Готовый перевод Quick Transmigration: The Protagonist Keeps Going Off the Rails / Быстрые миры: главный герой снова сбился с сюжета: Глава 007. Разговор по душам в палате

Чжо Я был без инвалидного кресла. Широкая повседневная одежда ещё сильнее подчёркивала его худобу и невысокий рост. Лицо было красивым, но болезненная бледность кожи придавала ему хрупкий вид. Он медленно и бессильно шёл к Жун Сяню, так что тому даже стало страшно: ещё немного — и Чжо Я упадёт.

Не понимая, зачем тот так делает, да ещё и после долгого сна с головой, будто набитой кашей, Жун Сянь с трудом соображал.

— А где твой помощник? Тебе нужен человек, который будет за тобой присматривать.

Ну до чего же слабый. Если с ним что-то случится, пусть у Жун Сяня хоть железная голова — под нож И Цяня он всё равно попадёт.

— Я боялся, что ты проснёшься голодным, поэтому отправил его за завтраком. — Забота Жун Сяня явно пришлась Чжо Я по душе. — Сяньсянь за меня переживает?

Даже его потеплевший взгляд выдавал отличное настроение.

— Ничего подобного.

Когда Чжо Я сказал это прямо, Жун Сянь даже не осмелился встретиться с ним взглядом, полным тепла.

Зная, что тот застеснялся, Чжо Я больше его не дразнил.

— Рана ещё болит?

Он сел на край кровати Жун Сяня и посмотрел на забинтованную шею. В голосе невозможно было скрыть жалость.

По словам врача Жун Сяня, его полоснуло ножницами, лежавшими в машине скорой помощи. Из-за удара лезвие вошло с гораздо большей силой. Ещё на дюйм глубже — и сейчас Жун Сянь лежал бы уже не здесь, а под землёй, усыпанный белыми хризантемами. Рана на шее не мешала ему вставать, а после долгого лежания всё тело ныло так, что хотелось вскочить с кровати и пробежать пару кругов.

— Не двигайся. Скоро снова поставят капельницу, пока ещё идёт этот раствор. Если катетер сдвинется, придётся колоть заново. Ты ведь боишься боли?

Заметив, что Жун Сянь собирается подняться, Чжо Я заботливо взял в ладонь его руку с установленным венозным катетером. Увидев, как после этих слов губы Жун Сяня заметно побледнели, он украдкой улыбнулся.

Он не стал разоблачать его страх перед болью.

— В корпорации Жун возникли кое-какие проблемы, поэтому господин Жун уехал разбираться. Он боялся, что ты проснёшься один, и я сам вызвался присмотреть за тобой.

— А ты не вернёшься в лечебницу?

— Я не настолько слаб. Или Сяньсянь снова за меня переживает?

— Н-нет. Я просто боюсь, что ты устанешь и братец Цянь разозлится на меня.

Из-за такой прямоты Чжо Я Жун Сянь нервничал настолько, что даже начал заикаться.

Да где уж мне за тебя переживать. Я боюсь, что И Цянь мне потом житья не даст.

— Жун Сянь, тебя совсем не волнует, что случилось в компании господина Жуна?

— Я всё равно ничем не помогу. Мне достаточно вести себя хорошо и не заставлять брата волноваться.

— Верно. Если ты будешь послушным, господину Жуну не придётся так тяжело.

Не зря он прибегнул к некоторым маленьким уловкам. Иначе сейчас даже приблизиться к Жун Сяню не смог бы. Пока тот будет таким послушным, он не тронет семью Жун. Этот слабый, словно повилика, молодой господин, которому для жизни обязательно нужно на кого-то опираться… Стоило представить, как он плачет, и сердце невольно смягчалось.

Прямолинейный Жун Сянь даже не подозревал, что в глазах собеседника выглядит бесполезным существом, неспособным жить самостоятельно. С невинной улыбкой он посмотрел на Чжо Я, тот тоже мягко улыбнулся в ответ, а от неловкой тишины Жун Сянь под одеялом даже поджал пальцы ног.

Спасите! Кто угодно! Кто сейчас вытащит меня из этого огня, того я на месте папой назову.

— Господин Чжо, я принёс завтрак, который вы просили. Нужно ещё что-нибудь?

— Папа!

Увидев вошедшего Линь Сюаня, Жун Сянь аж глазами засверкал и, не подумав, тут же произнёс вслух только что данный самому себе зарок.

Чжо Я: «…»

Линь Сюань: «…»

— Сяньсянь, ты опять балуешься.

Чжо Я беспомощно посмотрел на сидевшего рядом Жун Сяня, не понимая, что у того снова перемкнуло в голове. И смешно, и ничего с ним не поделаешь.

Линь Сюань, которого собственный начальник полностью проигнорировал, неловко перевёл взгляд на Жун Сяня и почтительно обратился:

— Молодой господин Жун.

Спрашивать, с чего вдруг прозвучало это ошеломительное «папа», он, конечно, не осмелился.

Жун Сянь и сам понял, какую глупость сморозил. Лицо слегка покраснело, и он от стыда не решался посмотреть ни на одного из них. Заметив совершенно не скрываемую улыбку Чжо Я, он сердито толкнул того.

— Мне что, уже и по папе соскучиться нельзя? Ещё будешь надо мной смеяться — больше с тобой разговаривать не стану.

Капризничать в образе избалованного молодого господина Жун Сянь умел как родной. Он выглядел так, будто и вправду страшно рассердился, и Чжо Я не удержался, потрепал его по мягким волосам.

— Ладно, ладно, конечно можно. Поешь. Тебе сейчас нужно восполнить силы.

Разница в возрасте между ними была совсем небольшой, но Чжо Я и вправду уговаривал Жун Сяня, словно ребёнка. От прежней враждебности между ними не осталось и следа.

Правда, с какой целью Чжо Я так сближался с Жун Сянем, было неизвестно. Сам же Жун Сянь решил, что тот просто красивый и добросердечный человек, не желающий держать на него зла. Если расположение само идёт в руки, разве можно отказываться? Он же не дурак.

Услышав Чжо Я, Линь Сюань тактично подкатил столик к кровати и старательно расставил купленный завтрак. Когда он уже собирался протянуть ложку Жун Сяню, на него обрушился убийственный взгляд начальника. Рука тут же развернулась, и ложка оказалась у Чжо Я.

— То, что куплено снаружи, всё равно лучше тщательно протирать. А вдруг ещё живот заболит?

Не меняясь в лице, Чжо Я салфеткой протёр ложку, которую держал Линь Сюань.

Уловив явное и неявное недовольство начальника, Линь Сюань едва не заплакал. Он бросил взгляд на маленького белого кролика на больничной койке, гадая, счастье это или несчастье — попасть в руки его босса. Но продолжить наблюдения ему не дали: Чжо Я едва заметно покосился на него, и Линь Сюань послушно отвёл глаза. Тихо покинув палату, он оставил пространство только двоим. Увлечённый противостоянием с Чжо Я, Жун Сянь даже не заметил, что они снова остались наедине.

— Я хочу есть сам.

— Нельзя. Рукой с капельницей двигать нельзя. Я тебя покормлю.

От аромата у Жун Сяня живот давно уже громко требовал еды. Он мучительно смотрел на поднесённую ко рту ложку с ароматной пшённой кашей: открыть рот или нет? Это же драгоценный главный герой-шоу! Если главный герой-гун увидит, что Жун Сянь заставляет его прислуживать, то ему, пожалуй, и жидкой каши больше не видать.

Хорошо ещё, если самого не бросят в котёл вместо каши.

— Господин И не рассердится? — с явным сомнением в глазах тихо спросил Жун Сянь, осторожно проглотив ложку каши.

Не услышав очередного бездумного «братец Цянь», Чжо Я мгновенно почувствовал себя так, словно над ним прояснилось небо.

— А ему какое дело? Когда ты рядом со мной, поменьше упоминай посторонних людей.

— Хорошо.

Внешне Жун Сянь послушно согласился, а в голове уже пронеслись тысячи мыслей. Ну и чудеса! Главный герой-шоу считает главного героя-гуна посторонним? Неужели сам главный герой-гун — тот ещё безнадёжный поклонник?

Пока Жун Сянь предавался фантазиям, маленькая миска каши заметно опустела. Заодно Чжо Я скормил ему несколько кусочков овощей. Когда Жун Сянь наелся уже процентов на семь-восемь, Чжо Я всё равно уговорил его съесть ещё несколько прозрачных пельмешек. В конце концов Жун Сянь чуть не расплакался: этот главный герой-шоу точно кормит его как поросёнка! Какой коварный нолик. Откормит его, сделает толстым и некрасивым — и тогда он больше не сможет отбирать у него главного героя-гуна.

Чжо Я слишком плохой.

Убедившись, что Жун Сянь действительно больше не может, Чжо Я наконец отказался от мысли продолжать кормёжку. Жаль. Он ещё хотел заставить его съесть побольше. Слишком уж тот худой: запястье настолько тонкое, что ладонью толком не ухватить. Вот будет на теле немного мяса — и обнимать станет приятнее.

Закончив с Жун Сянем, Чжо Я принялся за свою порцию. Ложку, которой ел Жун Сянь, он менять даже не собирался и спокойно начал ею пить кашу.

— Почему ты пользуешься моей ложкой? Разве новой нет? Я ведь даже зубы не чистил.

Общей посудой обычно пользуются только очень близкие люди, а Чжо Я совершенно не брезговал вещью после него. И где же его знаменитая чистоплотность? В исходном сюжете, насколько Жун Сянь помнил, главные герои-гун и шоу даже стаканами не пользовались общими.

— Я Сяньсянем ни капельки не брезгую. Или это Сяньсянь мной брезгует? — В глазах Чжо Я появилась скрытая печаль. — Тогда мне правда очень грустно.

Жун Сянь тут же поперхнулся собственной неловкостью и замолчал. Щёки покраснели. Впервые он искренне пожалел, что так плохо умеет утешать людей. Ну почему его язык такой бестолковый? Он ведь совсем не хотел расстраивать Чжо Я.

— Прости, я не это имел в виду.

Он не осмеливался поднять глаза и извинился таким тихим голосом, будто шептал Чжо Я прямо в ухо. В душе Жун Сянь раскаивался так, что готов был повернуть время вспять.

— Я тебя дразню. Сяньсянь ничего плохого не сделал. Рядом со мной тебе больше не нужно извиняться. Такой милый Сяньсянь мил при любых обстоятельствах.

Чжо Я совершенно не скрывал своей снисходительности и нежности к Жун Сяню — да и не собирался.

— Разве мы не хорошие друзья? Хорошие друзья должны принимать друг друга целиком. Или Сяньсянь не хочет со мной дружить?

— Может, это потому, что с таким телом я не могу ходить с Сяньсянем развлекаться, и потому ты меня не любишь?

— Нет, вовсе не так. Я просто не очень понимаю, как мне тебе отвечать. У меня характер не самый приятный, друзей почти нет, поэтому я не знаю, как правильно дружить. Боюсь случайно сделать что-нибудь, что тебя расстроит.

Жун Сянь говорил не совсем неправду. В своём мире, кроме работы, близких друзей у него тоже было немного. Вся социальная жизнь сводилась к совместной еде да играм. Все были лёгкими в общении, никаких сложностей не возникало. А с человеком такого склада, как Чжо Я, он столкнулся впервые и совершенно не понимал, как себя вести. У прежнего хозяина тела, капризного и своевольного, друзей тем более почти не было: с тех пор как Жун Сянь сюда попал, с ним толком никто и не связывался.

Вот насколько неприятным был характер молодого господина. Поэтому эти слова звучали вполне логично и не были специально выдуманной отговоркой, чтобы утешить Чжо Я.

— Сяньсянь очень легко полюбить. Не обращай внимания на остальных.

О дурной славе Жун Сяня Чжо Я знал лучше многих. Ну и что? Молодой господин, которого с детства баловали и лелеяли, был бы странным, если бы характером походил на овечку.

Жун Сянь не понимал, какой ещё странный фильтр Чжо Я на него наложил. Взгляд того стал ещё одобрительнее и даже по-отечески добрым.

Неужели какая-то его фраза попала Чжо Я прямо в слабое место, раз тот теперь смотрит на него с такой отцовской нежностью? Только не это! Ему и старшего брата с характером как у папы хватало выше крыши.

Проходя мимо палаты Жун Сяня, И Цянь услышал разговор. Знакомый голос заставил его толкнуть дверь. Увидев немного уставшего Чжо Я, он не смог скрыть удивления.

— А-Я, что ты здесь делаешь? Я ведь велел тебе вернуться в лечебницу. Жун Сянь опять тебя чем-то задел?

— Нет. Брат А-Я волновался за меня, поэтому и пришёл присмотреть. Сегодня я очень хорошо себя вёл и не расстраивал брата А-Я.

Спасите! Чего боялся, то и случилось.

http://bllate.org/book/23800/2731995