Готовый перевод Transmigrated to Primitive Times: I Became the Tribe’s Priest / Попав в первобытный мир, я стал жрецом племени: Глава 019. Подвеска

�

Они так и смотрели друг на друга, полные любви.

Так прошло какое-то время, и Цин Цзю вдруг спросил:

— А дальше?

Цзи Лан замер. Дальше?

— Дальше вроде как церемония считается завершённой и молодожёнов отправляют в брачную комнату... Нет-нет, на западной свадьбе жених должен поцеловать невесту. Стоп, а зачем мы вообще устроили западную свадьбу? — Цзи Лан решил, что у него просто мозги переклинило. Ведь китайский обряд поклонения Небу и Земле куда больше подходил, так почему же он ни с того ни с сего устроил западную церемонию?

— То, что было сейчас, не считается. Давай заново, заново. — Цзи Лан принялся объяснять Цин Цзю: — Сделаем по-китайски. Когда я скажу: «Первый поклон — Небу и Земле», мы встанем на колени лицом к этим большим деревьям и поклонимся. На оба колена. Когда скажу: «Второй поклон — старшим», поклонимся в сторону дома. Вообще-то на свадьбе должна присутствовать твоя аму — она вроде как свидетель.

— Ничего. Даже если аму здесь нет, она всё равно может быть свидетелем. Поклонимся прямо здесь. — Цин Цзю сегодня во что бы то ни стало хотел окончательно закрепить их отношения.

— Ладно. — Цзи Лан продолжил: — А в конце супруги кланяются друг другу. Обычно свадьбу играют мужчина и женщина: мужчина — муж, женщина — жена. Но мы оба мужчины, значит, будем кланяться как муж и муж. — Тут Цзи Лан вдруг кое о чём подумал и спросил Цин Цзю: — Слушай, а твоя аму и остальные не будут против того, что мы вместе? Я ведь не могу рожать детей. У вас здесь вообще такое бывает?

Цин Цзю успокаивающе провёл пальцами по уже немного пересохшим уголкам его губ.

— Не будут. Я уже сказал аму, что в этой жизни мне нужен только ты. В племени иногда двое мужчин живут вместе. В этом нет ничего странного.

Возможно, в эпоху, когда каждый день люди думают только о том, как бы наесться и не замёрзнуть, не существует ограничений привычной морали и этики. Все следуют самым первобытным желаниям, и даже если кто-то отличается от остальных, его не считают чужаком — просто у каждого свой выбор.

— Ладно, тогда начинаем? — Цзи Лан посмотрел на Цин Цзю. М-м, какой красавчик. Так и тянуло закончить хотя бы ту малую часть западной свадьбы, что они только что не довели до конца.

Цин Цзю словно прочитал его мысли, приблизился, и их дыхание смешалось.

Некоторое время спустя под слова Цзи Лана: «Первый поклон — Небу и Земле, второй поклон — старшим, супруги кланяются друг другу» — они неумело, но очень искренне завершили эту необычную свадьбу.

Цзи Лан смущённо потёр лицо.

— Ты знаешь, что делают после свадьбы, когда молодожёнов отправляют в брачную комнату?

Цин Цзю всё-таки был не настолько глуп.

Он молча открыл рюкзак. Цзи Лан наклонился посмотреть, как тот одну за другой достаёт вещи: одеяло, две смены одежды, туалетную бумагу, полотенце, а ещё две лепёшки и несколько полосок сушёного мяса.

Цзи Лан вдруг начал переживать за собственную задницу.

Хорошо, что он был предусмотрительным и прихватил немного крема для рук.

На обратном пути по некоторым причинам Цзи Лан уже не мог сидеть у Цин Цзю на плечах, поэтому тот нёс его на руках. А до плодов, о которых Цзи Лан так мечтал, дело вообще не дошло.

До этого он твёрдо верил в поговорку: скорее вол загнётся от пахоты, чем поле будет перепахано насмерть.

А теперь... был только сытый, довольный, полностью удовлетворённый «старый вол» и одно жалкое «поле», обессиленное до такой степени, что даже глаза открыть не могло.

Цин Цзю спустился по тропе, неся Цзи Лана на руках. Все, кто до этого сидел кучкой и ел шашлычки, разом повернули головы в их сторону.

К счастью, Цзи Лан уже спал. Цин Цзю втайне обрадовался: увидь тот эту сцену и многозначительные улыбки на лицах нескольких взрослых — точно бы потом три дня с ним не разговаривал.

Сяо Мань неизвестно когда подбежал к ногам Цин Цзю. В руках он держал тарелку жареного мяса и поднял её повыше.

— Цин, что с Ланом? Я оставил вам шашлычки.

— Ничего. Он устал на прогулке и уснул. Мясо съест, когда проснётся. — Подумав, Цин Цзю опустил руку, которой поддерживал спину Цзи Лана, забрал у Сяо Маня тарелку и крепче прижал человека на руках локтем. — Ладно, я возьму. Потом спрошу, будет ли он есть.

Увидев, что мясо забрали, Сяо Мань удовлетворённо затопал обратно к костру ждать новую порцию шашлычков.

Цин Цзю донёс Цзи Лана до длинной палатки, поставил тарелку в удобное место и только после этого осторожно уложил его внутрь.

Цзи Лан всё ещё не привык в такую жару долго лежать в тёплых объятиях: на лбу выступило несколько мелких капелек пота. Цин Цзю невольно снова вспомнил, как в той пещере лицо Цзи Лана было раскрасневшимся, а лоб покрывали капли пота.

Подавив вновь поднимавшиеся в душе желание и порыв, он тихо позвал:

— Цзи Лан, Цзи Лан. Ты голодный? Хочешь что-нибудь поесть?

Цзи Лан, которого выдернули из сладкого сна и который от усталости всё равно толком не мог проснуться, пробормотал:

— Не трогай меня. Дай поспать.

Ну ладно. Цин Цзю устроил его поудобнее, взял большой лист и стал обмахивать спящего Цзи Лана, а сам тем временем уничтожил целую тарелку жареного мяса. Душой он уже был сыт и доволен, а вот тело действительно успело проголодаться.

Человек, который из-за духоты прежде спал беспокойно, постепенно провалился в глубокий сон. Тогда Цин Цзю подошёл к костру. Ещё не совсем стемнело, так что было хорошо видно, кто где сидит и какое у кого выражение лица.

Цин Цзю сел и, посмотрев в сторону Ли и Го Ци, сказал:

— Аму, брат Го, мы с Цзи Ланом по обряду его мира стали партнёрами на всю жизнь. Я считаю, что для этого достаточно согласия нас двоих, но он думает, что вам всё-таки нужно сказать и получить ваше одобрение.

Ли улыбнулась.

— Аму не дурочка. Неужели я могла не заметить, что между вами? Так даже хорошо. Ты всё не искал партнёра и не заводил детей, и аму всё переживала: что же ты потом один будешь делать? А теперь всё хорошо. У тебя есть Сяо Лан, и ты тоже не один. Когда пойдёшь на охоту, будь осторожнее — дома теперь есть тот, кто тебя ждёт.

Го Ци тоже заговорил:

— Да, хорошо. После смерти афу ты либо охотился, либо точил костяные ножи, почти не разговаривал. Теперь, когда ты вместе с Цзи Ланом, и характер у тебя уже не такой тяжёлый, как раньше. Это тоже хорошо. Кстати... вот это нужно отдать тебе.

Го Ци порылся в мешке из звериной шкуры и достал ожерелье. На прочном тонком кожаном шнурке висел очень большой звериный зуб.

— Перед смертью афу велел отдать это тебе, когда ты найдёшь партнёра.

Цин Цзю протянул руку и взял его. В ту же секунду, когда пальцы коснулись зуба, он совершенно ясно понял: это не настоящий звериный зуб, а кусок оленьего рога, обточенный в форме зуба.

В племени существовала небольшая традиция. Первая добыча, которую охотник убивал собственными руками после вступления в охотничью группу, целиком принадлежала ему. Один зуб этого зверя оставляли как символ личной славы, а когда охотник находил партнёра, мог отдать зуб ему как знак союза.

