В VIP-ложе.
Тяжелое тонированное стекло отгораживало от бушующего внизу людского шума.
Аукцион уже превратился в хаос.
Одна за другой ставки разносились со всех сторон, цифры на электронном табло непрерывно менялись, и красный свет отражался на стекле, напоминая о медленно поднимающейся температуре тела.
Одиннадцать миллиардов.
Одиннадцать миллиардов триста миллионов.
Одиннадцать миллиардов пятьсот миллионов.
С каждым новым числом в зале поднималась волна неудержимого волнения.
Только здесь царила неизменная тишина; кубики льда таяли в бокалах, изредка едва слышно ударяясь о стенки.
Чэн Ичуань сидел в самом центре дивана, его черная рубашка была застегнута на все пуговицы, а манжеты аккуратно прилегали к запястьям.
Он небрежно держал бокал, но вино в нем так и не пригубил.
С того самого момента, как под номером двадцать девять подняли на сцену, он не сводил с него глаз.
Внутри смотровой витрины Вэнь Янь уже отступил в самый дальний угол, прижавшись спиной к холодному стеклу, слегка напрягшись плечами. Его тонкие пальцы сжимали манжеты, а суставы из-за приложенного усилия побелели.
Свет был слишком ярким, и краснота в уголках его глаз оказалась совершенно незащищенной от посторонних взглядов.
Он словно не смел поднять голову, но каждый раз, когда звучала новая ставка, инстинктивно бросал взгляд в сторону источника звука, тут же снова опуская глаза — казалось, он боялся встретиться с кем-либо взглядом и не понимал, почему так много людей оспаривают право выкупить его.
Двенадцать миллиардов.
Снова раздался голос аукциониста, и ресницы Вэнь Яня едва заметно дрогнули.
Рука Чэн Ичуаня, сжимавшая бокал, осталась неподвижной, но во взгляде проступила тяжесть.
......
Неудивительно, что он идет главным лотом.
Чжоу Ян лениво подпер подбородок рукой и, понаблюдав некоторое время через стекло, вдруг усмехнулся.
Все предыдущие вместе взятые не идут ни в какое сравнение с этим зрелищем.
Линь Юэ, попивая чай, даже не приподнял век на эти слова.
Для тебя сегодня любое зрелище любопытно.
Разве это одно и то же?
Чжоу Ян повернул голову к нему. Те были просто красивыми. А этот...
Начав фразу, он будто не смог подобрать подходящих слов и просто качнул подбородком.
Одним своим видом заводит.
Линь Юэ наконец приподнял веки. Тебя заводит?
И не говори.
Чжоу Ян пару секунд пристально всматривался в человека внутри витрины, а затем неожиданно рассмеялся.
И правда цепляет.
Линь Юэ бесстрастно поинтересовался: Хочешь заполучить?
Чжоу Ян еще не успел ответить, как раздался голос:
Хочу, — неожиданно произнес Цинь Сяо, который до этого молчал.
В ложе на мгновение воцарилась тишина, и Чжоу Ян медленно повернул голову.
Я еще ничего не сказал.
Цинь Сяо даже не взглянул на него, его взгляд по-прежнему был прикован к смотровой витрине.
Я сказал, что хочу его заполучить.
Чжоу Ян:……
Взгляд Цинь Сяо все так же был устремлен в витрину, но, в отличие от Чжоу Яня, он не особо всматривался в лицо Вэнь Яня.
Его глаза скользнули от линии плеч до талии и живота, а затем тщательно изучили ноги и ту позу, в которой тот сидел, обхватив колени руками и слегка сжавшись. Выражение его лица было куда более серьезным, чем при обычной оценке новичков в Департаменте боевых искусств.
Стоило Чжоу Яню увидеть это выражение лица, как он тут же повеселел.
Что ты там разглядел на этот раз?
Цинь Сяо проигнорировал его тон.
Отличный костяк.
Оу.
Пропорции плеч и спины неплохие.
Мм.
Конечности длинные, талия и живот подобраны, усилие идет очень чисто. И центр тяжести устойчив.
Улыбка на лице Чжоу Яня на миг замерла, Линь Юэ тоже поднял глаза, а Цинь Сяо продолжал смотреть вниз.
Способность контролировать тело очень сильна.
Он всегда говорил кратко, а в оценках людей редко использовал лишние слова, так что после этой фразы в ложе стало еще тише.
Чжоу Ян приподнял бровь.
Очень сильна?
Мм.
Насколько сильна?
Цинь Сяо помолчал, словно действительно оценивая всё всерьез.
Талант выдающийся.
Чжоу Ян не удержался от смеха.
Услышать от тебя похвалу чьему-то таланту — редкое дело.
Цинь Сяо оставил его подначки без внимания. Его взгляд все еще был прикован к Вэнь Яню, а брови слегка сошлись на переносице, словно он был озадачен чем-то противоестественным.
Такие физические данные встретишь нечасто.
Линь Юэ посмотрел на него.
Лучше, чем у той партии людей из твоего Департамента боевых искусств?
Лучше.
Цинь Сяо ответил без малейшего колебания, и на этот раз Чжоу Ян действительно остолбенел.
Столь высокая оценка?
Цинь Сяо кивнул.
Пропорции близки к идеальным. Если судить только по внешним данным, гибкость, скорость и взрывная сила должны быть на высоте.
Он сделал паузу и добавил: Если заняться его тренировкой, результат будет прекрасным.
Чжоу Ян пристально смотрел на него пару секунд. Ты вообще хоть кого-нибудь в своей жизни назвал прекрасным?
Цинь Сяо нахмурился. Я говорю о технике движений.
Ладно.
Чжоу Ян с трудом сдерживал улыбку, кивая. О технике движений, так о технике.
Цинь Сяо не видел в этом ничего предосудительного. Его тело отлично подходит.
Для чего подходит?
Для многого.
Например?
Цинь Сяо немного подумал. Ближний бой, скрытное проникновение, заказные убийства.
Чжоу Ян:……
Он поднял руку и потер переносицу. Заткнись лучше.
Цинь Сяо бросил на него взгляд. Ты же сам спросил.
Да уж, язык мой — враг мой.
Чжоу Ян охотно признал свою вину, небрежно взял бокал и снова посмотрел вниз. Впрочем, если он действительно попадет в руки к А Куню, тут и до тренировок дело не дойдет — еще вопрос, останется ли от него хоть что-то целое.
......
Пятнадцать миллиардов.
Раздалась новая волна ставок, и красный свет на электронном табло мигнул.
Вэнь Янь резко поднял голову, и в тот же миг Чэн Ичуань отчетливо увидел растерянность в его глазах.
Он не плакал и не звал на помощь, просто уголки его глаза сильно покраснели, а зрачки от испуга сузились — казалось, он уже отступил к самой черте, но все еще изо всех сил сдерживался, чтобы не потерять лицо.
Такой тихий, до боли тихий, что невольно на ум приходили те маленькие звери, загнанные в угол: до смерти испуганные, но не смеющие даже пискнуть от страха во время сопротивления.
Чэн Ичуань посидел молча пару мгновений, а затем медленно опустил бокал. Стеклянное дно коснулось столешницы.
Клац. Едва слышный звук.
Он смотрел на витрину с безмятежным выражением лица, но на дне его глаз залегла еще большая глубина, чем прежде.
Никто знал лучше него, что это за место. Каждое правило этого аукциона, каждый проход, каждый скрытый в тени выход — все это когда-то проходило через его руки.
Никто из присутствующих здесь людей не был понят им так ясно: деньги здесь — лишь входной билет, статус — фиговый листок, а те, кто сидит в этих ложах, одеты в человеческие шкуры одержимости.
Кто-то покупает покорность, кто-то — острые ощущения, кому-то нравится, когда красивые вещи стоят на коленях у ног, а кто-то предпочитает понемногу пачкать то, что было чистым.
А Кунь принадлежал ко второму типу. Чэн Ичуань знал это, знал всегда, он даже отчетливо представлял, о чем думает этот человек в данную секунду.
Чем тише и испуганнее был Вэнь Янь, чем больше походил на чистый лист бумаги, не запятнанный ни единой грязью, тем сильнее возбуждался А Кунь.
Ему никогда не было интересно просто обладать — он жаждал разрушения. Сначала сломать, потом приручить, а в конце смотреть, как жертва даже заплакать не смеет в голос.
Взгляд Чэн Ичуаня упал на сжатые руки Вэнь Яня. Эти пальцы были белыми до прозрачности, и то смутное чувство раздражения в груди вдруг обрело четкие очертания.
Холодные и резкие.А Кунь хотел его, те люди внизу тоже хотели его, разглядывая его через стекло без малейшего смущения.
Они оценивали его лицо и тело, измеряли его ценность и, пожалуй, уже мысленно представляли, как поступят с ним после выкупа.
Чэн Ичуань медленно приподнял веки, взглядом скользнув по загоравшимся внизу лампам участников торгов, и впервые подумал, до чего же это раздражает.
— Шестнадцать миллиардов.
— Шестнадцать миллиардов двести миллионов.
— Шестнадцать миллиардов пятьсот миллионов.
Голос аукциониста звучал не переставая, и Чжоу Ян, бросив взгляд на экран, тихонько хмыкнул.
— А Кунь нынче вечером и впрямь разошелся.
Линь Юэ негромко произвел:
— Он только этого и ждет.
— И то верно.
Чжоу Ян покачал бокал с вином:
— На прошлый лот он даже палец о палец не ударил. А тут прошло всего несколько кругов, и цена уже подскочила до шестнадцати миллиардов пятисот миллионов.
Цинь Сяо внезапно спросил:
— Что ему нравится?
Чжоу Ян взглянул на него.
— Ты не знаешь?
— Не интересуюсь.
— Тогда тебе лучше и дальше не интересоваться.
В тоне Чжоу Яна все еще слышалась улыбка, но в глубине глаз веселья почти не было:
— Тот человек играет грязно.
Цинь Сяо нахмурился:
— Насколько грязно?
Линь Юэ опустил чашку с чаем:
— Ты не захочешь узнать.
— Выкладывай.
Чжоу Ян уже собирался заговорить, как Хань Мо, опустивший до этого взгляд, наконец поднял глаза.
— Хватит.
Голос звучал негромко, но на мгновение все четверо умолкли.
Чжоу Ян посмотрел на него, однако Хань Мо не стал ничего объяснять, лишь перевел взгляд на Чэн Ичуаня.
Мужчина по-прежнему сидел неподвижно, выражение его лица не изменилось, и лишь кончики пальцев руки, лежавшей на колене, медленно сжались — едва заметно, почти неуловимо, но этого было достаточно, чтобы те, кто хорошо его знал, поняли: охотник открыл глаза.
Улыбка на лице Чжоу Яна угасла. Проследив за взглядом Чэн Ичуаня вниз, а затем на Вэнь Яня в выставочной кабине, он словно что-то понял.
— Да ладно тебе, — голос Чжоу Яна звучал очень тихо, с ноткой редкого колебания.
……
— Господин, — наконец заговорил Цинь Сяо. — Отдайте его мне.
Фраза прозвучала коротко и непринужденно — так, будто он присмотрел в Департаменте боевых искусств какого-нибудь толкового новичка и хочет забрать его к себе на тренировки.
С серьезным выражением лица он посмотрел на Чэн Ичуаня:
— Заберу в Департамент боевых искусств на пару дней, пусть отдохнет. А как окрепнет, я сам займусь его тренировками.
Веки Чжоу Яна резко дернулись, рука Линь Юэ, державшая чашку, замерла в воздухе, а Хань Мо прикрыл глаза, словно уже предчувствуя то, что должно произойти.
Чэн Ичуань наконец повернул голову, и его спокойный взгляд упал на Цинь Сяо — в нем не было ни гнева, ни предупреждения, вообще никаких эмоций.
Стоило ему лишь взглянуть на него, как речь Цинь Сяо оборвалась на полуслове. В тот же миг все мышцы его тела напряглись против воли, а интуиция, выработанная годами хождения по краю пропасти, забила тревогу.
Опасно! Смертельно опасно!
В привычно холодных глазах Чэн Ичуаня не было ни ряби, ни волнения, но от этого холода пробирало до костей, точно он смотрел на того, кто без разрешения посмел протянуть руку к его вещью.
В ложе воцарилась мертвая тишина.
Спустя долгое время Цинь Сяо первым отвел взгляд и, помолчав пару секунд, заговорил снова:
— …Забудьте.
Помедлив, он спокойно добавил:
— Считайте, я ничего не говорил.
Чжоу Ян отвернулся и легко повел плечами, не то сдерживая смех, то ли празднуя спасение Цинь Сяо.
Хань Мо опустил глаза и с размеренным видом отпил чаю. И лишь Линь Юэ продолжал смотреть на Чэн Ичуаня, лицо его оставалось совершенно беспристрастным.
Мгновение спустя он тихо произнес:
— Господин?
Всего два слова — словно переспрашивал о чем-то или ждал его решения.
Торги внизу продолжались.
Семнадцать миллиардов.
Семнадцать миллиардов триста миллионов.
Каждый возглас отчетливо доносился наверх.
Чэн Ичуань ничего не ответил. Он просто смотрел на Вэнь Яня, на это бледное лицо, на его глаза, в которых затаился страх, но так и не пролились слезы, смотрел на взгляды тех людей, что падали на него.
Жадные.
Грязные.
Нагие.
Толика раздражения на дне души наконец окончательно улеглась — и дело было вовсе не в А Куне и не в тех зеваках внизу, подобное коснулось бы любого другого.
Раз он положил на него глаз, никому больше не дозволено даже смотреть, а тем более — помышлять о том, чтобы протянуть руки.
Это не ревность и не соперничество: Чэн Ичуань никогда ни с кем не состязается, потому что, по его разумению, то, что приглянулось ему, просто не может достаться кому-то другому.
Вэнь Янь не исключение.
Раз он приметил его, значит, тот уже принадлежит ему, и даже случайный взгляд постороннего кажется ему оскорблением.
Чэн Ичуань смотрел вниз, и взгляд его был настолько спокоен, что казался почти безжалостным, а в голове вертелась лишь одна мысль:
Да разве они достойны?
……
Цифры на электронном табло снова сменились.
— Восемнадцать миллиардов! — голос аукциониста заметно повысился, и по залу прокатился ропот.
Чжоу Ян опустил взгляд на источник ставок, и следы улыбки окончательно исчезли с его лица:
— Снова А Кунь.
Линь Юэ легко постучал пальцем по краю чашки:
— Он не остановится.
— И что делать? — Чжоу Ян бросил этот вопрос легко, но взгляд его был прикован к Чэн Ичуаню.
Чэн Ичуань ответил не сразу.
Время тянулось медленно — так долго, что в ложе больше никто не произнес ни звука, и в затихшем воздухе эхом отдавались лишь обрывки чужих ставок с нижних этажей.
Спустя мгновение он чуть приподнял руку. Жест вышел слабым, но Линь Юэ уже все понял и потянулся за пультом для ставок на столе.
Однако прежде чем его пальцы коснулись кнопок, Чэн Ичуань заговорил вновь, и голос его звучал ровно, без единой нотки колебания:
— Тридцать миллиардов.
Движение Линь Юэ едва заметно замерло.
Чжоу Ян медленно приподнял брови, Цинь Сяо повернулся к Чэн Ичуаню.
Хань Мо по-прежнему сидел опустив глаза, и на его лице не отразилось ни тени удивления.
В следующий миг на самом верхнем этаже аукционного зала — в VIP-ложе, что все это время оставалась погруженной во тьму, — резко вспыхнула лампа участника торгов.
— Тридцать миллиардов! — голос аукциониста сорвался на крик.
Зал мгновенно погрузился в гробовую тишину. Все присутствующие словно по команде подняли головы, уставившись на непроницаемое черное стекло на верхнем ярусе.
Никто не знал, кто сидел внутри, и уж тем более никто не мог постичь, кто решится выложить тридцать миллиардов долларов за какой-то лот.
Вэнь Янь в выставочной кабине тоже замер.
Он медленно поднял голову и, проследив за ярко горящей лампой торгов, ошеломленно уставился на VIP-ложу наверху.
В чуть покрасневших глазах еще не угас испуг, сменившись, впрочем, растерянностью.
Через толстое зеркало односторонней видимости Чэн Ичуань молча смотрел на него. Быть может, это была лишь игра света и теней, но ему показалось, будто этот взгляд устремлен прямо на него.
Чэн Ичуань не отвлек глаз, а его взгляд постепенно темнел, словно за это мгновение он принял окончательное решение.
С этого самого момента.
Вэнь Янь.
Будет принадлежать только ему, и никак иначе.
http://bllate.org/book/24173/2795389
Готово:
