Готовый перевод Starting With a Wife Trial Card / Супруга на пробу: Мой идеальный старт: Глава 12

Цзинь Баньвэй отпустила Цзян Нянь, обошла Цзян Лиюй и вторую женщину, быстро шагнула к двери и с силой захлопнула её, отрезая всё происходящее в комнате от внешнего мира.

Убедившись, что золотое сияние не сможет просочиться наружу, Цзинь Баньвэй повернула голову и снова устремила взгляд вглубь комнаты.

Жэнь Цяо уже обнимала Цзян Чучу, отбиваясь от Семян бодхи. Та чётко различимая нить бусин рассыпалась, превратившись в бесчисленные светящиеся шары, у каждого из которых словно появились глаза, и теперь они неотступно преследовали Жэнь Цяо.

Из груди Цзян Лиюй непрерывно выплёскивалось золотое сияние, заливая всю гостиную. Похоже, между этим светом и Семенами бодхи существовала глубокая связь: чем ярче разгоралось сияние, тем ослепительнее вспыхивали Семена, ускоряя своё движение.

От этого ослепительного золотого блеска у Цзинь Баньвэй даже заболели глаза.

Хотя Жэнь Цяо пока не проигрывала, обнимаемая ею Цзян Чучу уже страшно ослабела. Даже чёрный зонт в руке Цзинь Баньвэй перестал вести себя смирно и заходился в яростной дрожи — спрятанные внутри духи и призраки панически боялись этого золотого света.

Взгляд Цзинь Баньвэй упал на грудь Цзян Лиюй, и она крепко вцепилась ей в руку:

— Что у вас на груди? Быстро снимите это! Если не снять немедленно, ваша дочь развеется прахом!

Цзян Лиюй, заливавшаяся слезами от паники, наконец пришла в себя. Тревожно скользнув взглядом по ослабевшей Цзян Чучу, она судорожно принялась дёргать за красную нить на шее. На её конце висел Нефритовый Будда — именно он служил источником ослепительного сияния.

Работа мастера была безупречной, а нефрит, пошедший на резьбу — крайне редким; с первого взгляда было ясно, что это настоящее сокровище.

Однако, как бы сильно Цзян Лиюй ни тянула за красную нить, снять Нефритового Будду с шеи никак не удавалось. Охваченная паникой, она взмолилась:

— Сяо Нянь, Сяо Нянь, помоги маме!

У Жэнь Цяо оказались вещи из Подземного Мира!

Цзинь Баньвэй лихорадочно перебирала в памяти сюжет книги. С точки зрения главной героини, Жэнь Цяо — призрачный Король, никогда прежде не пересекавшаяся с ней, — вообще не должна была существовать в этом мире. И тем не менее, отношение посланников Преисподней в книге было предельно ясным: ни единому духу не дозволено оставаться в мире живых, и Подземный Мир даже объявлял за них награду на Рынке призраков, подстёгивая ловцов призраков отправлять души в обитель мёртвых как можно раньше.

Призрак, который так долго задерживается в мире живых и при этом владеет вещами из Подземного Мира — это противоречило всякой логике.

Она никак не ожидала, что человек, умерший тридцать лет назад, действительно объявится здесь, и уж тем подобного — что её собственный, лелеемый как сокровище защитный артефакт причинит вред Цзян Чучу. Она рассчитывала использовать Семена бодхи против Жэнь Цяо, но только не против Цзян Чучу.

Система Благой Кармы не отвечала на вопросы по доброй воле, но стоило Цзинь Баньвэй спросить, как правило, получала ответ на всё.

К тому же, артефакт на теле Цзян Лиюй, обнаружив в Цзинь Баньвэй инородное существо, даже не попытался напасть на неё, а вместо этого лишь сильнее стянул кольцо вокруг Цзян Лиюй. Совсем не похоже на защиту хозяина — скорее, всё это было нацелено именно на Цзян Чучу.

Цзян Нянь паниковала, и сама Цзинь Баньвэй тоже места себе не находила.

— Любой освященный защитный артефакт при встрече со злым духом автоматически начинает защищать владельца. Цзян Чучу — призрак, а для некоторых артефактов и ловцов призраков хозяйка сейчас выглядит как цзянши. Стоило хозяйке приблизиться к защитному амулету, как он решил, что ты собираешься навредить его владелице.

Цзинь Баньвэй обошла Цзян Лиюй со спины и протянула руку, пытаясь помочь Цзян Нянь развязать красный шнур, но стоило её пальцам приблизиться к узлу, как простой скользящий узел на глазах превратился в мёртвую петлю.

Увидев это, Цзян Нянь пришла в ярость и с гневом набросилась на Цзинь Баньвэй с вопросом:

— Что ты сделала с Нефритовым Буддой?!

Шнур вовсе не был завязан намертво. Цзян Лиюй не любила спать с Нефритовым Буддой, поэтому перед сном всегда снимала его и прятала под подушку для спокойного сна. По идее, узел должен был развязываться легко, но…

Было бы здорово, если бы Цзинь Баньвэй сама знала, в чём дело. На беду, сейчас она не понимала ровно ничего.

— Почему он не развязывается?! — ладони Цзян Нянь уже покрылись липким потом, пальцы соскальзывали и больше не могли удержать тонкий шнур.

И всё же её не покидало ощущение, что объяснение системы неверно. Она только что стояла так близко к Цзян Нянь, а висевшие на той Семена бодхи — тоже артефакт — никак не отреагировали. Цзян Лиюй даже не прикоснулась к Цзян Чучу, а амулет уже активировал всю свою мощь, да вдобавок пробудил Семена бодхи на теле Цзян Нянь.

Но в такую минуту думать следовало прежде всего о том, как помочь Жэнь Цяо. Цзинь Баньвэй умела отличать главное от второстепенного и тревожилась за Жэнь Цяо, хотя та пока и держалась легко, словно играючи.

Цзян Нянь лучше кого бы то ни было понимала, как дорога Цзян Лиюй её дочь. Тридцать лет сожалений и навязчивых мыслей наконец обрели плоть перед глазами, и если бы всё исчезло вот так просто, она бы никогда себе этого не простила.

Петля из красного шнура неумолимо сжималась, всё сильнее обхватывая шею Цзян Лиюй. Плотно прижавшись к коже, она остановилась, но дышать Цзян Лиюй стало невыносимо тяжело, а на горле остались багровые следы.

— У призрачного Короля есть вещи из Подземного Мира, а хозяйка по своей сути всё ещё человек. До тех пор, пока артефакт не распознает неестественную температуру тела, он не тронет хозяйку.

— Ладно, хорошо! — Цзян Нянь тоже опомнилась и, обливаясь потом от страха, судорожно принялась распутывать шнур на затылке женщины.

Цзинь Баньвэй покачала головой:

— Нет. Он только что не тронул призрачную сестрицу и меня тоже не атаковал.

Семена бодхи продолжали преследовать Жэнь Цяо. Забыв обо всём остальном, Цзинь Баньвэй прямо перед Цзян Нянь обратилась к системе:

— Что здесь происходит?

Из-за переживаний за Цзян Чучу они так яростно дёргали за шнур, что на коже выступили кровавые царапины.

— Есть ли способ уничтожить этот артефакт?

В глазах Цзян Нянь разговор Цзинь Баньвэй с самой собой выглядел помешательством и откровенным игнорированием её вопросов. Она кинулась на Цзинь Баньвэй:

— Я тебя спрашиваю, что ты сделала с Нефритовым Буддой?!

— Нефритовый Будда не причинит вреда вашей маме.

Цзинь Баньвэй оттолкнула руки Цзян Нянь, вцепившиеся в её воротник, и бросила Цзян Лиюй:

— Перестаньте тянуть, его всё равно не снять.

Цзян Лиюй, снедаемая отчаянием, дёрнула за шнур ещё сильнее:

— Учитель, спасите Сяо Чу!

Какая жалость, Цзинь Баньвэй вовсе не была никаким учителем, и перед лицом происходящего её ум тоже пасовал.

Задержав взгляд на Цзян Лиюй всего на мгновение, она бросилась вслед за Жэнь Цяо. Жэнь Цяо, похоже, порядком утомили преследования Семян бодхи: от её фигуры повалил густой чёрный туман, и по комнате пронёсся мертвецкий холод, разнося клубы тьмы по каждому углу.

Больше не уклоняясь от ударов, она одной рукой прижала к себе Цзян Чучу, а второй взмахнула наотмашь, хватая Семена бодхи. Её ладонь в тот же миг увеличилась в несколько раз и легко зажала в кулаке все бусины разом. Чёрный туман опутал пальцы, но не смог скрыть ослепительное золотое свечение — лучи пробивались сквозь промежутки между пальцами Жэнь Цяо, сплетаясь в длинные сияющие нити, устремлённые прямо к маленькому домашнему алтарю с поминальными табличками в гостиной семьи Цзянь.

Стоило золотым нитям коснуться табличек, как от алтаря хлынуло точь-в-точь такое же золотое сияние, какое исходило от Нефритового Будды на шее Цзян Лиюй. Слившись воедино, потоки света соткали фигуру миниатюрного Будды. Оликцетворявший величественное спокойствие лик излучал святость, чёрный туман в комнате начал медленно таять, а пальцы Жэнь Цяо, сжимавшие Семена бодхи, стали слабеть.

Внезапно бусины пронзили ладонь Жэнь Цяо насквозь. Кисть Жэнь Цяо рассыпалась облачком сизого дыма, а когда дым рассеялся, на полу валялись лишь жалкие обрывки рваной бумаги.

— Призрачная сестрица!

Цзинь Баньвэй рванулась к Жэнь Цяо, но прежде чем она успела добежать, изваяние Будды плавным движением преградило ей путь.

Глядя на изуродованную руку Жэнь Цяо, превратившуюся в клочки бумаги, статуя заговорила человеческим голосом:

— Тело из бумаги? Весьма искусный приём, но мастерство того, кто проводил ритуал, ничтожно слабó. Твоя душа куда сильнее этого бумажного вместилища, и запертая в теле куклы ты мне не соперница.

— Тебе стоит радоваться, что этот массив ставили не ради тебя, иначе ты бы уже развеялась прахом.

Взгляд изваяния опустился на Цзян Чучу, в глубине золотистых глаз вспыхнул холодный блеск:

— Будучи мертвецом, ты посмела цепляться за мирские узы! Цзян Чучу, ведаешь ли ты свою вину?!

Цзян Чучу и так едва держалась на ногах. С трудом приподняв тяжёлые веки, она посмотрела на недосягаемого, возвышающегося над ней Будду и выдавила пересохшими губами:

— Чучу просто соскучилась по маме.

Если тоска — это грех, то Цзян Чучу согрешила уже тридцать лет назад.

Она вовсе не была переполненным злобой злым духом и ничего не смыслила в искусстве совершенствования призраков, а потому даже спустя тридцать лет после смерти оставалась слабой.

Цзян Чучу в чём-то даже повезло: будучи слабой, она столько лет избегала участи быть поглощенной свирепыми демонами, не попала на прицел ни к Подземному Миру, ни к ловцам призраков. Но в то же время ей отчаянно не везло: тридцать лет она искала мать, о которой грезила каждую минуту, и хотя на седьмой день после смерти наступает ночь возвращения душ, в ту ночь она так и не увидела Цзян Лиюй.

Желание Цзян Чучу было совсем крошечным — ей хотелось лишь сказать Цзян Лиюй, что она уходит, что больше не сможет быть рядом, и попросить маму жить дальше счастливой и спокойной жизнью.

Пока Будда допрашивал Цзян Чучу, Цзинь Баньвэй наконец добежала до Жэнь Цяо.

Она протянула руки к обрывкам бумаги, и те, словно подчинённые невидимому зову, сами упали ей на ладонь. Но техника призыва душ с помощью бумажных кукол, переданная ей системой, была лишь одноразовым расходным материалом — у Цзинь Баньвэй не было способности заново сотворить для Жэнь Цяо руку.

Глядя на клочки бумаги на ладони и на пустой обрубок запястья Жэнь Цяо, она почувствовала, как горло отчаянно защипало от слёз.

Цзинь Баньвэй опустила взгляд. Губы Жэнь Цяо тихонько коснулись мочки её уха — боясь, что Будда услышит, она прошептала едва слышно, прижавшись прямо к ушной раковине:

— Сяо Цзинь, одолжи мне капельку своей крови, хорошо?

И правда, нечисть всегда жаждет человеческой крови.

Перед лицом смертельной опасности Жэнь Цяо вдруг решила испить её крови.

Цзинь Баньвэй на секунду замерла, глядя на изувеченную руку Жэнь Цяо, и кивнула:

— Хорошо.

Околдовывать сердца людей, должно быть, тоже входило врождённые способности призраков. Она поддалась чарам нежности, скрытой в этом шёпоте, и потому согласилась на столь странную просьбу Жэнь Цяо.

Цзинь Баньвэй мысленно приготовилась к резкой боли, но всё, что она почувствовала — лёгкий укол, будто тончайшая игла вонзилась в мочку уха. Боль исчезла мгновенно.

На месте укола набухла капелька крови. Жэнь Цяо прижалась губами к мочке Цзинь Баньвэй и полностью слизала эту каплю. Кажется, крови оказалось слишком мало, и кончик её языка легко скользнул по месту прокола, словно собираясь утянуть в себя последние остатки влаги.

У Жэнь Цяо не было нормальной температуры тела, и оставшийся на мочке уха холод обжёг кожу ледяным инеем. Но Цзинь Баньвэй, прожившая в прошлой жизни всего двадцать лет, никогда ещё не испытывала подобной близости. Ухо онемело и расчувствовалось до неприличия; слегка прикусив нижнюю губу, Цзинь Баньвэй прижала левую руку ко рту, сдерживая готовый сорваться с губ стон.

Неужели Жэнь Цяо совсем не понимает, что она творит?

Пока Цзинь Баньвэй мысленно возмущалась, Жэнь Цяо уже отстранилась.

Практически в тот самый миг, когда Жэнь Цяо проглотила её кровь, клочки бумаги на ладони Цзинь Баньвэй зашевелились. Они вновь осыпались на культю предплечья Жэнь Цяо, и её рука восстановилась.

Жэнь Цяо передала Цзян Чучу Цзинь Баньвэй и в упор посмотрела на статую Будды:

— Ты не Будда и не владыка Преисподней, у тебя нет права судить духов.

Прижимая к себе Цзян Чучу и глядя на исцелённую руку Жэнь Цяо, Цзинь Баньвэй ошеломленно спросила:

— Что это было?

Ответила ей не Жэнь Цяо, а система.

— Для нормального подпитывания бумажной куклы, приютившей духа, заклинатель должен сорок девять дней кормить её собственной кровью и жизненной силой, дабы зазвать душу внутрь. Но в системе подобных сложностей нет: эта кукла впитала кровь и жизненную силу хозяйки всего за один день, потому связь между куклой и хозяйкой крайне слаба. Находясь в таком теле, призрачный Король неизбежно ограничена в силе. Впрочем, раз ей предстоит пробыть в нём всего десять дней, слабая связь с куклой даже к лучшему — потом проще будет выбраться.

— Однако бумажная кукла целиком держится на жизненной силе хозяйки, а связь призрачного Короля с ней слишком слаба. Восстановить повреждённое тело можно было только одним способом — поглотив порцию крови хозяйки. Эта призрачная Король ещё довольно милосердна: она вполне могла вытянуть из хозяйки куда больше крови, чтобы душа и кукла слились сильнее, но взяла ровно столько, сколько требовалось для исцеления плоти. Нить судьбы, прилагающаяся к карте добродетельной жены, всё-таки чрезвычайно полезна — в каждом поступке она в первую очередь думает о хозяйке.

Выходит, всё, что она приняла за двусмысленную негу, в глазах Жэнь Цяо было всего лишь подпиткой сил.

Цзинь Баньвэй невольно подняла руку и коснулась мочки уха — там ещё таился холодок, оставленный Жэнь Цяо.

http://bllate.org/book/24062/2765855