Готовый перевод Tomb Robber's Notes: Rain Village Fragments / Записки из Дождевой деревни: Осколки прошлого: Глава 11

Дацзинья бегал по комнате, схватившись за голову.

Я немного погнался за ним, но вдруг почувствовал, что мы напоминаем персонажей из мультика про кота и мышь, стало скучно, и я сел на диван.

К тому же я порядком устал.

Подумав, я сказал, что нам лучше действовать сообща и не создавать лишних проблем.

По дороге в деревню Добао Панцзы заговорил о том, как соскучился по фуцзяньской рыбе-добао. Сидя на пассажирском сиденье и ковыряясь в зубах, он повернулся к нам:

— Как вернемся, те две свиньи Да Хуа, глядишь, уже на убой пойдут.

Я про себя помолился, чтобы Сяо Маньгэ не успел привязаться к поросятам, иначе потом придется делить с ним их кости.

Я сидел между Се Юйхуа и Хэй Сяцзы. Сяо Хуа отдыхал с закрытыми глазами, а Хэй Сяцзы все приставал ко мне, выпрашивая еще одну работку.

Я открыл приложение банка и показал ему свой баланс — он тут же замолчал.

Чуть позже телефон пиликнул: пришло сообщение от Хэй Сяцзы, он перевел мне два юаня.

— Ученик, чем мог, тем помог.

Я взглянул на него, он похлопал меня по плечу.

Неужели я настолько обеднел, что даже Хэй Сяцзы меня жалеет?

Деньги я принял.

По возвращении домой нужно будет всерьез задуматься о том, как обеспечить себе достойную старость.

Разговаривая, мы добрались до деревни Добао.

Деревня была небольшой, но какой-то пустой, казалось, в ней почти никто не жил.

Каньцзянь, шедший впереди, огляделся и вернулся к нам:

— Куда подевались все жители?

— Может, из-за сноса разъехались, — предположил Панцзы, потирая подбородок. Вдруг его взгляд зацепился за кого-то, и он тут же позвал нас: — Вон старик!

Мы посмотрели в ту сторону. Старик, которому было на вид не меньше восьмидесяти, опирался на палку и шел, сильно шатаясь.

У него было плохое зрение: он делал шаг, прощупывая дорогу палкой, и подолгу смотрел под ноги, прежде чем решиться на следующий.

Хэй Сяцзы подошел к нему, достал из кармана платок, в который были завернуты сто юаней, и вложил старику в руку.

— Возьмите, купите что-нибудь.

То, как Хэй Сяцзы упаковал деньги, напомнило мне привычки моей бабушки. Впрочем, если подумать, его реальный возраст, возможно, куда больше, чем у этого старика.

Старик не сразу понял, что происходит, а когда разглядел деньги, у него потекли слезы.

Он сказал, что дети живут далеко, тратить деньги здесь не на что, да и готовить себе он уже не в силах.

За эти годы мы не раз сталкивались с положением одиноких стариков.

Строго говоря, Мэньюпин тоже к ним относился, пока мы с Панцзы не приютили его.

Мы отвели старика пообедать, а в конце Сяо Хуа оплатил его переезд в дом престарелых в городе.

У старика были проблемы только со зрением и подвижностью, но рассудок оставался ясным, и мы узнали от него кое-что важное.

Деревня должна была пойти под снос еще несколько лет назад, но работы остановились на полпути. Сначала говорили, что здесь построят гидротехнические сооружения, но потом инвесторы отказались, и все заглохло.

Однако контракты уже были подписаны: поначалу каждой семье выплачивали по десять тысяч юаней в год, но потом все стихло.

Большинство людей переехали в другие места.

Здесь остались лишь немощные старики.

Города развиваются стремительно, но в некоторых местах все еще можно увидеть много старого — не только здания или вещи, но и людей, и их взгляды на жизнь.

Эпоха движется вперед, оставляя некоторых позади.

Не всем так везет встретить такого денежного мешка, как Се Юйхуа.

Панцзы вздохнул:

— Что-то я по Сяо-гэ соскучился.

Я протянул ему телефон и сказал, что можно позвонить Лю Сану.

Панцзы набрал номер, и на этот раз ответил Лю Сан.

Увидев повязку на его голове, Панцзы расхохотался и передал телефон по кругу, чтобы каждый из нас порадовался.

— Ну и что это? Смотрите, вот она — карма.

— Ты больной? — выругался Лю Сан на том конце, но, видимо, из опасения, что Мэньюпин рядом, трубку не бросил.

Панцзы велел позвать Сяо-гэ.

Лю Сан переключил камеру, показывая Мэньюпина.

Там, где они находились, солнце палило нещадно. Мэньюпин, одетый в пляжные шорты, сидел на корточках прямо на песке, его татуировка была отчетливо видна.

Перед ним стояли десятки маленьких бутылочек, наполовину закопанных в песок. Некоторые из них были наполнены жидкостью цвета крови, другие — чем-то странным. Он орудовал пробиркой, смешивая ингредиенты, будто ставил химический эксперимент.

— Это что, древний метод варки? — спросил Панцзы у Чжан Хаохао. — У вас в семье Чжан этому учат?

Чжан Хаохао ответил, что никогда такого не видел.

Мы нашли в городке чайную, сели и стали наблюдать за Мэньюпином.

Минут через тридцать он закончил.

— Кумир, к тебе тут обращаются.

Лю Сан услужливо поднес телефон ближе, камера приблизилась к лицу Мэньюпина, и он появился на экране.

Он кивнул каждому из нас, приветствуя.

Чжан Хаохао был в таком восторге, что заранее поднял телефон, чтобы записать видео.

Когда запись закончилась, Панцзы отобрал у него телефон и вернул только после того, как взял с него тысячу юаней за использование изображения.

Я вдруг почувствовал себя как в зоопарке, глядя на обезьян.

Отношения между семьей Чжан и их главой очень сложны. В человеческом обществе трудно найти подобный пример, но в мире животных такие модели встречаются сплошь и рядом. Я подумал: если каждый день устраивать кому-то видеосвязь с их главой и брать за это по тысяче юаней...

Это триста шестьдесят тысяч в год.

Я улыбнулся — отличная бизнес-идея.

Но на самом деле в семье Чжан осталось не так много людей, им трудно заводить потомство. Браки внутри основной ветви редко приносят детей, а после смешения с другими родами на протяжении многих поколений кровь семьи Чжан почти выродилась.

Чжан Хаохао и другие потомки из боковых ветвей — по сути, обычные люди, просто их система подготовки была настолько строгой, что они превосходят других в боевых навыках.

Я очнулся, заметив, что все смотрят на меня.

— Что случилось?

— Мы спрашиваем, чего ты лыбишься?

Я переспросил, в чем дело, и Каньцзянь повторил вопрос.

Мэньюпин поехал в Санью за редким растением, для обработки которого требовались особые климатические условия.

С подобным состоянием Второго дяди он сталкивался еще десятилетия назад, и в своих воспоминаниях восстановил рецепт лекарства.

Я спросил, почему он сразу не сказал.

Мэньюпин ответил честно: билеты до Саньи дорогие, а у него денег хватало только на один.

У меня хранилась его банковская карта, на которой мы втроем держали все свои сбережения. Но я планировал инвестировать их в птицеферму и не хотел трогать без крайней необходимости.

Панцзы спросил, остаемся ли мы в Цзянси продолжать расследование.

Я не хотел оставаться: во-первых, проблема Второго дяди решена, и у меня пропал жгучий интерес к истине. Во-вторых, эта поездка показала, насколько плачевно наше финансовое положение.

Но я знал, что Панцзы хочет остаться — он больше всего на свете любит неприятности и сам их ищет.

Подумав, я произнес заезженную фразу:

— Ладно, остаемся. Раз уж приехали.

К тому же дела Сяо Хуа и Хэй Сяцзы еще не закончены.

Повесив трубку, мы поехали прямо к храму Лаое. По дороге Чжан Хаохао поглядывал на меня с каким-то странным выражением.

Я предложил ему говорить прямо, и он, немного подумав, спросил:

— А глава дома вообще нормально питается?

— Дурак, что ли?

Не только питается, но и очень хорошо.

Всю грязную и тяжелую работу по дому делаем в основном мы с Панцзы.

Помимо рубки дров, ношения воды, работы в огороде, кормления собак, кур и ремонта мебели, мы почти ничего ему не позволяем делать.

Чжан Хаохао выдал нечто вроде «о-о» и перевел мне десять тысяч юаней.

Я спросил, зачем это, мы живем хорошо и в жалости не нуждаемся.

Он ответил, что это на содержание Мэньюпина, будет присылать каждый месяц. Я принял деньги.

В этот момент Каньцзянь сказал:

— Босс, кажется, приехали.

Панцзы выглянул наружу и тут же втянулся обратно:

— Да ладно, столько народу?

Мы подняли глаза и тоже замерли.

Да это же, черт возьми, самая настоящая туристическая достопримечательность!

http://bllate.org/book/23785/2685042