Зуб, который раньше висел на шее Цин Цзю, принадлежал вожаку волчьей стаи, убитому им на охоте в холодный сезон после вступления в охотничью группу. Теперь этот зуб висел на шее Цзи Лана.

А этот зуб был связан с другим событием. Когда Цин Цзю однажды ходил в горы вместе с афу, отец какое-то время не мог охотиться. Ещё совсем молодой Цин Цзю один просидел в засаде больше половины ночи и, напав внезапно, сумел убить оленя с раненым копытом.

Наверное, уже тогда афу чувствовал, что жить ему осталось недолго. Он не сможет собственными глазами увидеть, как Цин Цзю станет настоящим охотником, какую добычу добудет первым и какой зуб будет ему принадлежать.

Поэтому афу тайком припрятал рог того оленя и постепенно обточил огромный кусок рога, придав ему форму звериного зуба.

В нём были надежда отца и его признание сына, а ещё сожаление о том, что он не сможет лично увидеть, как его молчаливый сын станет храбрым охотником.

Но одновременно этот зуб выражал доверие к Цин Цзю. Афу знал, что Цин Цзю обязательно сам добудет свою первую добычу, получит звериный зуб — символ славы — и вручит его партнёру как знак их союза.

А этот большой зуб из оленьего рога останется самому Цин Цзю — как признание отца.

Са Ши, которая давно знала об этой истории, фыркнула:

— Афу такой несправедливый! А почему мне и брату Го не оставил звериных зубов?

Ли без колебаний стукнула её по голове.

— Тогда верни мне меха, которые афу оставил тебе!

Са Ши прикрыла лоб ладонью и показала язык.

— Аму, чего ты в последнее время всё время бьёшь меня по голове? Цзи Лан говорил, если много бить по голове, станешь глупее.

— Когда это Сяо Лан такое говорил? И куда тебе ещё глупеть? — Ли очень уверенно оценивала умственные способности дочери: ниже уже некуда.

— Я... Он сказал это, когда я разбиралась с Лефэном! Даже собака от побоев глупеет, значит, и человек тоже! — Са Ши умела делать выводы по аналогии и ни за что не признавала себя дурочкой. А даже если и стала глупой — это аму и два старших брата её такой сделали.

Цзи Лан проснулся от голода. Чёрт, почему так есть хочется? Он что, с голодухи бежал от бедствия? И пить хочется, и есть, будто три дня ни крошки во рту не было.

Веки были тяжёлыми, словно к ним подвесили свинцовые шары: открыть глаза никак не удавалось.

— Воды...

Горло пересохло, словно песок. Глаза не открывались, всё тело будто дымилось — сухо и больно. Даже губы неприятно распухли и ныли.

Сидевший рядом Цин Цзю услышал слабый звук и тут же взял термос, налил немного заранее приготовленной горячей воды.

Подул, дождался, пока вода немного остынет, и понемногу напоил Цзи Лана.

Лишь спустя довольно долгое время к Цзи Лану постепенно вернулись сознание и силы.

— Твою мать, ты, который только грубой силой и умеет... — Цзи Лан хотел обозвать его скотиной, но тут подумал: а кем тогда будет он сам, если его эта «скотина» довела до обморока?

Цин Цзю понимал, что виноват, поэтому неловко потёр нос.

— Голодный? Я попросил аму оставить тебе мясную кашу. Сейчас подогрею.

Цзи Лан устало махнул рукой, чтобы тот скорее шёл. Он умирал с голоду и говорить не хотел.

Сейчас он был просто дохлой рыбой, распластавшейся в палатке.

Меньше чем через четверть часа Цин Цзю осторожно вернулся с миской горячей каши. Стояла страшная жара, поэтому он раскрыл палатку с обеих сторон — так внутри лучше продувало и было прохладнее. Благодаря этому Цзи Лан спокойно проспал до середины второй половины дня.

Если подумать, вчера они вернулись почти к темноте. Но примерно в это время днём он уже один раз потерял сознание от того, что с ним творили. Потом несколько раз просыпался лишь потому, что его слишком сильно мучили, и, придя в себя, тратил последние силы, чтобы ущипнуть Цин Цзю. К несчастью, мышцы у того были крепкие, щипать неудобно, да и если удавалось ухватить — Цин Цзю всё ему позволял, даже бровью не вёл и продолжал усердно «пахать поле».

Вспомнив это, Цзи Лан снова свирепо уставился на Цин Цзю. По крайней мере, ему самому казалось, что взгляд свирепый. Для Цин Цзю же это выглядело как кокетство — милое и очень соблазнительное.

Цин Цзю взял велосипедную сумку с одеждой, поставил её в палатке и помог Цзи Лану сесть, прислонив к ней спиной.

Цзи Лану казалось, что он теперь вообще сломан: руки ломило, поясницу тянуло, зад болел, а ноги онемели так, будто их не существовало.

Чёрт... Неужели его и правда до инвалидности затрахали?

Терпя дискомфорт, он пошевелил руками и ногами. Ничего, ничего. Просто неприятно, но всё работает.

— Ай... — Стоило чуть двинуться, как поясницу потянуло ещё сильнее, а зад заболел ещё больше.

Цин Цзю протянул руку и принялся осторожно разминать ему мышцы.

— Сначала поешь. Потом я тебя помассирую.

С тех пор как Цзи Лан в прошлый раз сделал Цин Цзю массаж с маслом, тому очень понравился сам массаж — и когда Цзи Лан массировал его, и когда он массировал Цзи Лана. В последнее время Цзи Лан даже научил приёмам Си Ши, Фэна, Е и невестку Лань, попросив их потом научить остальных. Тогда, если у кого-то что-нибудь заболит или заноет, можно будет просто позвать свободного человека и попросить размять.

Цзи Лан отозвался:

— Хватит тянуть, дай уже поесть. — Воды он выпил, горло смочил и теперь наконец мог нормально разговаривать.

Цин Цзю ложка за ложкой скормил ему большую миску мясной каши, и Цзи Лан наконец ожил.

Сразу после еды ложиться на живот ради массажа было неудобно, поэтому Цзи Лан устроился полусидя-полулёжа и выглянул наружу.

— Почему здесь только ты? Где Сяо Мань? А остальные?

Цин Цзю протянул ему немного горных слив, сорванных утром.

— Пошли купаться к озеру.

Завтра они снова начинали копать яодуны и уже не смогут все вместе куда-то выбраться, поэтому сегодня решили сходить искупаться и заодно нарвать семенных коробочек лотоса, какие Цзи Лан приносил в прошлый раз.

Сяо Мань сначала идти не хотел — хотел остаться рядом с Цзи Ланом. Он всё время сидел возле него и тихонько играл сам с собой. Цин Цзю боялся, что ребёнок потревожит сон Цзи Лана, поэтому попросил Фэна и У уговорить его и взять с собой.

Даже дядя Линь, который обычно почти никуда не выходил, за последние дни почувствовал себя лучше и тоже пошёл со всеми.

Так что сейчас здесь были только они вдвоём.

Узнав, что никого нет, Цзи Лан перестал изображать приличия и без всяких церемоний зарылся в объятия Цин Цзю, ёрзая туда-сюда, словно щенок.

Наверное, потому что их отношения перешли ещё одну черту, Цзи Лану казалось, что по сравнению с прежним между ними появилась невыразимая словами близость — липкая, тягучая, заставляющая всё время тянуться к другому.

Цин Цзю был ничуть не лучше: ему тоже не хотелось отходить от Цзи Лана ни на шаг. Даже когда ходил разогревать кашу, взгляд всё время возвращался к палатке.

Они уже не обращали внимания на распухшие и ноющие губы и снова невольно поцеловались. Лишь когда Цзи Лан понял, что больше не может терпеть, он оттолкнул Цин Цзю.

Любовь в его глазах ещё не успела рассеяться. Обе ладони Цзи Лана сами собой легли на щёки Цин Цзю. Глядя в такие же полные нежности глаза, он тихо произнёс:

— Я хочу в туалет.

Цин Цзю застыл.

— Что?

На его лице появилось редчайшее — пожалуй, невиданное прежде — тупое выражение. В такой нежный момент... что этот человек только что сказал? Цин Цзю просто не мог поверить.

Цзи Лан только что съел небольшую горсть горных слив, и теперь в его дыхании чувствовался лёгкий фруктовый аромат.

— Пописать. А что? Сам удовольствие получил — а послепродажного обслуживания не будет?

Вчера под конец он и так уже... в общем, да. Но прошёл целый день, организм продолжал работать как положено, и естественные потребности тоже никто не отменял.

Цин Цзю ущипнул его за щёку с выражением «я специально вредничаю, и что ты мне сделаешь». Он не понимал, что такое «послепродажное обслуживание», но ведь и не только о собственном удовольствии думал — Цзи Лану тоже было хорошо.

Правда, сейчас это говорить точно нельзя. Оставалось только смириться и идти искать ночной горшок для «великого господина Цзи».

До обычного места для нужды было не два шага. Здесь жило много людей, и особенно в тёплый сезон отходы пахли очень сильно. Даже если засыпать их землёй и золой, запах всё равно оставался и легко привлекал животных с не самыми приятными пищевыми привычками. Поэтому яму для нужды выкопали ближе к подножию горы. Ночью, если приспичит, ходить туда неудобно, и Си Ши нарубил толстого бамбука, разделил его по узлам, тщательно отполировал — так получились удобные ночные горшки, даже с крышками.

Наевшись, напившись и решив естественные вопросы, Цзи Лан наслаждался массажем Цин Цзю — техника у того была ещё неопытная, зато сила подходила как раз — и снова начал клевать носом.

И тут массировавший его Цин Цзю вдруг спросил:

— Что значит «Чёрная роза»?

Цзи Лан удивился. Неужели вчера он вслух произнёс прозвище, которое тайком придумал Цин Цзю?

— М-м? Где ты это услышал?

Цин Цзю на мгновение лишился слов. Вчера под конец Цзи Лан уже был в полусне и начал ругаться: «твою мать», «скотина», «ублюдок», «упрямый осёл» — всё явно ругательства. Но в самом конце он вдруг простонал: «Пощади меня, Чёрная роза». И эта «Чёрная роза» не походила на брань, поэтому Цин Цзю запомнил.

Цзи Лан решил, что вчера под конец его окончательно затуманило и он случайно выкрикнул прозвище. Подумав, он объяснил:

— Роза — это цветок. Я считаю тебя нежным цветочком, просто кожа у тебя тёмная, вот и зову Чёрной розой.

Нежным цветочком? Цин Цзю наклонился и легонько лизнул, а потом прикусил мочку уха лежавшего под ним человека.

— Я нежный цветочек? Вроде звучит неплохо. Тогда ты ещё нежнее меня — ты кто? — Не то заигрывание, не то угроза.

Цзи Лану показалось, что от уха по всей голове понемногу расползается приятное онемение.

Он попытался оттолкнуть человека сверху, но тот даже не сдвинулся.

— Ладно-ладно, я наврал. Слезь уже. — Тяжёлый как чёрт. Надо сначала уговорить его слезть, а там видно будет.

— Сначала скажи. — После нескольких случаев, когда маленький лжец водил его за нос, Цин Цзю уже поумнел.

— Ладно. — Цзи Лан уткнулся лицом в велосипедную сумку, служившую спинкой, и глухо сказал: — Роза и правда цветок, символ любви. А Чёрная роза... означает «на всю жизнь» и «единственный в своём роде».

Это прозвучало почти как признание, и лицо Цзи Лана снова вспыхнуло.

Цин Цзю не ожидал, что для Цзи Лана «Чёрная роза» означает такое. В груди у него тоже стало жарко, и он тихо сказал:

— Тогда ты — моя Чёрная роза.

Цзи Лану показалось, что его беспокойное сердце превратилось в курицу в клетке — удержать невозможно.

Но он всё равно тихо запротестовал:

— Только я могу тебя так называть. Ты меня — нельзя.

Он ни за что не расскажет Цин Цзю о своей маленькой хитрости. В прежнем мире розами чаще описывали девушек; называя так Цин Цзю, он будто сам оказывался тем, кто получил преимущество.

Странные мысли.

Между ними будто плавали розовые пузырьки. Раз уж страсть снова разгорелась, слишком далеко сейчас заходить нельзя, но руками-то немного можно. Цзи Лан только успел запустить ладонь под одежду Цин Цзю...

— Гав! Гав-гав! Гав-гав-гав!

Этот дурень Лефэн, радостно лая, с восторгом примчался обратно.

Цин Цзю: «...»

Цзи Лан: «.»

Точно, эта дурная собака с ним по судьбе несовместима: каждый раз приходит и всё портит. Цзи Лан оттолкнул Цин Цзю, лёг обратно и притворился спящим.

— Они возвращаются. Иди поиграй с Лефэном.

Хотя об их отношениях и так знали все, но если остальные поймут, что между ним и Цин Цзю произошло то да сё, а потом его ещё и без сознания принесли обратно на руках... слишком стыдно.

Цзи Лан не хотел смотреть реальности в лицо.

Цин Цзю понимал эту его страусиную тактику и, конечно, потакал ему.

Вскоре после Лефэна шумной толпой вернулась вся семья. Фэн наловил больше половины ведра рыбы и теперь приставал к Е, уговаривая приготовить её.

— Давай сейчас, брат Е! Я после этой прогулки уже голодный.

Е посмотрел на мальчишку, который глотал слюну, уставившись на рыбу.

— Сколько времени прошло с еды? Рыбу пока оставим, вечером приготовим. Пойдём лучше посмотрим на медвежатину в земляной духовке. Если уже готова, сначала съешь кусочек сушёного медвежьего мяса, перебьёшь голод.

Когда Е был в его возрасте, он тоже быстро начинал хотеть есть. Пусть от рождения был невысоким и слабым, но на этом этапе каждый день ел очень много, поэтому прекрасно понимал Фэна.

Фэн без раздумий согласился:

— Хорошо-хорошо! Будем есть сушёную медвежатину!

Он действительно был голоден — лишь бы было что поесть.

Они с разговорами и смехом ушли. Цзи Лан навострил уши. Интересно, какая на вкус сушёная медвежатина? Ему тоже захотелось попробовать.

Вчера он слишком сильно вымотался, и теперь вдруг тоже разыгрался аппетит. Пока он размышлял о всякой ерунде, к ноге внезапно прижалось маленькое тёплое тельце.

Сяо Мань тихонько сел рядом с ногами Цзи Лана, положил возле него очищенные семена лотоса, завёрнутые в лист, а в руках держал целую охапку семенных коробочек.

Сев рядом, он ничего не сказал и продолжил сосредоточенно чистить семена.

Цзи Лан тайком приоткрыл глаза. Ребёнок сидел, опустив голову; волосы ещё не высохли и были влажными. На нём была новая одежда, переделанная Лань из футболки. К светло-голубой футболке на животе она пришила круглый серый кармашек, а сверху у кармашка даже сделала два круглых ушка. Между ними оставила небольшое отверстие, чтобы положенные внутрь вещи не выпадали.

Цзи Лан вспомнил одежду, которую переделывал сам — просто чтобы подходила по размеру, — и мгновенно почувствовал: вот у этой вещи действительно есть душа.

Сразу видно, что одежду делали для ребёнка и старались. Стежки мелкие и плотные. Не то что у Цзи Лана: ему хотелось одним уколом иглы сразу прошить сантиметр ткани.

Сяо Мань одной рукой выковыривал семена из коробочки лотоса, другой складывал их в маленький карман. С того места, где лежал Цзи Лан, было видно опущенное личико с чуть пухлыми щёчками — невероятно милое.

Ребёнок некоторое время чистил семена сам по себе, потом поднял голову и увидел, что Цзи Лан уже давно проснулся и смотрит на него. Он хихикнул.

— Лан, ты соня.

Это слово он выучил ещё в прежнем домике. Иногда, когда Сяо Мань долго не просыпался, Цзи Лан называл его соней. Услышав это несколько раз, ребёнок понял: тех, кто не встаёт вовремя, зовут сонями. Плохим словом он его не считал; наоборот, ему нравилось, когда Цзи Лан так говорил — в этом было что-то очень ласковое.

Правда, прямо в объятия Цзи Лана он не бросился: Цин Цзю заранее предупредил, что у Цзи Лана сейчас болит тело.

http://bllate.org/book/23803/2743457