Готовый перевод Return to the Apocalypse Before the Cataclysm / Возвращение накануне апокалипсиса: Глава 5

Он до сих пор помнил, как тогда, глядя на те тщательно подобранные рекламные буклеты, лишь покачал головой и равнодушно произнес: Я давно не рисовал и больше не хочу.

Второй брат просто молчал какое-то время, глядя на него своими глубокими глазами, и его голос звучал спокойно, но каждое слово было наполнено силой: Нравится — рисуй, на учебу деньги у меня есть, выбирай то, что тебе по душе, а об остальном я позабочусь.

А его ответ был таким ранящим. Он сказал: Ты думаешь, раз мне нравится рисовать, то рисование — это моя мечта, и поэтому ты отказался от собственной мечты, чтобы помочь мне воплотить мою. Но ты ведь никогда не спрашивал меня, чего хочу я сам, и просто сам решил, как сложится мой путь! Ты думаешь, что делаешь как лучше, но все это — лишь твои желания, а вовсе не мои!

Тогда он попросту не смел встретиться взглядом с выражением лица второго брата — он просто оттолкнул его и выбежал вон.

Он знал, что его слова были слишком жестокими, но стоило ему вспомнить, что второй брат пожертвовал собственной мечтой лишь ради того, чтобы он в будущем мог рисовать в свое удовольствие, как эти едкие слова сами срывались с языка, и сдержать их было невозможно.

Вспоминая о том, как в тот год второй брат с сияющим видом говорил, что поступление в военное училище — это его собственное осознанное желание, Яо Цыцин раскаивался так сильно, что был готов отдать все на свете, лишь бы в этой жизни никогда не брать в руки кисть.

С тех пор у него выработалось подсознательное отторжение к рисованию, переходящее в глухую ненависть в самом сердце.

Яо Цыцин никогда не видел своих родителей. От бабушки он слышал, что в год, когда ему исполнилось два года, его мать незадолго до смерти от тяжелой болезни попросила знакомых отвезти его в деревню.

Что же касается отца, то бабушка никогда ничего от него не скрывала: его мать никогда не была замужем, а кем был его отец, пожалуй, кроме самой покойной матери, не знал никто.

У него была фамилия Яо — не отцовская, а материнская, Яо Юйман.

Бабушка Яо Сипин приходилась двоюродной сестрой его матери, так что, строго говоря, доводилась ему двоюродной бабушкой.

Когда мать Яо Юйман рожала ее, у нее открылось сильное кровотечение, и спасти ее не удалось. А когда Яо Юйман исполнилось одиннадцать лет, от болезни умер и ее отец. С тех пор о девочке всегда заботилась Яо Сипин.

Яо Сипин вышла замуж далеко от родных мест, в деревню Лэй. После того как один за другим скончались ее младший брат и его жена, в ее родном селе почти никого не осталось.

К счастью, ее муж Лэй Хунъи оказался на редкость добрым человеком и нисколько не возражал против того, чтобы они забрали ее племянницу Яо Юйман жить к себе.

Позже, когда Яо Юйман повзрослела, она уехала на заработки в большой город и каждый год отправляла домой немного денег. Впрочем, Яо Сипин все их откладывала, собирая ей на приданое.

Яо Сипин родила всего одного сына, но после тяжелых родов подорвала здоровье и больше детей иметь не могла.

К счастью, невестка родила семье Лэй трех крепеньких мальчишек. Жили они хоть и тяжеловато, но при должном трудолюбии перебиваться было можно.

Однако в одно прекрасное утро ее сын с невесткой ушли из дома и уже никогда не вернулись.

Удар от потери детей на закате дней оказался для стариков едва ли не непосильным, но на руках оставались три еще не умевших толком говорить внука, и пожилая чета из последних сил удержалась на краю.

Только вот об этом Яо Сипин никогда не рассказывала Яо Юйман: во-первых, девушке в большом городе и без того жилось нелегко, а во-вторых, в те времена связь была не из легких, телефон имелся лишь в деревенском комитете. Так что, помимо редких денежных переводов от Яо Юйман, по которым они знали, что с ней все в порядке, общались они почти никак.

Лэй Хунъи уже в силу возраста был стар. Чтобы три внука имели возможность учиться, он работал с раннего утра до поздней ночи, откладывая каждую копейку. Оступившись, он сорвался с горы и прожил после этого совсем недолго.

Тогда старшему, Лэй Ли, исполнилось уже восемь лет, а Лэй Сяо было всего шесть. Перенесенные семьей несчастья заставили преждевременно повзрослеть детей, которые поначалу были весьма озорными.

Разумность двух старших внуков разрывала Яо Сипин сердце, к тому же оставался ни черта не понимающий младший Лэй Лай, которому едва стукнуло два года. Череда ударов не смогла согнуть эту бедную женщину — напротив, она заставила ее проявить твердость и выстроить надежное укрытие для троих внуков.

Но казалось, будто злой рок неотступно преследовал их и в следующем году: скончалась племянница, да вдобавок появился ничто не знающий сирота с неизвестным отцом и рано потерявший мать — круглый сирота Яо Цыцин.

Как бы ни было тяжело жить, Яо Сипин никогда даже в мыслях не допускала отдать кого-то из четырех детей на усыновление.

Яо Цыцин с самого детства рос писаным красавцем. Когда его только привезли в деревню, каждый день множество людей специально приходили посмотреть на него — они отродясь не видали столь утонченного и фарфорово-прекрасного ребенка.

Находилось немало бездетных семей или тех, у кого рождались только девочки, которые, видя отчаянную нужду их дома, хотели за деньги выкупить Яо Цыцин.

Яо Сипин лишь жестко отвечала, что даже если ей придется резать собственную плоть и продавать кровь, она все равно вырастит их всех и никому не отдаст ни единого ребенка!

К счастью, опираясь на приданое, отложенное когда-то для Яо Юйман, и на помощь односельчан, они пережили самые трудные времена. По мере того как дети подрастали, жизнь тоже начала меняться к лучшему.

Яо Цыцин не так уж много помнил из своего раннего детства: с того самого момента, когда он начал себя осознавать, жизнь в семье уже постепенно налаживалась.

Правда, окружающие часто говорили ему, какая великая женщина его бабушка, как она зубами выгрызла те тяжелые дни, и внушали, что, когда он вырастет и поумнеет, он должен быть ей благодарен.Даже если бы никто не говорил ему об этом, он и сам знал, как тяжело было бабушке в одиночку вырастить их четверых.

Пусть бабушка и старшие братья в семье никогда по-настоящему не давали ему голодать или страдать, сердце всё равно сжималось от боли, стоило лишь посмотреть на них со стороны.

Тяжелые дни наконец подошли к концу, и поседевшая бабушка заслужила спокойную жизнь. Как же он мог снова разрушить этот дом, который с таким трудом встал на ноги? Яо Цзицин даже не смел думать о том, в какой ситуации окажется, если кто-нибудь узнает о его чувствах.

В обществе, где людское осуждение способно растоптать человека, что ему оставалось, кроме как бежать куда глаза глядят, словно трусу?

За спокойным выражением лица Лэй Сяо скрывалась с трудом сдерживаемая ярость, а на лбу едва заметно пульсировали вены.

Младший избегает его и не хочет видеться? Что ж, пусть прячется, пусть избегает встреч.

Но время от времени он всё равно тайком приходил взглянуть на него: посмотреть, как тот усердно слушает лекции, как после занятий подрабатывает везде, где только можно, как ладит с тремя соседями по комнате. До тех пор, пока с Младшим всё было хорошо — пусть даже он упрямо и тяжело пытался полагаться только на себя, — Лэй Сяо мог спокойно прятаться в тени.

Младший — парень, а жизненные испытания лишь закалят его характер, поэтому он молча мирился со всем этим.

Но если тот решил позлить его или из чистого упрямства отказывался брать хотя бы копейку из его денег, до такой степени изнуряя себя и подрывая здоровье — как он мог и дальше позволять ему упрямиться?

Глядя на идущего ему навстречу человека, Яо Цзицин даже не успел пирикнуть, как чья-то сильная рука схватила его за запястье, а вторая подхватила стоявшую рядом сумку, и они повернули к выходу.

Лэй Сяо шёл очень быстро, молча волоча за собой Яо Цзицина.

Яо Цзицину приходилось то идти быстрым шагом, то почти бежать, чтобы не отставать. Он понимал, что второй брат сердится, но совершенно не соображал, в чём причина.

— Второй брат, что с тобой? Второй брат!

После двух окликов подряд Лэй Сяо всё так же вёл его за собой, не оборачиваясь, разве что чуть замедлил шаг.

Видя, что тот не обращает на него внимания, Яо Цзицину пришлось ускорить шаг, чтобы поспевать за ним.

Чэн Хуэй изначально хотел тихонько увязаться следом, чтобы поглазеть на всё со стороны, но испугался, что произведёт на младшего брата товарища плохое первое впечатление, поэтому просто слонялся под окнами казармы Лэй Сяо, планируя чуть позже изобразить случайную встречу.

Однако не успел он прождать и долгого времени, как увидел, что Лэй Сяо быстрым шагом тащит за собой какого-то юношу.

Рот, уже было открывшийся для приветствия, мгновенно захлопнулся: от такого Лэй Сяо даже слепой почувствовал бы бушующую вокруг него ярость.

Чэн Хуэй благоразумно отступил в сторону, чтобы не загораживать дорогу и не попадаться под горячую руку, попутно ломая голову над тем, как всё могло быть хорошо ещё пару минут назад и дойти до такого бешенства.

Хотя Лэй Сяо и выглядел устрашающе, на самом деле это было лишь поверхностное впечатление — если разобраться, нрав у него в части был на редкость хорошим.

По крайней мере, до сегодняшнего дня Чэн Хуэй ещё никогда не видел Лэй Сяо настолько разъяренным.

Лишь услышав тяжелый стук захлопнувшейся двери, Чэн Хуэй пришёл в себя: он же так и не разглядел, как выглядит братишка!

Лэй Сяо с размаху швырнул Яо Цзицина на кровать. Тот, глядя на устрашающе мрачные глаза второго брата, потер запястье, опустил голову и застыл на краю кровати, молча ожидая расплаты.

Лэй Сяо невольно поморщился, заметив, как парень потирает запястье.

Когда он только что тащил его за собой, то хрупкое запястье в его ладони казалось таким тонким, что стоило приложить хоть чуть-чуть силы — и оно хрустнет. Ему уже почти двадцать, а он всё ещё тощий, как цыплёнок.

В конце концов Яо Цзицин не выдержал этой гнетущей атмосферы. Он поднял взгляд на человека с лицом темнее тучи, собираясь нарушить молчание, но стоило ему столкнуться с этими бездонными, темными, как пропасть, глазами, как застрявшее в горле слово «второй брат» намертво замерло внутри, и вымолвить его оказалось выше сил.

В последний раз Лэй Сяо видел Младшего в мае: тогда тот не был таким измождённым, да и лицо не выглядело столь бледным.

Стоит расстаться на время, как при новой встрече даже самые незначительные перемены бросаются в глаза.

Именно поэтому, внезапно увидев Младшего в таком состоянии, он и вышел из себя.

Однако теперь, немного успокоившись, он сообразил, что всё может обернуться вовсе не так, как он себе нафантазировал.

Если бы Младший, как он думал, из упрямства отказывался брать деньги на расходы и довёл себя до такого из-за гордости, то с его-то характером он вряд ли стал бы сам разыскивать его.

К тому же во взгляде Младшего таилась едва заметная тревога и страх.

Сердце Лэй Сяо мгновенно сжалось, словно от укола, а при воспоминании о том, что он только что сорвал злость на Младшего, его глаза стали ещё темнее.

Смягчив выражение лица, он сел рядом с парнем и, положив руки ему на плечи, заставил смотреть прямо на себя:

— Младший, посмотри на меня и скажи, что произошло.

Человек — удивительное создание: в каких бы тяжелых обстоятельствах он ни находился и с какими бы трудностями ни сталкивался, всегда можно выпрямить спину и вынести всё в одиночку.Но порой достаточно лишь самого простого приветствия, чтобы плотину прорвало и слёзы хлынули ручьем.

За два года апокалипсиса вплоть до самой смерти, в те отчаянные дни, Яо Цыцин не проронил ни единой слезинки.

А теперь, оказавшись в мирной действительности и вернувшись к родным, он уткнулся в объятия второго брата и рыдал, словно потерявшийся ребенок.

Вся тоска, раскаяние, тревога и страх, а также нарастающее день ото дня отчаяние конца света — казалось, в этот самый момент всё это наконец нашло выход и искупление.

Лэй Сяо мягко похлопывал по спине прильнувшего к нему человека, а в его глубоких глазах медленно сгущался кровожадный шторм.

Яо Цыцин обнял Лэй Сяо за крепкую талию, положил подбородок ему на плечо и, всхлипывая, пытался успокоиться.

Когда он так выплакался, на него накатила волна усталости: казалось, он уже целую вечность нормально не высыпался, и сейчас ему хотелось лишь одного — крепко и безмятежно уснуть.

Он долго боялся, что при встрече с близкими не сможет сдержать эмоции, и после месяцев подготовки даже надеялся, что сумеет всё отлично скрыть.

Но стоило повидаться со вторым братом, а впереди еще была бабушка и остальные — вряд ли его эмоции будут настолько бурными.

Он как раз размышлял с чего бы начать разговор о грядущем апокалипсисе, и теперь мог просто продолжить вслед за вопросами второго брата.

Яо Цыцин только разжал руки, обнимавшие брата, как вдруг заметил его испачканное слезами плечо, и неожиданно хихикнул:

— Всю одежду тебе испортил.

Лэй Сяо лишь равнодушно хмыкнул, даже не взглянув на собственное плечо, и перехватил руку Яо Цыцина, который попытался беспорядочно потереть глаза:

— Не трогай.

Он встал, сходил в умывальник, смочил полотенце и вытер ему лицо. Глядя на его покрасневшие глаза, Лэй Сяо слегка нахмурился — зрелище было до боли неприятным.

Вернувшись и сев рядом с Яо Цыцином, Лэй Сяо не стал спешить с расспросами. Что бы ни случилось, теперь этот человек был рядом с ним, и пока он здесь, никто не посмеет обидеть его четвёртого брата — даже если рухнут небеса, он сам удержит их на своих плечах.

Яо Цыцин протянул левую руку: на ней отчетливо выделялся багровый узор, похожий на языки пламени.

Лэй Сяо до этого был полностью поглощен мыслями о худобе Яо Цыцина, да и тот так горько плакал, что он действительно не заметил этой детали.

Увидев яркий красный узор на белом указательном пальце, Лэй Сяо сузил зрачки и глухо произнес:

— Кто тебе это набил?

Лэй Сяо знал, что его четвертый братишка никогда бы не стал делать татуировку, и первое, о чем он подумал, — парня насильно затащили в какую-то секту и оставили эту метку.

В ту же секунду он мысленно перебрал несколько подобных организаций в стране, но ни одна из них не подходила под этот красный узор.

Яо Цыцин опустил голову и принялся рассеянно поглаживать алую метку, не осмеливаясь встретиться взглядом со вторым братом, опасаясь, что тот прочтет все по его пронзительному взгляду:

— Некоторое время назад погода резко изменилась, я заболел. А потом в одну из ночей рука вдруг сильно зажглась, было очень больно, и тогда появился этот узор. После этого болезнь прошла.

Лэй Сяо тяжело нахмурился, сжал руку Яо Цыцина и долго всматривался в метку; чем дольше он смотрел, тем мрачнее становилось его лицо.

Это вовсе не было похоже на татуировку. Скорее — на врожденное родимое пятно.

— Сейчас что-нибудь чувствуешь?

Яо Цыцин покачал головой:

— Нет, только...

Лэй Сяо посмотрел на него, и в его глазах не осталось ни капли сомнения или скрытой тревоги — всё было как на ладони.

Яо Цыцин с чувством вины отвел взгляд и уставился на собственную руку:

— Появилось очень сильное предчувствие. И еще... кажется, этот узор — какое-то пространство.

Лэй Сяо интуитивно чувствовал, что должно произойти нечто неподконтрольное, и сердце его тревожно забилось.

В следующую секунду Яо Цыцин раскрыл ладонь вверх, и прямо из воздуха в ней появилось яблоко.

Лэй Сяо взял внезапно материализовавшийся фрукт, от которого исходил отчетливый, ни с чем не сравнимый аромат. Его зрачки резко сузились, а на виске гневно запульсировала жилка.

Яо Цыцин изо всех сил старался сохранять спокойствие, ожидая реакции второго брата.

Столкнувшись с явлением, выходящим за рамки человеческих возможностей, Лэй Сяо не слишком испугался. Больше всего его волновало, как это отразится на здоровье младшего, а еще — последствия принципа «сокровище становится преступлением для его владельца».

Он уже хотел расспросить обо всем подробнее, но, заметив тревожное выражение на лице Яо Цыцина, почувствовал укол в сердце:

— Всё в порядке, четвёртый, не бойся. Кто-нибудь еще знает об этом? Кто-то еще видел эту метку?

Яо Цыцин покачал головой:

— Я никому не говорил. Даже старшему брату и бабушке, и никому не показывал.

Вспомнив недавние слова, Лэй Сяо продолжил расспросы:

— Ты говорил про предчувствие. Какое предчувствие? Касающееся этой метки?

— Нет. Просто ощущение. Страх, отчаяние, голод и жажда выживания... Словно, словно должно случиться что-то ужасное.

Яо Цыцин был вынужден использовать столь расплывчатые формулировки, иначе он никак не смог бы всё объяснить.

Будь то предчувствие от красного узора или пророческие сны — если вдаваться в подробности, это выглядело бы как предсказание. И тогда как он объяснит всё, когда через два года настанет конец света?

Выслушав Яо Цыцина, Лэй Сяо долго молчал. Задав еще несколько уточняющих вопросов и убедившись, что Яо Цыцин сам толком ничего не понимает, он решил больше не расспрашивать его об узоре.

— Больше не смей просто так пользоваться этим пространством. Я организую для тебя обследование, а до тех пор будешь сидеть у меня и никуда не выйдешь.

Подумав немного и решив, что его тон прозвучал слишком сурово, он испугался, что подобные вещи, выходящие за рамки привычного понимания, могут напугать парня, и смягчил голос:

— Не думай об этом слишком много. В мире полно вещей, которые наука не может объяснить. Главное, чтобы для твоего здоровья не было вреда. Но об этом не должен узнать третий человек. Остальное я беру на себя.

Яо Цыцин кивнул. Его волновало совсем другое. Больше всего он боялся, что второй брат пропустит его слова о предчувствии мимо ушей.

Чэн Хуэй как раз раздумывал о том, что раз уж приехал младший брат Лэй Сяо, нельзя же заставлять его питаться в столовой, и неплохо бы сводить их куда-нибудь перекусить.

К тому же он толком и не разглядел, как выглядит парнишка, так что это был отличный повод познакомиться и сблизиться.

Что же до сердитого Лэй Сяо — Чэн Хуэй лишь развел руками: долго ли тот сможет злиться на своего обожаемого братишку? Наверное, и уговаривать не придется, сам отойдет.

Увидев Лэй Сяо, который шел с баночками для еды, Чэн Хуэй вытаращил глаза:

— Ты что, с ума сошел? Младший брат приехал, а ты кормишь его этим? Какой же ты жмот! Мог бы хоть куда-нибудь повести его поесть нормально!

Лэй Сяо бросил на него леденящий взгляд и, не сбавляя шага, направился в сторону казарм.

Чэн Хуэй крикнул ему вслед пару раз, но, видя, что тот ноль внимания, не удержался и показал ему средний палец!

(╯°□°）╯︵┻━┻! Жмотиться до такого — это уже неизлечимо!

Вернувшись в комнату, он застал Яо Цыцина за просмотром планшета. Поставив еду на стол, Лэй Сяо бросил:

— Ешь.

Яо Цыцин послушно отозвался, отложил планшет и подошел к столу, но, заметив, что Лэй Сяо снова собирается уходить, поспешно спросил:

— Вторая брат, ты не будешь есть с со мной? Или у тебя еще много дел?

Лэй Сяо обернулся. В его чистых, влажных глазах отражалась его собственная фигура, и от этого сердце в груди немного смягчилось.

Но стоило вспомнить о том, что произошло с младшим, как настроение снова стало тяжёлым:

— Ничего страшного. Ешь сам, я скоро вернусь.

Проводив взглядом ушедшего брата, Яо Цыцин посмотрел на еду и тихо вздохнул.

Он знал, что если расскажет обо всем второму брату, тот начнет волноваться еще сильнее, чем он сам.

Но у него хватало здравого смысла понимать: лучше сразу всё выложить, чем прятать и утаивать, — так у них будет хоть какая-то гарантия на будущее.

Оглядев аккуратную казарму, где каждая вещь лежала на своем месте, а большинство предметов были выданы армией, он живо представил, какой жизнью обычно живет его второй брат.

Его второй брат — человек, который еще даже не успел толком насладиться собственной жизнью в этом мире, как на него вновь надвигается конец света.

Всё, что ему оставалось — это изо всех сил расти над собой, чтобы как можно раньше стать надежной стеной, способной защитить и второго брата, и всю семью.

Устроившись на постели второго брата, он погрузился в кокон его неповторимого запаха, словно снова вернулся в детство.

Они уже много лет не спали вместе, и только сейчас он осознал, что многое в их отношениях уже давно въелось в самые кости.

Чем больше проходило времени, тем глубже становились воспоминания.

Словно выдержанное вино — с годами оно становится лишь ароматнее.

Уладив дела, Лэй Сяо вернулся и, едва переступив порог, увидел лежащего на кровати парня, который смотрел на него сияющими глазами.

Сердце в груди словно отчего-то защемило, и он машинально отвернулся, делая вид, что выключает свет просто так.

Щелк — и комната погрузилась во тьму. Лэй Сяо двигался в непроглядной темноте так свободно, будто обладал ночным зрение, и без единой заминки подошел к кровати, откинул край одеяла и лег рядом.

Хотя стоял октябрь, это были лишь хвостики лета: днем еще припекало, но по ночам уже веяло легкой прохладой, и вполне хватало тонкого пледа.

Однако в этом году погода сошла с ума: в середине сентября затяжные дожди резко обрушили температуру, так что днем уже приходилось натягивать осеннюю одежду, а ночью — укрываться чуть ли не зимним одеялом.

Лэй Сяо проверил, хорошо ли подоткнуто одеяло со спины Яо Цыцина, и обнаружил, что руки и ноги у того ледяные. В темноте раздался его низкий, слегка недовольный голос:

— Почему у тебя руки и ноги до сих пор холодные?

Пусть лица было не разглядеть, по тону Яо Цыцин прекрасно представил, как сейчас хмурится второй брат и с каким недовольством смотрит на него.

Без всякого смущения он засунул ноги между ног брата, обхватил руками его талию и целиком забился в теплое объятие.

В этот самый момент все годы разлуки, намеренное бегство и любые преграды исчезли без следа.

Многие вещи зависят лишь от одного решения человека: стоит чуть изменить ход мыслей, и всё вокруг начинает казаться совершенно иначе.

http://bllate.org/book/23972/2748567