Глава 1. Перерождение
Дуань Жуйцин пролежал в больнице ровно три года.
Стоя у больничной койки и глядя на собственное исхудавшее, бледное тело, он чувствовал необычайное спокойствие.
В этой жизни он жил лишь ради других — заурядный и забитый, не способный ни в чем принять самостоятельное решение. Так какая же разница, лежать ли здесь живым трупом или уйти отсюда и продолжать существование бессловесным ходячим мертвецом?
Дуань Жуйцин молча созерцал свою оболочку на мертвенно-белой постели. В памяти промелькнул образ мужчины, распланировавшего всю его жизнь, — его отца.
Отец, Дуань Шиго, поначалу был простым крестьянином. В молодости, благодаря связям деда Дуань Жуйцина в уездном центре, он смог устроиться на работу на какой-то городской завод. Лишь после десятка лет тяжелого труда его перевели в штат постоянных сотрудников. Ему даже выделили служебную квартиру и переоформили сельскую прописку, так что он с натяжкой избавился от крестьянского клейма и стал наполовину горожанином.
У него был вспыльчивый и буйный нрав. Из-за своего крестьянского происхождения он вечно чувствовал себя ущербным перед горожанами, словно те смотрели на него свысока.
Именно из-за этого комплекса неполноценности его заветнейшей мечтой было стать самым настоящим столичным жителем, поэтому он железной хваткой контролировал судьбу собственного сына. Он выбирал для него лучшие школы, задействовал связи, чтобы пристроить в государственное ведомство на надежную теплую должность, и метил в высшие эшелоны власти, подыскивая выгодную партию для брака...
Почти сорок лет Дуань Жуйцин молча сносил отцовские побои и деспотичное воспитание. Он искренне вел себя так, словно собирался до смерти зубрить учебники ради поступления в университет по тщательно составленному отцом расписанию, а затем занять теплое местечко, жениться на совершенно незнакомой женщине и завести сына для продолжения рода... Пройти этот жизненный путь вот так — шаг за шагом, без малейшего отклонения...
Пока его тщательно скрываемые гомосексуальные наклонности кто-то не использовал в корыстных целях и не выставил напоказ...
Вся его жизнь походила на движения марионетки на ниточках — механические и жесткие, где не было места ни единой прекрасной краске или дуновению истинной страсти.
Он думал: если бы жизнь можно было начать сначала, он непременно оборвал бы те невидимые, но намертво сковывающие его нити и зажил бы вольно, ради самого себя.
Однако небеса вечно и милосердны, и безжалостны: они равно даруют каждому шанс прожить жизнь заново, не делая исключений.
И если не ухватиться за него как следует, упустив момент, начать все сызнова уже не удастся...
В глубокую осень от больших деревьев за окном остались лишь голые, иссохшие сучья. В зябком осеннем ветру они хищно извивались, а по воздуху кружились опавшие жухлые листья и клубы серой пыли.
Дуань Жуйцин смотрел на эту серо-желтую осеннюю уныль за стеклом, и на его мягком лице вдруг проступила легкая улыбка.
Аппаратура в палате, поддерживавшая жизнь в его теле, издала резкий пронзительный звук. Зеленая линия, отражавшая частоту сердечных сокращений, превратилась в бесконечно прямую черту, и его земной путь подошел к концу.
Отражение Дуань Жуйцина у больничной койки стало постепенно растворяться, и в его и без того прозрачной плоти вовсе пропало ощущение хоть какого-то присутствия.
Белоснежная дверь палаты вдруг с шумом распахнулась. Вошедший мужчина был облачен в безупречно отглаженную полицейскую форму. Его обычно суровое, бесстрастное лицо при виде ровной, замершей зеленой линии исказилось растерянностью и пустотой, в которых исподволь проступила глубокая, невыносимая скорбь, словно рухнул весь окружающий мир.
Еще не до конца исчезнувший Дуань Жуйцин слегка удивился, но впрочем, это уже не имело никакого значения — он был мертв...
※
Старые ворота школы, толкучка людей, просто одетые провинциальные ученики, огромные синие матерчатые сумки...
Дуань Жуйцин нес за плечами точно такой же тяжелый, объемный ранец, сплошь охваченный растерянностью и недоумением.
Да как... как ни посмотри, это же старшая школа, в которой он учился больше десятка лет назад? Главное — он помнил, что спустя несколько лет после его выпуска это здание полностью перестроили, а те старые ворота развернули с юго-восточного направления строго на юг...
Дуань Жуйцин уставился на обветшалую школу, у которой одна створка ворот даже покосилась, и невольно сглотнул, чувствуя, как по лбу прокатился холодный пот.
У него галлюцинации? Он угодил в пространственную ловушку? Его забросило в прошлое?
— Жуйцин, чего застыл? Давай заходи, — длинная рука легла ему на плечо, и над самым ухом раздался веселый голос.
Ошеломленный Дуань Жуйцин обернулся и увидел робко улыбающегося парня ростом с него самого, за спиной которого тоже болтался увесистый ранец.
— Ты... — Дуань Жуйцин во все глаза уставился на этого сородича по возрасту, похожего на зеленого юнца. И если увиденное до этого просто ошеломило его, то появившийся перед ним полувзрослый парень поверг в подлинный шок.
— Я? Чего я-то? — широко улыбнувшись, парень продемонстрировал ряд ровных белых зубов, с любопытством разглядывая друга, и нарочно протянул: — Всего пару дней не виделись, а уже не узнаешь?
— Э-э, нет, — выражение лица Дуань Жуйцина еще с минуту судорожно дергалось, прежде чем прийти в норму. Он слабо улыбнулся парню и произнес: — Ты когда приехал? Который сейчас час?
Дуань Жуйцин изо всех сил подавил охвативший его шок, а затем медленно выпустил застрявший в груди от неожиданности воздух.
Этого паренька он, разумеется, знал — это был его одноклассник по старшей школе. Тот даже звал его поступать вместе в один институт, но в итоге из-за отцовского решения Дуань Жуйцин отправился в другое учебное заведение, бывшее тогда в бóльшем почете.
— Да я тоже только что прибыл, видишь, даже сумку еще не распаковал, — жизнерадостно отозвался простодушный парень. — Сейчас уже стемнеет, пошли скорее, а то еще надо за водой сходить, а если опоздаем на вечернюю самоподготовку, этот старик Цяо снова встанет у входа со своей железной линейкой. — Приговаривая это, он принялся подталкивать Дуань Жуйцина к школьным воротам.
Дуань Жуйцин по инерции сделал пару шагов под его напором, но потом остановился, озадаченно повернувшись к нему:
— Старик Цяо?
— Ну да, — кивнул тот.
Дуань Жуйцин едва заметно нахмурился. Он вспомнил: это прозвище ученики дали их классному руководителю в выпускном классе. Выходит, сейчас на дворе тот самый год, когда они изо всех сил пахали ради поступления в университет?
Значит, он из тридцати восьми лет вернулся в свои восемнадцать?
— Жуйцин, с тобой сегодня все в порядке? — парень, судя по всему, наконец заметил странности в его поведении, и на его еще по-детски наивном лице проступило легкое недоумение.
— Ничего особенного, — Дуань Жуйцин покачал головой, и на его губах заиграла мягкая, едва заметная улыбка, похожая на тихую водную гладь глубокого ущелья, до которой никогда не касалась суета внешнего мира.
Парень еще некоторое время с подозрением смотрел на него, но, заметив, что остальные ученики тоже спешат толпой к воротам, а небо темнеет все сильнее, решил больше не ломать над этим голову. Он снова толкнул друга вперед со словами:
— Ну тогда пошли быстрее.
— Погоди, — Дуань Жуйцин торопливо уперся ногами в землю и смахнул его руку со своего плеча. — Иди пока, Мэн Цин, у меня еще кое-какие дела.
Мэн Цин — так звали этого парня. Когда-то, заметив схожесть в их именах — в обоих было по иероглифу «цин», — простоватый увалень Мэн Цин привязался к нему, тихому книжному червю, превратившись в лучшего друга школьных лет.
— А? — Мэн Цин огляделся по сторонам и удивленно спросил: — Уже так поздно, куда это ты собрался?
— Иди первым, — не стал вдаваться в объяснения Дуань Жуйцин. Он лишь хлопнул друга по плечу и повернулся, зашагав в противоположную от школьных ворот сторону.
— Эй? Ты... — растерянный Мэн Цин остался стоять на месте, хмуро глядя ему вслед, и наконец тяжело вздохнул.
※
Дуань Жуйцин вышел из жилого корпуса отцовского ведомства. На его утонченном и мягком лице впервые красовались следы побоев: уголок глаза и лоб посинели, а губа была разбита.
Добравшись до выхода, он выплюнул кровь во рту прямо у водостока.
Школьный ранец, который он обычно носил за плечами, остался висеть на стуле в гостиной — отец заставил бросить его еще до того, как вспылил. Впрочем, таскать его с собой уже не было нужды: он прямо заявил отцу о своем решении — забросить подготовку к экзаменам и больше не учиться.
Это был его первый отказ следовать отцовской воле. Вполне естественно, что у не отличавшегося сдержанностью родителя тут же сдали нервы.
Дуань Жуйцин вспомнил, как пролежал три года в больнице. Тогда, маясь от безделья, он передумал о многом: о жизни, о мечтах, о семье.
Теперь же, когда судьба подарила ему шанс начать все с чистого листа, он вовсе не собирался проживать прежнюю жизнь заново. Отказ от экзаменов стал его первым шагом за пределы уготованной в прошлом колеи и первой попыткой вырваться из-под отцовского контроля.
Вскинув голову к уже совсем почерневшему небу, он ощутил в груди странную свободу от сброшенных оков, к которой примешивалось пугающее, щемящее чувство пустоты — невероятно противоречивые ощущения.
Тридцать пять лет прошлой жизни прошли не по его воле, три года в стенах клиники не оставили права на свободный уход. И вот теперь, внезапно обретя крупицу воли, он оказался совершенно растерян.
На его губах мелькнула горькая усмешка: тот, кто слишком долго пробыл в заточении, даже тоскуя по свободному воздуху за оградой, при виде настоящей свободы испытывает лишь иррациональный страх и растерянность, не смея просто так покинуть свою келью.
Уж такова подлая человеческая натура...
Пожалуй, стоило просто побродить вокруг.
Десяток лет назад уличные фонари еще не стояли так густо, тускло и лениво освещая дорожное полотно. Широкие проспекты не казались столь просторными, а в зябкой глубине поздней осени почти не было прохожих, отчего все вокруг выглядело удручающе пустынным.
Пройдя какое-то время вдоль главной дороги, Дуань Жуйцин почувствовал легкий холод и усталость, поэтому присел на скамейку, спрятанную за рекламным щитом у обочины. Однако стоило ему примоститься, как фонарный свет отбросил на его фигуру длинную черную тень.
— Сяо Жуй? Чего ты тут сидишь? — раздался строгий и низкий голос.
Дуань Жуйцин опешил и, повернув голову, увидел перед собой высокого мужчину в безупречно отглаженной полицейской форме.
— ...Та Сюн? [прим. переводчика: «та сюн» — старший двоюродный брат / кузен]
Дуань Жуйцин поднял глаза на это лицо, которое всего несколько часов назад принадлежало зрелому мужчине, застывшему в скорби над его телом. Сейчас же мужчина был столь юн и хорош собой, а безжалостные годы еще не успели оставить на его лице ни единого следа. Пожалуй, единственным сходством оставалось неизменно суровое выражение лица да та самая строгая черная полицейская форма.
http://bllate.org/book/23966/2745846
Готово:
