницу.
Чао Янь поднял руку и оперся на дверцу автомобиля. Из-за плотно сжатых губ нижняя половина его лица казалась невероятно отстраненной и надменной.
Голос звучал так же — все та же лишенная эмоций холодная интонация:
— Будь аккуратен на дороге.
Сейчас парень походил на досыта накормленного зверя — редкий случай, когда он вел себя настолько послушно, спрятав клыки и когти, а каждый волосок на его теле излучал кротость и покорность.
— Знаю, ты тоже.
Уже усевшись в машину, Цзян Шэн наконец позволил тому мимолетному прикосновению бурно взорваться внутри своего тела, поднимая волну влажной дроби.
Возможно, из-за того, что они пару минут провели под палящим солнцем, июньские лучи жгли с особенной силой, и эта накатывающая волна жара опалила кожу, заставив шею и мочки ушей покраснеть и запылать.
Сидевший на переднем сиденье помощник Фан оживленно и непринужденно завел разговор о том, как они с водителем обедали в общем зале.
Поскольку музыка гучжэна звучала несколько тоскливо, они даже подошли к музыкантше и попросили ее сыграть песню Жизнь полна удачи, что придало обеду особый колорит.
Цзян Шэн сейчас не воспринимал ни единого слова — он слышал только собственное сердцебиение.
Слышал, как этот грохочущий, готовый разорвать его на части звук отдавался эхом в раскаленном теле снова и снова.
Тонкое чувство стыда лавиной накрыло его с головой, и Цзян Шэн в этот момент чувствовал себя до предела неловко.
Стоило всего лишь потрепать его по волосам, чтобы довести до такого состояния — с каких пор он стал таким никуда не годным?
http://bllate.org/book/23698/2634582
Готово: