Готовый перевод The Sickly Prince is Sweet and Seductive, the Gloomy General is Uncaring / Болезненный принц соблазняет генерала, уставшего от жизни: Глава 1

Чэньгэ, живи! Северная армия по усмирению границ теперь держится только на тебе!

Чэньгэ, не оглядывайся на старшего брата, уходи, уходи скорее!

Чэньгэ…

Чэньгэ…

Шумные крики, бьющее в небо пламя…

Повсюду слышались боевые кличи и стоны умирающих…

— А!

В кромешной тьме походного шатра человек с мучительным вскриком внезапно сел на кровати.

Внутри царила мертвая тишина, слышно было лишь тяжелое, прерывистое дыхание мужчины. Он обхватил колени руками и уставился в сторону выхода. Если бы кто-то мог разглядеть его лицо в темноте, он бы заметил, что глаза мужчины были безжизненными, как лед: в них не было ни страха, ни ужаса, ни радости, ни возбуждения. Его взгляд был спокоен, как у покойника.

В этот момент снаружи внезапно раздался звон оружия, а следом за ним внутрь ворвался личный гвардеец:

— Генерал, кавалерия Племени Божественного Орла прорвалась внутрь!

— Передай приказ: отразить атаку.

Мужчина на кровати произнес эти четыре слова, подхватил лежащее у изголовья копье, снял со стены тугой лук, спрыгнул на пол и широким шагом вышел вон.

Его гвардеец в панике последовал за ним:

— Генерал! Генерал, а как же доспехи? Ваши доспехи!

Но никто не обратил внимания на его мольбы. Юный генерал вскочил в седло. Его белое нижнее одеяние отчетливо выделялось на фоне ночи. Натянув тетиву, он выпускал стрелу за стрелой, ни разу не промахнувшись, и уже через мгновение десяток вражеских всадников рухнули наземь.

Кто-то из неприятелей, обладавший острым зрением, указал на него:

— Это Генерал, подавляющий Север!

— Проклятье, это же тот демон! У них засада, отступаем!

Вражеская конница вмиг пришла в замешательство. Юный генерал помрачнел, закинул лук за спину и, ударив коня, бросился в погоню. Следом, торопливо лязгая амуницией, нагнал его отряд охраны.

Черт возьми, да он же совсем не бережет свою жизнь! Разве так ведут войну? В обычные дни он хотя бы надевал доспехи, но сегодня… он что, окончательно сошел с ума?

Лян Е действительно сошел с ума. Он стал безумен в тот самый день, когда отец и брат пали смертью храбрых на поле боя. Отец и брат погибли, мать была убита шпионами — его мир рухнул в одночасье. Оставшись один, Лян Е в одиночку перебил воинов в тринадцати вражеских лагерях, прежде чем его подоспела спасти собственная охрана. С тех пор он не видел смысла в жизни. Родные мертвы, враги тоже — для кого теперь жить? Но поскольку он не мог позволить себе трусость в виде самоубийства, ему оставалось лишь надеяться, что однажды он сам падет на поле брани.

С того дня Лян Е всегда бросался в атаку первым, заставляя сердца своих подчиненных замирать от ужаса. К несчастью, отец и брат в свое время обучили его слишком хорошо: чем отчаяннее он стремился к смерти, чем доблестнее прорывался сквозь ряды врага, тем сильнее его боялись противники. Вскоре поползли слухи, что Лян Е неуязвим для мечей и копий, а духи не смеют к нему приближаться. В итоге, стоило врагу столкнуться с ним в бою, как строй их рассыпался.

Лян Е это огорчало. Однако это огорчение вскоре подошло к концу. Как только Северная армия по усмирению границ окончательно загнала Три племени Мойбэя в глубины пустыни, из столицы прибыл императорский указ, повелевающий Генералу, подавляющему Север явиться ко двору для отчета.

Глядя на холодные, фальшивые чернила на указе, Лян Е едва заметно усмехнулся. Птицы улетели — лук спрятали, зайцы кончились — гончую пустили на суп. Пришел и его черед? Хорошо. В конце концов, он уже достаточно пожил.

— Собирайте вещи, готовимся к отъезду в столицу, — улыбаясь, произнес Лян Е, сворачивая указ.

— Но генерал… — попытался возразить подчиненный. — Двор…

— Императорский двор все эти годы не урезал нам продовольствие и не вставлял палки в колеса, так что все в порядке, — равнодушно ответил Лян Е. Он посмотрел на братьев по оружию, с которыми делил тяготы службы, и наконец позволил себе слабую улыбку: — А что до остального… Раз государь велит подданному умереть, подданный не может ослушаться, не так ли?

Он даже ждал этого дня. Он давным-давно устал от жизни.

Хоть Лян Е все эти годы и находился на Северных Границах, он знал о переменах в столице за последние два года. Государство Чжуся всегда было могущественнейшей державой на этих землях. Два года назад молодой и крепкий Император Цзяньсин скончался, оставив завещание, по которому трон должен был занять его седьмой брат. Однако этот седьмой ван от рождения был болезненным, каждый шаг давался ему с трудом, он не расставался с лекарствами и, казалось, мог умереть в любой момент. Вопреки воле брата, он силой возвел на престол своего двухлетнего племянника.

Сейчас шел второй год правления Сихэ, но кто не знал, что истинная власть сосредоточена в руках того самого хилого регента? Хилый регент и двухлетний ребенок — такой союз немощных и малых не мог не опасаться великого генерала, в чьих руках находилось сто двадцать тысяч солдат. Лян Е и сам бы не поверил в обратное.

Глядя на желтый свиток, Лян Е вспомнил, как в детстве, сопровождая родителей во дворец, видел того седьмого принца. Совсем крошечный, он был меньше своих сверстников, худой, бледный, но с невероятно прекрасным лицом. Вспомнив того нежного, словно выточенного из нефрита ребенка, Лян Е на мгновение погрузился в забытье. Это был самый красивый ребенок, которого он когда-либо видел, вне зависимости от пола. Интересно, во что превратился тот фарфоровый пупс за годы регентства? Не сделала ли его жизнь у власти отталкивающим?

Вскоре Лян Е тряхнул головой, отгоняя беспорядочные мысли. Неважно, красив он или уродлив, его единственная цель — смерть.

Пока Лян Е на Северных Границах раздумывал, как бы позлить регента по прибытии в столицу и тем самым приблизить свою кончину, в резиденции регента в городе Фэнцзин придворные лекари суетились без остановки. Хотя «суетились» — сказано громко, все уже давно привыкли к такому порядку дел.

Ван с самого рождения не расставался с лекарствами — он начал пить отвары еще до того, как его отняли от груди. Ничего не поделаешь: покойная Императрица была отравлена холодом, и малютка-принц с рождения страдал от врожденной слабости. Когда Император Цзяньсин взошел на трон, он, будучи невероятно привязанным к брату, приглашал лучших врачей со всего мира, но даже они не смогли исцелить вана полностью — лишь стабилизировали его состояние. По крайней мере, теперь не приходилось каждую минуту бояться, что он не доживет до рассвета. При должном уходе он мог жениться, завести детей и дожить до старости. Но каждый год с приходом осени болезнь обострялась, а зимой лекарей приходилось вызывать по три-пять раз на дню.

Жизнь его была поистине тяжелой. И все же, несмотря на эту тяжкую ношу, маленький ван всегда оставался весел. На его прекрасном лице сияла мягкая, добрая улыбка, он был полон милосердия и мудрости — редкий правитель для этого мира. Решение покойного Императора сделать его регентом было, безусловно, мудрым. Жаль только, что здоровье у него было совсем никудышное.

В резиденции последний лекарь откланялся. Регент У Синь посмотрел на облетевшее дерево хайтан за окном и дважды тихо кашлянул:

— Генерал, подавляющий Север уже в пути?

— Отвечаю вашему высокопревосходительству: люди, посланные на Север, передали, что, получив указ, генерал немедля приказал готовиться к походу. Если считать дни, он должен прибыть в ближайшее время.

— Хорошо.

У Синь взглянул на свои бледные пальцы, затем перевел взгляд на чашу с лекарством и вздохнул:

— Моя болезнь обострилась так некстати. Я ведь хотел лично выехать из города, чтобы встретить великого генерала, но теперь это невозможно.

Он горько усмехнулся, взял чашу с лекарством, поморщился, выпил все до дна и с отвращением отставил сосуд в сторону:

— До чего же горько. Можно ли передать Лекарю У, чтобы в следующий раз он добавлял ложку меда?

http://bllate.org/book/24139/2785707