Перед тем как вскрыть замок, я велел Каньцзяню купить несколько пар берушей.
Лю Сан отошел от двери в коридор, чтобы подождать нас — для него такие беруши были бесполезны.
Каньцзянь вытащил из-под кровати кожаный чемодан и с сомнением посмотрел на меня. Я велел ему отойти, сам присел на корточки и вставил ключ в скважину.
В этот раз второй дядя не обманул. Пожалуй, это был единственный момент, когда он просто не успел мне солгать.
Внутри чемодана была проложена звукоизоляционная вата, а в ней лежал сосуд с птичьим орнаментом.
Я выгнал Каньцзяня и Панцзы вон. Если верить Лю Сану, звуки из сосуда могут ввергнуть в кошмар, и чем меньше людей через это пройдет, тем лучше.
Мэньюпин присел рядом со мной и, осторожно достав сосуд, осмотрел его.
Я достал телефон и сфотографировал дно.
Затем я вынул беруши и приложил ухо к горлышку.
Мэньюпин придерживал сосуд, не сводя с моего лица глаз, готовый в любой момент заметить неладное.
Вокруг стояла тишина, я слышал лишь звук, похожий на шум ветра, и больше ничего.
Конструкция сосуда была весьма искусной: снаружи он был гладким, но внутри имел изгибы. Это напоминало морскую раковину: внутренняя изогнутая форма удерживала воздух, и при прикладывании к уху усиливала любые резонирующие звуки.
Я покачал головой, глядя на Мэньюпина, и слегка постучал пальцем по стенке.
— Дзынь.
Звук был похож на удар по поющей чаше, но глуше и тяжелее. Эхо разнеслось по комнате, но я ничего не разобрал. Посмотрев на Мэньюпина, я увидел его кивок и снова ударил по сосуду, на этот раз сильнее.
Звук получился громким и звонким. Желая расслышать его отчетливее, я, прежде чем Мэньюпин успел среагировать, резко прижал ухо к горлышку.
В тот же миг в голове что-то загудело. Я машинально повернул голову к Мэньюпину, и в ту же секунду его рука вцепилась мне в плечо.
Он с силой дернул меня обратно.
Лицо Мэньюпина было совсем близко. Он выглядел как обычно, и я выдохнул с облегчением.
Кошмар ведь не может наступить так быстро, подумал я.
В следующую секунду я провалился в беспамятство.
...
Когда я снова открыл глаза, я уже сидел в автобусе.
Я огляделся — за окном было темно.
Панцзы рядом храпел, разинув рот, из которого текла слюна. Каньцзянь поддерживал его голову, которая постоянно заваливалась на бок, лицо у него было мученическое.
Заметив, что я очнулся, Каньцзянь выдавил улыбку, которая была страшнее слез, и взволнованно произнес:
— Босс, вы наконец-то проснулись!
— Где мы?
— Только въехали в провинцию Цзянси. Через три часа будем в Цзюцзяне, там уже все готово для ночлега.
— Цзянси?
Я достал телефон: глубокая ночь. Неужели я был без сознания так долго?
— Да, господин Чжан сказал, что карта на дне сосуда указывает сюда.
Тут я заметил, что Мэньюпина и Лю Сана нет, и спросил:
— Куда делся Сяо-гэ?
— Господин Чжан и господин Лю уехали первыми. Куда — не сказали, велели только, чтобы мы добирались до Цзянси и встретились там с главой Сяо Хуа.
От того, как Каньцзянь называл Лю Сана, мне стало не по себе. Я сказал:
— Зови его просто Лю Сан, не надо такой вежливости. Сяо Хуа тоже в Цзянси?
И тут я вспомнил слова Черных Очков о том, что Сяо Хуа потерял партию товара в районе озера Поянху.
Неужели то, во что ввязался Сяо Хуа, связано с тем, что мой второй дядя впал в кому?
Кто-то действует у нас за спиной?
Храп Панцзы мешал сосредоточиться. Я отвесил ему оплеуху, чтобы разбудить, и спросил Каньцзяня:
— Выяснили, кто продал эту вещь моему второму дяде?
— Босс, тут и выяснять нечего, вы его знаете.
Каньцзянь полистал фото в телефоне и протянул его мне.
Я бросил взгляд на снимок, и во мне вскипела ярость. Я тут же набрал номер:
— Есть работа. Помоги доставить одного человека в Цзянси. Я сейчас с Сяо Хуа. Да, фото скину, о цене договоримся.
Положив трубку, я увидел, что Панцзы проснулся и потягивается. Увидев меня, он удивленно воскликнул:
— О, барышня очнулась?
Я закатил глаза и велел ему не молоть чепухи.
— Панцзы о тебе заботится, Тяньчжэнь. По возвращении ты просто обязан пройти полное обследование, твое нынешнее состояние никуда не годится.
Я промолчал и полез в карман, но нащупал там пустоту.
— Где мои сигареты?
— Какие еще сигареты? Ты хоть понимаешь, что тебе курить нельзя? — Панцзы достал из сумки мою полупустую пачку и на глазах у меня открыл окно и выбросил ее. — Видал? Конфисковано.
— Да пошел ты, — усмехнулся я. — Разве это конфискация, если ты их просто перевел?
Панцзы съязвил:
— Это конфискация в пользу духа земли. Кстати, кошмары снились?
Я кивнул, потом покачал головой и, подумав, ответил:
— Не помню.
— Хе, Сяо-гэ сказал то же самое.
— Он тоже был без сознания? С ним все в порядке?
Панцзы помахал пальцем перед моим лицом:
— Твое состояние можно назвать обмороком, а Сяо-гэ — разве что зевнул разок.
Я буркнул, что это пустые слова: ухо к сосуду прикладывал я, а не он, так что долгий сон вполне закономерен.
— Кстати, — Панцзы хлопнул себя по лбу и вытащил из кармана пакетик. — Сяо-гэ велел передать тебе это.
— Что там? — я был озадачен.
Панцзы брезгливо швырнул пакет мне:
— Понятия не имею. Открывай сам, не хочу смотреть на ваши нежности.
Каньцзянь, услышав это, тут же отвернулся, делая вид, что его здесь нет.
Я покраснел, приоткрыл пакет и заглянул внутрь. Там был маленький пузырек.
Что это?
В голове пронеслись тысячи догадок, но я отбросил их все. Мэньюпин не стал бы делать ничего подобного.
Панцзы ехидно ухмыльнулся:
— Доставай, смотри. Чего ты застеснялся?
Мои колебания выглядели подозрительно, поэтому я просто вытащил пузырек.
Увидев, что внутри, я замер.
А потом к горлу подкатил ком.
Панцзы рядом ахнул, Каньцзянь не удержался и обернулся посмотреть.
— Ничего себе, Сяо-гэ что, решил спустить всю кровь, не жалея себя?
В пузырьке была кровь. Кровь Мэньюпина.
Я понял, что он имел в виду.
Он подготовился к тому, что нам придется разделиться. Если случится непредвиденное и моей крови Цилиня не хватит, его запас может пригодиться.
Панцзы похлопал меня по плечу, ничего не сказав.
Я завязал пакет и убрал его, глядя в окно.
Автобус ехал медленно, видимо, по проселочной дороге. Фонари попадались редко, в темноте смутно угадывались поля.
Мы ехали молча. Примерно через полчаса автобус внезапно остановился.
Спереди раздался резкий гудок. Водитель вскочил, выругался на местном диалекте, схватил из-под сиденья монтировку и вышел.
Навстречу нам светили фары дальнего света, из-за чего ничего нельзя было разглядеть.
От этого шума почти все проснулись и в недоумении смотрели наружу.
Кто-то крикнул:
— Что с автобусом? Мы поедем или нет?
Не успел он договорить, как раздался глухой удар, и водитель, весь в крови, ввалился обратно в салон.
Раздались женские крики.
Каньцзянь вскочил, загораживая нас с Панцзы.
Я услышал лай собак. Выглянув в окно, я увидел группу людей с мощными фонарями, стоявших перед грузовиком, перегородившим путь.
— Местные, промышляют грабежами на дорогах, — сказал я Панцзы, доставая оружие из сумки и переглядываясь с остальными.
Панцзы прихватил старый зонт-трость, который валялся в переднем ряду — у таких зонтов были очень острые и длинные наконечники.
Люди снаружи начали колотить в двери. В автобусе поднялась паника.
Я пробрался к кабине, наполовину погасил свет и приказал водителю собрать всех женщин и детей в хвосте автобуса.
Каньцзянь достал рогатку и окинул взглядом салон:
— Мужики, кто готов подраться — за мной! Не бойтесь, не убьют.
Панцзы свистнул и с невероятной легкостью протиснулся мимо меня, выходя первым.
— Пошли, Тяньчжэнь, пойдем выпустим пар.
http://bllate.org/book/23785/2685037
Готово:
