Готовый перевод I'm a Muggle in HP?! / Попаданец в мир Гарри Поттера — я магл!?: Глава 10

Сент-Олаф, школьный колокол прозвенел в третий раз, словно приговор, напоминая опоздавшим о их печальной участи.

Звуки бегущих по коридору ног постепенно стихли, и всё погрузилось в тишину. Я сидел у окна, машинально водя кончиками пальцев по краю раскрытого учебника латинской грамматики. Чернильные пятна расплывались, напоминая маленькое мутное облако — прямо как моё настроение в этот момент.

Когда я уходил вчера вечером, Том стоял у ворот приюта, но не провожал меня привычным молчаливым взглядом. Он сделал шаг вперёд и ухватил меня за полу пиджака — движение было быстрым, как у заправского карманника.

— Брат, — он поднял лицо, и в его неестественно тёмных глазах отразился серый лондонский вечер. В этой глубине что-то беззвучно бурлило, словно опасные пузырьки, поднимающиеся со дна омута. — На следующей неделе… геометрию, и те знаки… научи меня ещё немного.

Его пальцы сжались так сильно, что костяшки побелели. Это не была просьба — скорее безмолвный контракт, скреплённый его зависимостью, которую я не мог до конца постичь, и всё более явным ощущением холодной силы. Я даже мог представить, что он не договорил: иначе я не знаю, что может случиться.

Я смотрел на него, на ребёнка, которого сам же направлял, но с каждым днём всё больше чувствовал, будто приручаю тигрёнка. Его сила росла, подобно подземному течению: снаружи всё спокойно, а внутри вымывается фундамент. А я был той дамбой, что разделяла его и обычный мир, — дамбой, которая с каждым днём выглядела всё более бумажной.

Сейчас, в классе Сент-Олафа, пропитанном запахом старых книг и меловой пыли, я отвёл взгляд от окна и заставил себя сосредоточиться на извилистых латинских буквах, похожих на сборище головастиков. Они рассказывали о походах и законах Древнего Рима — далёкие, как истории из другой галактики, и совершенно бесполезные для решения моих насущных проблем.

— Тейлор!

Что ж, теперь они стали полезны.

Низкий голос мистера Кроуфорда хлестнул по тишине, как кнут. Он стоял у кафедры, и под седыми бровями его острые глаза, глядящие сквозь толстые линзы, впились в меня, как у старой совы, заметившей добычу.

— Проанализируйте абсолютный аблатив в этом отрывке.

Абсолютный аблатив? Я сейчас хочу только одного — чтобы мой мозг стал абсолютно независимым от этой измученной оболочки!

Я с тоской поднялся, и ножки стула со скрежетом проехались по деревянному полу. Тот отрывок… я даже не был уверен, какой именно он читал. Мысли всё ещё цеплялись, как паутина, за тёмные глаза Тома и этот увесистый контракт, сравнимый с договором о продаже души.

По классу поползла короткая пауза, на меня посыпались любопытные и злорадные взгляды. Я глубоко вдохнул и, опираясь на остатки знаний латыни и инстинкты, выработанные экзаменами в прошлой жизни, собрался с духом и выдал ответ — не идеальный, но вполне сойдёт, чтобы пустить пыль в глаза.

Мистер Кроуфорд не стал сразу комментировать. Он просто смотрел на меня, и во взгляде читалось: малец, я знаю, что ты витал в облаках.

Конечно, знаете, ведь моя душа только что прогуливалась по заднему двору приюта Вул.

— Нужно быть внимательнее, мистер Тейлор, — произнёс он ровным тоном, который ранил сильнее любого выговора. — Знания сами не запрыгнут в ваш рассеянный мозг.

Я машинально погладил страницы учебника, чувствуя, как горят уши. Не от критики, а от ощущения пропасти: меня словно раскусили, но совершенно не поняли. Это чувство было сродни тому, как стоять в толпе в мокрой одежде — неприятно и слишком заметно.

— Переведите третий абзац на шестьдесят седьмой странице.

Я быстро опустил голову, пробегая глазами по извилистым буквам. Предложение было несложным: в нём описывалось, как римские легионеры совершали марш-броски, нагруженные тяжёлой поклажей — во все времена и у всех народов наёмному работнику не избежать своей участи.

Я расправил плечи и ровным голосом перевёл латынь на беглый английский, даже по инерции добавив комментарий о двусмысленности одного военного термина — профессиональная привычка, оставшаяся от написания диссертаций.

В классе на мгновение воцарилась тишина. Мистер Кроуфорд не спешил предлагать мне сесть. Он разглядывал меня, и в его взгляде больше не было привычной строгости — лишь доля скепсиса и удивления, будто антиквар обнаружил на дне поддельной вазы клеймо императорской печи.

— Очень точно, мистер Тейлор, — наконец произнёс он, и этот спокойный тон обеспокоил меня больше, чем обычная брань. — Похоже, библиотека приюта гораздо богаче, чем я полагал. Включая даже… литературу по военной терминологии?

Сидевшие впереди ученики переглянулись, обмениваясь многозначительными взглядами. Я молча сел, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Чёрт, переборщил! В этом мире, где всё чётко разделено по классам, подобная эрудиция у мальчишки из приюта делает его похожим на лису, затесавшуюся в стадо овец. Как ни крути — подозрительно.

В обеденный перерыв я с подносом направился к угловому столику — пристанищу отличников и социофобов, которое обычно никто не занимал. Тушёная фасоль в тарелке источала монотонный и упрямый аромат, пытаясь своей простотой покорить мои вкусовые рецепторы.

