Готовый перевод Falling in Love with My Best Friend Across Quick-Transmigration Worlds / Влюбиться в лучшего друга в мирах быстрого перемещения: Глава 005. Мой лучший друг

Холодный ветер и снег вокруг постепенно отступали, а воспоминания божественного дерева всё дальше уходили в прошлое.

Хань Цошэн с трудом открыл глаза и увидел незнакомые коричневые потолочные балки. Он пошевелился, поднял свободную руку и радостно посмотрел на неё. Это его рука! Хорошо… хорошо, что он не умер. Он вернулся!

Но тут он заметил, что другую руку кто-то крепко держит. Повернув голову, Хань Цошэн увидел человека, уснувшего у кровати. Тот обеими руками сжимал его ладонь так сильно, что вытащить её не получалось.

Этот знакомый затылок…

Хань Цошэн подумал об этом и вдруг улыбнулся.

В этот момент человек у кровати тоже проснулся. Он выпрямился, увидел очнувшегося Хань Цошэна и на мгновение замер.

Улыбка Хань Цошэна стала ещё шире.

— А-Цин!

Он радостно раскрыл руки и обнял своего лучшего друга.

От резкого объятия Гао Цинчжу качнулся. Сердце сжалось, губы приоткрылись, и казалось, что чувства вот-вот вырвутся наружу.

Но все слова он силой подавил. Лишь сдержанно обнял Хань Цошэна в ответ и тихо произнёс:

— Наконец-то ты вернулся.

Хань Цошэн на мгновение замер. Глаза защипало, но он поспешно сдержался и не расплакался, как в детстве. Он похлопал Гао Цинчжу по спине и радостно ответил:

— Да. Я вернулся!

Гао Цинчжу глубоко вдохнул, отпустил его, поднялся и чуть отступил от кровати.

— Тебя ничего не беспокоит? — с заботой спросил он.

Хань Цошэн заглянул внутрь даньтяня. Духовной силы было полно, никаких повреждений не ощущалось. Похоже, Яо Цзин действительно лишь высосал накопленный запас и не повредил основу. Подумав об этом, Хань Цошэн вдруг вздрогнул.

— Сколько дней я проспал?

Гао Цинчжу прикинул время.

— Всего четыре дня.

— Четыре? На этот раз так мало? В прошлый раз я очнулся — и уже прошло пятьсот лет! — пробормотал Хань Цошэн себе под нос.

Гао Цинчжу нахмурился.

— Что ты сказал?

Хань Цошэн посмотрел на него и ничего не стал скрывать.

— Помнишь, раньше я посылал тебе сообщение, что собираюсь уйти в затвор?

Гао Цинчжу кивнул. Это было уже пятьсот лет назад. То письмо он до сих пор хранил.

Хань Цошэн заметил, как внимательно тот на него смотрит. В глазах А-Цина читалось что-то, чего он не мог понять. Почему-то Хань Цошэн отвёл взгляд и продолжил:

— Сначала я действительно совершенствовался в затворе, но потом сознание стало мутнеть. Казалось, я превратился в другого человека… в юношу. Его родители были живы, жизнь была спокойной и обеспеченной. Всё то время я совершенно не помнил, кем был на самом деле. Будто я и был этим юношей, и иначе просто не могло быть. Лишь когда он умер от болезни, я внезапно очнулся и обнаружил, что прошло пятьсот лет. Те двадцать с лишним лет казались сценами из сна.

Гао Цинчжу некоторое время размышлял.

— По твоему описанию… может, это отделение души от тела?

Хань Цошэн покачал головой.

— Если бы это было обычное отделение души, ещё можно было бы так решить. Но только что мне снова приснился сон, и на этот раз я превратился в дерево…

— Что? В дерево? — Гао Цинчжу изумлённо переспросил, и на его лице на миг мелькнула тревога.

Хань Цошэн, погружённый в воспоминания, этого не заметил. Подумав, он продолжил:

— Да. В божественное дерево, способное воскрешать других существ. Потом случилась неприятность, дерево в конце концов умерло, и только тогда я проснулся. Если это отделение души, как оно могло случиться дважды, причём в телах разных видов? В первый раз я был человеком, во второй — божественным деревом. И ещё: пока я находился в тех телах, их боль становилась моей болью, их радость — моей радостью… В общем, всё очень странно. Словно я и правда был ими.

— Боюсь, это не просто сон, — сказал Гао Цинчжу и положил руку ему на плечо.

Хань Цошэн удивлённо поднял голову.

— Когда я забрал тебя у Яо Цзина, ты всё время был без сознания. Через несколько дней всё вокруг меня словно превратилось в тайное пространство: мир полностью погрузился во тьму, появился чёрный провал и начал вытягивать твою Зарождающуюся Душу. Я попытался тебя спасти, но воздействие задело и мой изначальный дух.

Хань Цошэн вздрогнул и поспешно спросил:

— А ты? С тобой всё в порядке?

Вместо того чтобы переживать о себе, он первым делом спросил о другом. Даже будучи тем, о ком беспокоились, Гао Цинчжу почувствовал от этого странную горечь. Он помолчал и ответил:

— Я тоже потерял сознание. Когда очнулся, оказалось, что я словно попал в другой мир и стал другим… человеком.

— А? То есть всё было как у меня… А как ты проснулся?

Гао Цинчжу вспомнил то, что сделал в конце сна — или, скорее, в другом мире, — и будто слегка смутился. Он снова помолчал.

— Не знаю. Наверное, ты проснулся, и я вслед за тобой. Думаю, на тебя могли наложить проклятие. Оно явно направлено именно на тебя, поэтому меня затронуло не так сильно… До ухода в затвор с тобой не происходило ничего странного?

Хань Цошэну было любопытно, что случилось с А-Цином во сне, но он тактично не стал спрашивать. Впрочем, он всегда был таким: умел слушать и редко лез с расспросами. Услышав вопрос, он долго хмурился, пытаясь вспомнить, а потом бессильно вздохнул.

— Эх, ничего странного. Я просто почувствовал, что граница уровня начала расшатываться, вот и ушёл в затвор.

— Если судить по твоим словам, при первом срабатывании проклятия ты прожил жизнь юноши, а при втором — жизнь дерева… — размышляя вслух, сказал Гао Цинчжу.

Хань Цошэн удивлённо вскинул брови.

— А! Тогда, может, когда проклятие сработает в следующий раз, мне достаточно покончить с собой — и я проснусь?

Гао Цинчжу поднял руку и стукнул его по голове.

— Глупости. А если после смерти ты не проснёшься?

Хань Цошэн потёр болезненное место и беспомощно спросил:

— И что тогда делать?

— Вспомни, чем ты занимался каждый раз, когда проклятие срабатывало.

— М-м… В первый раз я вошёл в медитацию, а во второй Яо Цзин высосал у меня всю духовную силу, и я потерял сознание. Получается, проклятие срабатывает, когда моё сознание затуманено?

Засидевшись на кровати, Хань Цошэн потянулся, спустил ноги и встал перед Гао Цинчжу.

Его длинные волосы были распущены, несколько прядей лежали на груди, ворот одежды слегка разошёлся, открывая часть ключиц. Ростом Хань Цошэн доходил Гао Цинчжу примерно до носа, и тому стоило лишь немного опустить взгляд, чтобы увидеть то, что скрывалось под воротом. Кончики ушей Гао Цинчжу слегка покраснели. Он отвёл глаза, отошёл в сторону, налил чашку духовного чая и, вернувшись, протянул её Хань Цошэну.

— Возможно.

Хань Цошэн выпил больше половины чашки, похвалил чай, а затем словно только сейчас кое-что заметил и поражённо уставился на друга.

— А-Цин, твоя культивация… Ты ведь уже не достиг стадии Выхода из Тела?

Гао Цинчжу кивнул.

— Всё-таки прошло пятьсот лет… Но странно другое: после первого срабатывания проклятия в реальности прошло пятьсот лет, а после второго — всего четыре дня.

Однако Хань Цошэн всё ещё был потрясён тем, что лучший друг обогнал его на несколько больших ступеней, поэтому почти не услышал последние слова.

— А-Цин уже на стадии Выхода из Тела, а я всё ещё на Зарождающейся Душе… Ах, теперь мы не сможем вознестись вместе.

Гао Цинчжу не удержался и улыбнулся, а затем снова стал серьёзным.

— Не спеши. Я тебя подожду.

Хань Цошэн поднял голову и встретился с его взглядом. В нём снова была та сосредоточенность и что-то непонятное, отчего внутри стало щекотно. Он чуть опустил голову и услышал:

— Пока проклятие не снято, не отходи от меня далеко. Если снова попадёшь в сон — не забудь меня найти.

— А? — Хань Цошэн снова поднял голову. — И как мне тебя искать?

— Проклятие наложено на тебя, значит, весь сон, вероятно, строится вокруг тебя. Пространство, люди и события не должны быть слишком разбросаны. Когда встретимся, узнаем друг друга по условной фразе.

Лучший друг без колебаний предложил помощь, и Хань Цошэн снова растрогался. Помолчав, он спросил:

— Какой будет пароль?

Гао Цинчжу улыбнулся.

— «Хань ю Цошэн».

Хань Цошэн тоже засмеялся и тут же подхватил:

— «Гао ю Цинчжу».

Эти простые фразы, построенные на их именах, они придумали ещё в детстве. Тогда у А-Цина ещё не было полного имени; он знал только, что, как и мать, носит фамилию Гао. Хань Цошэн, который тайком учился грамоте, лёжа под окном деревенской школы, очень любил иероглиф «чжу» — «преследовать, стремиться», потому что тот ассоциировался у него со стремлением и свободой. Он написал на песке два знака, читающиеся как «Цинчжу», и А-Цин решил, что будет зваться Гао Цинчжу.

Хань Цошэн бывал в Секте Чистоты и раньше, но тогда приходил вместе с лучшим другом, который был лишь обычным учеником и не привлекал внимания.

Теперь же, идя по Секте Чистоты и видя, как встречные ученики кланяются Гао Цинчжу, Хань Цошэн гордо расправлял плечи. Его лучший друг действительно невероятен — уже стал хозяином целой вершины! Но не успел он толком нагордиться, как заметил неподалёку Яо Цзина с отметиной-солнцем у края брови. Тот махал ему рукой. Хань Цошэн невольно втянул шею.

Яо Цзин сам направился к ним, но не успел подойти, как Гао Цинчжу заслонил Хань Цошэна и бросил одно слово:

— Проваливай.

На лице Яо Цзина тут же появилось обиженное выражение.

— Ну и бессердечный же ты! Соблазнил и бросил!

Из-за истории с нефритовой табличкой Гао Цинчжу каждый раз при виде Яо Цзина начинал с ним драться. Правда, ни разу так и не убил. Случайные свидетели уже начали думать, что между ними отношения из разряда «любят и ненавидят одновременно», поэтому даже когда Яо Цзин неправильно употреблял идиомы, проходившие мимо ученики считали, что всё сходится.

Как и ожидалось, лицо Гао Цинчжу потемнело. Он поднял руку, складывая печать для призыва меча.

Хань Цошэн потрясённо переспросил:

— Соблазнил… и бросил?

Увидев, что тот действительно поверил, Яо Цзин расхохотался.

— Да шучу я! Мне этот безумец Гао даром не нужен!

Гао Цинчжу больше не стал на него смотреть. Он взял Хань Цошэна за руку, потянул прочь и на ходу сказал:

— А-Шэн, держись от этого человека подальше.

Хань Цошэн всё ещё с опаской вспоминал, как Яо Цзин высосал его духовную силу, поэтому послушно кивнул, оставив того шуметь позади.

Когда Гао Цинчжу довольно долго вёл его за руку, Хань Цошэн слегка попытался высвободиться. Друг сразу отпустил. Гао Цинчжу обернулся, а Хань Цошэн, встретившись с ним глазами, почему-то почувствовал неловкость и поспешно предложил:

— Я хочу съездить к руинам Секты Пяти Пиков. Когда я только проснулся, то не знал, что это именно она, и толком ничего не рассмотрел.

— Хорошо, — кивнул Гао Цинчжу, продолжая смотреть на него.

Хань Цошэн замер.

— Ты поедешь со мной?

— Конечно, — совершенно естественно ответил Гао Цинчжу.

— А… ясно.

Секта Чистоты находилась довольно далеко от Секты Пяти Пиков. Лететь весь путь на мечах им не хотелось, поэтому они отправились на духовной лодке. Но не пролетели и ста ли, как Хань Цошэн увидел Яо Цзина, догоняющего их на летающем мече. Не сказав ни слова, тот перепрыгнул на их лодку и с несчастным видом присел на корточки на палубе, переводя дух.

Однако Яо Цзин оказался достаточно сообразительным и заговорил раньше, чем Гао Цинчжу успел выбросить его за борт.

— Дайте спрятаться у вас! Ай-яй, этот Си Дин слишком страшный! Безумец Гао, я ведь подобрал для тебя Сяо-Ханя и вернул целым — считай, искупил вину заслугой. Не бей меня больше!

В его словах действительно была доля истины, и Гао Цинчжу подавил желание ударить его. Вместо этого он просто увёл Хань Цошэна подальше.

Яо Цзин несколько раз глубоко вдохнул и наконец нашёл силы спросить:

— Вы-то куда направляетесь?

Гао Цинчжу явно не хотел отвечать, поэтому Хань Цошэн объяснил:

— Хотим осмотреть руины Секты Пяти Пиков. Вдруг удастся найти хоть какой-нибудь след.

— Опять искать? Безумец Гао уже десятки раз всё там облазил. Ещё немного — и он бы всю гору сравнял с землёй, — небрежно сказал Яо Цзин.

— Что? — Хань Цошэн ошеломлённо посмотрел на Гао Цинчжу.

Тот отвернулся, явно не собираясь ничего объяснять.

Яо Цзин цокнул языком.

— Безумец Гао, ты это всё сделал, чего теперь стесняться признавать?

Он многозначительно задвигал бровями в сторону Хань Цошэна.

— Говорили, Секту Пяти Пиков сжёг небесный огонь. Безумец Гао первым примчался туда и чуть ли не землю на три чи перерыл, пытаясь тебя найти. Конечно, не нашёл. Потом он устроил скандал в Долине Хуэйлин, которая была не в ладах с вашей сектой, а затем помчался в Секту Древнего Меча к их помешанному на прорицаниях главе. Хотел, чтобы ему погадали. Тот отказался — и они опять подрались. А этот безумец тогда был всего лишь на стадии Зарождающейся Души. Чуть жизнь за всё это не отдал.

— Кхм-кхм.

Гао Цинчжу сухо кашлянул и предупреждающе посмотрел на Яо Цзина.

Яо Цзин рассказывал легко, почти шутя, но Хань Цошэн без труда представлял, сколько А-Цину пришлось перенести. Его охватило чувство вины.

— А-Цин, ты же…

Гао Цинчжу посмотрел на него и спросил:

— Если бы беда случилась со мной, что бы сделал ты?

Хань Цошэн замер, но ответил не раздумывая:

— Конечно, докопался бы до истины!

— Вот и всё, — сказал Гао Цинчжу и улыбнулся. Глаза ярко блеснули.

— Ага…

Хань Цошэн отвернулся. Почему-то после пробуждения ему всё труднее было смотреть А-Цину прямо в глаза.

— Цок-цок, эй, не делайте вид, что меня здесь нет! — возмутился Яо Цзин.

Оба решили его игнорировать.

Почти день спустя они наконец добрались до Секты Пяти Пиков — той самой совершенно голой горы.

Хань Цошэн первым спрыгнул с духовной лодки, подошёл к подножию и провёл рукой по камню. Гао Цинчжу последовал за ним. Яо Цзин сказал сбоку:

— Вот и всё. Голая гора, ничего больше. Тогда все говорили, что небесный огонь сжёг даже тела до пепла, поэтому ничего и не удалось найти.

От этих слов Хань Цошэну стало тяжело на душе. Он медленно пошёл вдоль подножия, ведя рукой по скальной стене, словно надеялся нащупать хоть какой-то след. Гао Цинчжу не отставал. Яо Цзин уселся на большой камень и скучающе смотрел, как они постепенно скрываются за поворотом горы. Вдруг он что-то почувствовал, спрыгнул и поспешил следом. Сделав несколько шагов, он ошеломлённо остановился: оба лежали на земле совершенно беззвучно.

Гао Цинчжу сначала просто шёл следом за Хань Цошэном. Через несколько шагов он почувствовал неладное и похлопал его по плечу, но тот никак не отреагировал и продолжал двигаться вперёд. Гао Цинчжу встревожился и попытался обойти его. В тот же миг весь мир погрузился во тьму. Над головой Хань Цошэна снова появился чёрный провал и начал медленно вытягивать его Зарождающуюся Душу. Гао Цинчжу раскрыл руки, чтобы поймать его, и в тот самый момент, когда обнял Хань Цошэна, тоже потерял сознание.

http://bllate.org/book/23869/3090907