Готовый перевод I Heard You Want to Bully? Sorry, I Don't Hurt / Хочешь меня сломать? Извини, мне не больно [Быстрое прохождение]: Глава 4

Императорский дворец, разумеется, поражал своим великолепием: изящные каменные колонны с тончайшей, словно живой резьбой, и покрытая глазурованной черепицей крыша, отливающая золотом в лучах заката. Еще не наступил вечер, а во дворце уже вовсю сияли огни. Высокие красные стены, возвышавшиеся над округой, стояли величественно и одиноко, словно навсегда отсекая внешний мир от дворцовых покоев.

На западной стороне императорского сада раскинулся пруд под названием Сихэ. В лунном свете водная гладь отражала россыпь мягких серебристых бликов, казалась прозрачной, чистой, лишенной всякой скверны. В самом центре пруда, окруженная алыми шелковыми пологами, виднелась беседка, чье присутствие добавляло этому пейзажу, подобному обители небожителей, нотки земной жизни.

Из беседки доносились чистые, прохладные звуки цитры, сливающиеся с мелодией песни. В легком дуновении ветерка, приносившем аромат лотосов, они звучали извилисто и нежно.

Любой, кто услышал бы эту музыку, непременно задался бы вопросом: кто же этот искусный исполнитель, сумевший сыграть известную всем древнюю пьесу «Феникс ищет свою пару» с такой… отрешенностью от мира?

Да, именно отрешенностью. Мелодия лилась из-под его пальцев, но, несмотря на всю свою чувственность, в исполнении Бай Чжи она звучала чисто, возвышенно и бесплотно, не вызывая ни единого низменного желания.

— Прекрати.

Человек, полулежавший на императорском ложе, нахмурился, и музыка оборвалась на полуслове. Бай Чжи растерянно моргнул.

— Тот, кто способен призвать небесную кару, владеет мастерством лишь на таком уровне? — Сяо Чэнь, полусидя на ложе, приоткрыл свои глаза, подобные глазам феникса. Уголки его губ чуть приподнялись в насмешливой улыбке, придавая его и без того ослепительной внешности еще более порочный оттенок. — Похоже, ты совершенно не понимаешь сути этой мелодии.

Хотя императору было далеко за тридцать, по его лицу этого нельзя было сказать.

— Я помогу тебе прочувствовать ее.

Император сел и тихо хлопнул в ладоши. С другой стороны беседки, покачиваясь, вошли двое юношей, облаченных в тончайший розовый шелк.

Их кожа, белая как снег, казалась еще прекраснее в обрамлении розовой ткани. Одежда была настолько легкой, что едва ли могла защитить от ветра, а сквозь нее смутно проглядывали соски, что лишь добавляло происходящему двусмысленности.

Когда Бай Чжи увидел их издалека, его лицо вспыхнуло от возбуждения.

[Бай Чжи: Сразу видно, что эти ребята не из приличных заведений, мне нравится. :)]

Сяо Чэнь, наблюдая за смущением Бай Чжи, приказал им подойти ближе.

— Ты их узнаешь? — с нечитаемым выражением лица спросил Сяо Чэнь, указывая на юношей.

Зрачки Бай Чжи сузились, лицо мгновенно побледнело. Присмотревшись, он понял, что действительно знает их. Хоть они никогда не разговаривали, но, будучи выходцами из одного и того же публичного дома, они не раз пересекались.

Он поспешно опустил голову и смиренно ответил:

— Да, Ваше Величество, я знаком с ними.

Бай Чжи продолжал смотреть в пол, скрывая свое выражение лица, но напряженная линия шеи выдавала его сопротивление. Конечно, он противился — он никогда не считал себя ровней им и не понимал, зачем императору спрашивать об этом.

— Продолжай играть.

Вид униженного юноши доставил Сяо Чэню удовольствие, хотя внешне он остался невозмутим, лишь слегка приподнял подбородок. Поскольку воля императора — закон, Бай Чжи, несмотря на внутренний дискомфорт, закусил губу, решив списать все на случайность.

— Слушаюсь, Ваше Величество.

Он развернул кисти рук и, пытаясь убедить себя, что они здесь лишь для танца, вновь заиграл на цитре.

Двое юношей в розовом переглянулись, в их глазах мелькнуло кокетство. Бросив на Бай Чжи насмешливый взгляд, они, по знаку Сяо Чэня, обнялись и принялись целоваться. Между губ тянулись серебристые нити слюны, слышалось влажное чавканье. Несмотря на холодный пол беседки, они, не стесняясь, катались по нему.

Брови Бай Чжи сошлись на переносице… Длинные густые ресницы, словно крылья бабочки, задрожали, отбрасывая тень на веки. Как только юноши оказались на полу, он закрыл глаза. Играть вслепую для него не составляло труда, но музыка теперь звучала хаотично, ибо сердце его не знало покоя.

— Ах, мм… глубже… хорошо… м-м…

Развратный, приторный запах не перебивался даже густым ароматом цветов. Бесстыдные стоны не заглушались звуками цитры. Хотя они находились во дворце, это зрелище заставило Бай Чжи вспомнить прошлое, о котором он хотел забыть навсегда.

Дзынь!

Резкий, пронзительный звук лопнувшей струны прервал это безумие. Из длинных пальцев Бай Чжи потекла кровь, но он не издал ни звука.

Он быстро пришел в себя и, охваченный страхом, опустился на колени. Черные волосы упали на спину, подчеркивая тонкую талию.

— Ваше Величество, я виновен, струна порвалась.

Глаза императора были черны, как бездонная пропасть. Внезапно он рассмеялся, но смех этот был ледяным.

— Линь Моцзюнь, даже не думай, что я не накажу тебя.

Бай Чжи, дрожа, стоял на коленях, стиснув зубы. Перед его глазами внезапно возник нефритовый кубок с драконами и фениксами. Бай Чжи растерянно поднял взгляд, случайно встретился с императором глазами и тут же вновь склонил голову.

— Чего ты боишься? Неужели принял мои слова за чистую монету? Выпей это вино, и я сочту это искуплением твоей вины.

Взгляд императора искрился насмешкой, словно это не он мгновение назад был воплощением холодной жестокости.

[Бай Чжи: Милашка~ обменяй мне универсальное противоядие. Хочу посмотреть, что именно задумал Сяо Чэнь.]

[Система: Хорошо (uu). Вот уж истинный хозяин, я еще не успел предупредить, что в вине что-то есть, а он уже догадался.]

Бай Чжи с опаской взглянул на искрящийся кубок, стиснул зубы, принял его и осушил залпом. Как только вино оказалось внутри, он попытался улыбнуться, чтобы поблагодарить императора, но, не успев даже поднять голову, рухнул на пол.

Глядя на безупречное лицо юноши, Сяо Чэнь злорадно усмехнулся.

— Оставьте на нем следы. Думаю, вы понимаете, какие именно, — Сяо Чэнь взмахнул рукавами своего роскошного пурпурного халата и с крайним пренебрежением указал на двух юношей, которые все еще лежали на полу с раскрасневшимися лицами. — Только смотрите, не испортьте одежду.

— Слушаемся, Ваше Величество.

Оба юноши, выглядевшие изможденными, поднялись, потирая поясницы. Один из них при подъеме издал тихий стон, и что-то влажное потекло по его бедрам. Несмотря на дискомфорт, по их лицам было ясно: они не чувствуют стыда, для них это привычное дело.

Обнаженные юноши с легкой улыбкой приблизились к спящему. Они профессионально, наполовину распахнули одежды Бай Чжи, обнажая чистую кожу — они точно знали, как добавить облику еще больше соблазна.

…Процесс был опущен.

Белоснежный халат был накинут на плечи Бай Чжи лишь наполовину. Двусмысленные следы на коже, словно красные вишни, распустившиеся на снегу, разрушили его природную холодность и чистоту, придав образу пугающую нежность. Темные волосы разметались на ветру, щекоча бледные щеки, и юноша туманно открыл глаза.

Даже Сяо Чэнь, до этого момента сохранявший равнодушие, был заворожен этим взглядом. Чистота глаз в сочетании с порочным изгибом век выглядела невероятно соблазнительно и пугающе напоминала Линь Цина.

Взгляд Сяо Чэня потемнел, и он холодно скомандовал:

— Достаточно.

Юноши остановились, в глубине души испытывая злорадное удовлетворение: Ну и что, что ты такой возвышенный? Чем ты отличаешься от нас?

Они уже предвкушали, как этот гордец разделит их участь, но услышали следующий приказ императора:

— Оденьте его.

Что это значит? Разве император не хотел обладать Бай Чжи? Но прежде чем они успели что-либо понять, евнухи увели их прочь.

Сяо Чэнь обошел место, где только что возились юноши, и приблизился к Бай Чжи. Лицо молодого человека было совершенным, так похоже на того, кого он любил… Он всегда хотел видеть того человека покоренным, лежащим у его ног, — должно быть, это выглядело так же прекрасно.

— Цин… — невольно вырвалось у него, но он тут же осекся.

Он вспомнил истинную личность этого юноши. Глаза императора скользнули по белоснежному халату Бай Чжи, и уголки его губ изогнулись в холодной усмешке.

— Генерал Дуань Цэ вернется завтра. Посмотрим, как ты будешь ему объяснять.

Он думал, что Дуань Цэ сам изведет Бай Чжи, но они, вопреки ожиданиям, ладили. Пришлось вмешаться самому, чтобы раз и навсегда лишить юношу возможности жить спокойно. Зная Дуань Цэ, можно было не сомневаться: если он узнает о предательстве, он не даст Бай Чжи ни минуты покоя.

Полы халата взметнулись, когда Сяо Чэнь развернулся. В его глазах скрывалась пугающая тьма.

— В тот день я страдал из-за тебя, а сегодня я сделаю так, чтобы твой сын тоже страдал от любви.

— Отправьте его домой. И да, я не хочу больше видеть эту беседку.

Главный евнух низко поклонился:

— Слушаюсь, Ваше Величество.

Уходя, евнух бросил последний взгляд на юношу и случайно заметил одинокую слезу, скатившуюся по его щеке. В сердце его промелькнула жалость: неужели этот ребенок предчувствовал свою трагическую судьбу?

[Система: О боже! Хозяин, почему ты плачешь?!]

[Бай Чжи: Сяо Чэнь — такой хороший человек! Ненавидит меня, а все равно помогает мне в сюжете. Я так тронут, что не могу сдержать слез TT]

[Система: Эм-м-м. Зря я беспокоился за хозяина!]

Бай Чжи лениво размышлял: неужели император, сам став жертвой измены, теперь обожает смотреть, как другие оказываются в такой же ситуации? Вот же затейник.

Проснувшись рано утром, Бай Чжи сел в постели, недоумевая: как он вернулся вчера? В этот момент вошла Цзыцин.

— Господин, вы проснулись.

Бай Чжи потер виски и тихо спросил:

— Цзыцин, как я вернулся вчера?

— Вы напились во дворце, господин, и император приказал доставить вас домой.

— Я напился… — Бай Чжи нахмурился. Он выпил всего один кубок, его выносливость не была такой низкой. Неужели дворцовое вино чем-то отличается от обычного?

Он не стал ломать голову и отбросил эти мысли.

— В поместье говорят, что сегодня возвращается генерал. Не знаю, правда ли это, — Цзыцин, расчесывая волосы Бай Чжи, с азартом делилась новостями.

— Генерал… возвращается.

На душе у Бай Чжи стало радостно. Как не радоваться? Его «долгосрочный источник пропитания» наконец-то возвращается! Предвкушая будущее «счастливое» сожительство, он разгорячился до самого лица.

Заметив румянец на щеках Бай Чжи, Цзыцин, помедлив, не удержалась от вопроса:

— Господин, вы… любите генерала?

Хотя он никогда не говорил об этом прямо, легкий румянец выдавал его с головой.

— Я… — Бай Чжи опустил глаза.

[Бай Чжи: Конечно, я его очень люблю.~]

Но нужно соблюдать приличия. Бай Чжи изобразил на лице горькую улыбку:

— Я не могу любить его слишком сильно. Если буду постоянно липнуть, даже у Дуань Цэ случится упадок сил. :)

Цзыцин впервые по-настоящему поняла своего господина. Его сердце было слишком чутким. Он прекрасно понимал, что не должен любить этого человека, но не мог с собой поделать — просто потому, что тот иногда проявлял крупицы нежности посреди своей жестокости.

— Господин… — Цзыцин стало жаль его. Характер господина был слишком терпеливым, он наверняка будет прятать свою боль глубоко внутри.

— Цзыцин, не волнуйся, я никогда не позволю ему узнать о моих чувствах.

Разве можно ему знать? Иначе образ рухнет так, что не соберешь. Ха-ха.

— Так даже лучше, — улыбнулась Цзыцин. Даже если это не взаимная любовь, они хотя бы будут вместе всю жизнь. Господин — супруг генерала, разве этого недостаточно?

Глядя на Бай Чжи, она хлопнула в ладоши и сменила тему:

— Господин, вы выглядите так прекрасно, генерал непременно будет очарован.

Бай Чжи смутился, не зная, что ответить. Его белое лицо пылало румянцем, который никак не хотел сходить.

…

У ворот резиденции генерала.

Генерал, облаченный в черные доспехи, сидел на породистом коне. Его глаза, глубокие и непроглядные, словно омут, поглощали всякого, кто осмеливался в них взглянуть. Исходившая от него аура убийцы могла сломить любую волю.

Дуань Цэ повернул голову, и его взгляд смягчился:

— Цзымо, твоя рана зажила?

— Пустяки.

Рядом находился еще один примечательный человек. Мужчина выглядел очень молодо, волосы свободно ниспадали на спину, кожа была белой, словно светящейся изнутри. Тонкие, красивые губы были плотно сжаты, придавая лицу холодное, отстраненное выражение. Это был Бянь Цзымо — военный советник, спасший Дуань Цэ на поле боя и назначенный на эту должность за свой выдающийся ум.

— Какая бы беда ни случилась, скажи мне, и я непременно помогу, — искренне произнес Дуань Цэ. Но в его словах не было пылкой любви — он просто хотел отплатить за спасение жизни.

— … — Бянь Цзымо лишь блеснул глазами, ничего не ответив: того, чего он хотел, Дуань Цэ дать не мог.

Дуань Цэ не знал, о чем тот думает, и уже собирался добавить еще пару слов, как вдруг услышал, как солдаты вокруг дружно ахнули. Он нахмурился и посмотрел туда, куда были устремлены их взгляды.

К ним приближался юноша, чья походка была исполнена грации. Он был высок и статен, одет в шелк цвета ледяной лазури с изящным узором из бамбуковых листьев. Рукава были небрежно закатаны, на голове красовалась заколка из нефрита. Его облик был прост, но изыскан, а в осанке сквозила холодная, снежная свежесть.

— Линь Моцзюнь?

Если бы не эти глаза, Дуань Цэ ни за что не узнал бы человека перед собой. В те годы он был лишь робким юношей с красивой внешностью, а теперь даже знатные господа поверили бы, что он — сын аристократического рода.

Как гласит пословица, если люди не виделись три дня, на них нужно смотреть по-новому, а уж спустя три года и подавно. При мысли о том, что этот ослепительный человек принадлежит ему, в сердце Дуань Цэ вспыхнуло сильное чувство собственничества.

— Ха-ха-ха! — Дуань Цэ тихо рассмеялся, и его низкий, вибрирующий голос прозвучал особенно чарующе. — Моцзюнь, иди сюда!

[Система: Благосклонность Дуань Цэ: 70. Уровень страдания: 0]

[Бай Чжи: О, Господи, посмотрите на этого беднягу. Он даже не догадывается, какая новая шляпа красуется у него на голове. :)]

— Генерал, — Бай Чжи поклонился по всем правилам. Его манеры были безупречны, никто бы не заподозрил в нем «мужчину-супруга». Даже Бянь Цзымо на мгновение замер, в его глазах промелькнуло восхищение.

Дуань Цэ заметил это и, проехав несколько шагов вперед, небрежно перегородил советнику обзор. Взгляд генерала, скрытый от Бянь Цзымо, стал неприятно холодным.

Бянь Цзымо, увидев, что Дуань Цэ приблизился, спросил:

— Кто это?

Он присоединился к армии позже и, естественно, не знал о статусе Бай Чжи. Но Дуань Цэ молчал. Бянь Цзымо с удивлением посмотрел на генерала: тот обычно не терпел медлительности, а тут вдруг замялся. Неужели личность этого юноши — какая-то тайна? Бянь Цзымо вновь внимательно оглядел Бай Чжи. Тот совсем не был похож на обычного наложника.

Дуань Цэ молчал, потому что знал, как много пересудов ходит вокруг Бай Чжи, и подумал, что если Бянь Цзымо не знает правды, то отнесется к юноше с должным уважением.

— Это мой музыкант, — наконец ответил Дуань Цэ.

Бай Чжи закусил губу. Его и без того бледное лицо стало еще светлее, но, видя невозмутимость Дуань Цэ, он подавил горечь, поклонился Бянь Цзымо и мягко ответил:

— Да, это так.

Он видел издалека, как генерал… хорошо относится к этому человеку, но не ожидал, что генерал даже не захочет упоминать при нем о статусе своего супруга.

— Тогда, может, я удостоюсь чести услышать вашу игру? — спросил Бянь Цзымо.

— Это… — Бай Чжи замялся. Хотя он не отказал прямо, любой понял бы, что он пытается уклониться.

[Система: Почему ты не играешь? Σ(°△°|||)︴]

[Бай Чжи: Играть-то мне несложно, просто боюсь залить цитру кровью и напугать их.~]

Он так разволновался, слушая стоны тех юношей, что случайно порезал пальцы, и теперь раны снова открылись.

— Что тут такого? — Дуань Цэ спрыгнул с коня, подошел к Бай Чжи и обнял его за плечи. Его губы изогнулись в дерзкой улыбке. Это был жест собственника — интерес Бянь Цзымо к Бай Чжи его раздражал. — Иди, сыграй для него.

Дуань Цэ был, как всегда, властен, порой даже до неразумности.

— Слушаюсь… — опустив голову, ответил Бай Чжи.

Никто не мог ему отказать, тем более Бай Чжи, который (вроде бы) был в него влюблен.

…

Двор резиденции генерала, конечно, уступал дворцовым садам, но был по-своему изыскан: густые деревья, извилистые тропинки, камни, мягко блестящие на солнце. Бай Чжи закончил играть.

— Музыка господина прекрасна, но тембр этой цитры… — Бянь Цзымо, который тоже разбирался в музыке, был впечатлен.

— Да. Эта цитра сделана из древесины платана, что растет в ущелье к югу от гор Циньшань. Деревья там каждый день подвергаются ударам молний и морозам. Эмоции, которые они впитали в себя, — самые горькие, поэтому и звук такой печальный, — тихо сказал Бай Чжи. Он опустил голову и потер пальцы — они были липкими от крови из вновь открывшихся ран.

Только он мог относиться к своим ранам с таким безразличием. Бянь Цзымо сидел далеко и ничего не видел, полагая, что юноша просто разминает уставшие пальцы.

— Тогда почему вы используете этот инструмент? На мой взгляд, вам подошла бы цитра из нефрита, окруженная камнями и облаками — она больше подошла бы вашей одухотворенной натуре, — прокомментировал Бянь Цзымо.

Бай Чжи посмотрел на него — такого похожего на него самого, но еще более далекого от мирской суеты. Несмотря на горечь в душе, он слегка улыбнулся:

— Значит, вы, господин, не тот, кто может понять мою музыку.

http://bllate.org/book/24145/2787622