Напротив сидел мальчик по имени Артур Коллинз. Его золотистые волосы выглядели так, будто он пережил удар током, а сам он, жуя, с трудом листал увесистый том с чертежами сложных шестерёнок на обложке. Его брови сошлись на переносице так, что могли бы раздавить муху, а губы беззвучно шевелились — похоже, он вёл яростный спор с книгой.

Мой взгляд скользнул мимо него к высокому окну столовой, за которым виднелось лондонское небо — свинцово-серое, разрезанное на квадраты.

Чем сейчас занят Том? Шепчет что-то Нагини, которая всё больше напоминает живое холодное оружие? Или сидит в комнате, глядя на геометрические фигуры и те несколько китайских иероглифов, которые я упорно пытался его научить писать (назовём это ранним развитием интеллекта или… возможным сигналом о помощи в будущем)? Использует ли он свою необъяснимую силу, чтобы передвигать вещи или заставить обидчика случайно споткнуться, устраивая в приюте локальную версию Пункта назначения?

Раздражение, смешанное с тревогой и бессилием, словно мелкие насекомые, неспешно грызло изнутри. Это чувство было даже хуже, чем невозможность решить задачу по математическому анализу.

Когда прозвенел последний звонок, я подскочил, быстро собрал вещи и вылетел из класса первым, с той же скоростью, с какой обычно бегут на обед. В общежитие я не пошёл, свернув в библиотеку. Мне нужно было место, где я мог бы спрятаться от рамок Сент-Олафа и жутких теней приюта Вул.

Библиотечная пыль медленно кружилась в лучах дневного света, словно потерявшиеся духи, не нашедшие дороги домой. Я забился в самый дальний угол у окна и раскрыл толстый Атлас британских растений (чисто для маскировки), но смотрел при этом в свою тетрадь. Карандаш вращался между пальцев, оставляя на полях хаотичные штрихи — словно кардиограмму моей души.

История зашла в тупик. Главный герой заперт в особняке, окутанном туманом, совсем как я — в этом времени. Я знал, что ему нужно найти скрытую тропу, но кончик карандаша отказывался выводить ответ. Видимо, он тоже заблудился.

— Ты что-то пишешь?

Голос был тихим, с ноткой осторожности. Я вздрогнул, карандаш едва не улетел в сторону.

Это был Артур Коллинз. Он стоял рядом, высокий и худой, слегка ссутулившись. Золотистые волосы упрямо торчали во все стороны, а глаза за линзами очков выражали академическую сосредоточенность — он разглядывал каракули в моей тетради. Я машинально захлопнул её, так быстро, будто уничтожал улики.

— Так, наброски.

Пишу что-то, что принесёт денег, чтобы прокормить моего младшего брата — ходячую угрозу.

Он поправил очки, не смутившись моей холодности.

— Я читал твой рассказ Призрак колокольни в Лондонском вестнике. Очень тонкая структура, особенно тот приём с использованием зубчатой передачи для создания алиби.

Я замер.

Чёрт побери! Это же был псевдоним! Он что, детектив? Или мой стиль уже настолько узнаваем?

— Мой дядя работает печатником в том журнале, — он, кажется, заметил моё потрясение, голос оставался тихим, словно он боялся разбудить призраков в книжных стеллажах. — Иногда он приносит пробные оттиски. Я… интересуюсь логическими загадками. Ты пишешь очень хорошо.

Странное чувство нахлынуло на меня. Будто я долго рыл туннель в темноте, и вдруг кто-то прокопал ход из соседнего туннеля и протянул мне лампу. Дело было не в тщеславии, а в том, что меня заметили. Кто-то в этом времени, в этом пространстве увидел след, который я оставил, придя из другого мира — пусть даже это была лишь верхушка айсберга.

— Спасибо, — сухо ответил я.

Он указал на свободный стул напротив:

— Можно?

Я кивнул. Что ж, лучше сидеть с читателем и любителем шестерёнок, чем враждовать с ним.

Он сел и вытянул из стопки книг одну, протягивая её мне — это было Путешествие к центру Земли Жюля Верна, обложка которого стёрлась так, будто книга сама прошла через все круги ада.

— Может, смена темы поможет.

Он слегка улыбнулся. Мы больше не разговаривали. Он уткнулся в свою Гидродинамику, а я снова открыл тетрадь. Прежний затор, казалось, отступил. Кончик карандаша зашуршал по бумаге — в этот раз герой наконец нашёл тропу, укрытую лианами, ведущую к истине (и гонорару).

…

Перо резко остановилось, проткнув бумагу — словно я пытался убить только что рождённое вдохновение. Я отложил карандаш и потёр ноющие виски.

За окном стемнело, в библиотеке зажглись тусклые газовые лампы, набросив на всё вокруг налёт старины. Издалека доносился шум учеников, покидающих кампус — словно заключённые, у которых закончилось время на прогулку.

Понедельник. До следующих выходных ещё целых пять дней.

Казалось, пройдёт целая вечность.

Попрощавшись с Артуром (он всё ещё сражался с гидродинамикой), я не спеша сложил листы и убрал их в сумку. Тот учебник геометрии и книга по физике, которую я собирался забрать домой (надеюсь, сила науки поможет надеть намордник на опасные способности Тома), тяжело давили на дно рюкзака, словно я нёс на плечах весь мир.

На выходе из библиотеки холодный воздух ударил по лицу, как пощёчина. Я плотнее запахнул тонкое пальто и влился в редкий поток людей, направляясь к общежитию. В кармане лежали несколько шиллингов, полученных за статью — мой скудный капитал, поддерживавший меня на плаву, и хрупкий мост между двумя совершенно разными мирами.

http://bllate.org/book/24123/2780126