Глубокая ночь, дно обрыва.
Влажные и запутанные переплетения ветвей и лиан образовывали тени, сквозь которые кое-где пробивались язычки пламени, пугая притаившихся неподалеку насекомых и зверей.
Швырнув сухой хворост рядом с костром, юноша бросил злобный взгляд на глупое, сияющее лицо, которое тут же расплылось в улыбке навстречу.
И надо же было споткнуться о ветку и полететь следом вниз…
Если бы не чутье на твое появление, мне не пришлось бы заботиться об оставлении следов и принимать те три удара в полную силу, а если бы ты не скатился следом, я не стал бы сдерживать легкость шага и не рухнул бы вниз плашмя, отбив все тело так, что теперь оно ныло от каждого движения… Я уже думал, что наконец отделался от тебя, но пришлось пустить в ход нить Ваджры, чтобы разобраться с теми тремя парнями наверху, и заодно прихватить с собой черную мантию, чтобы усадить тебя на нее, да еще и костер тебе разводить, чтобы согреться…
Юноша мысленно кипел от ярости, но этот наглец сидел с невозмутимым видом, похлопал ладонью по земле рядом с собой и позвал:
— Садись сюда.
Юношу переполнял гнев, но, куда ни глянь, присесть можно было только там, к тому же место он обустроил сам — не пропадать же добру.
Юноша плюхнулся на землю.
Глядя на надутого соседа, Ян Фэйгай невольно улыбнулся еще шире.
Весьма забавно.
Заметив его взгляд, юноша воинственно вскинул брови:
— Чего уставился?
— Конечно, на тебя, — само собой разумелочь.
— А чего на меня? — продолжал он сверлить его глазами.
— Рядом больше никого нет, — все так же естественно последовало в ответ.
— И правда дурак, раз прыгнул следом…
Ян Фэйгай не стал огрызаться, лишь прищурился в улыбке и с мягким кивком произнес:
— Тогда скажи этому дураку, как тебя зовут?
Юноша скривил губы, отвернулся и швырнул в огонь деревяшку.
— Зови Сяо Ли.
Чтоб вы все тут сгорели в этом плаще.
Долгое молчание нарушалось лишь доносящимся вдалеке звериным воем.
— Вчера в монастыре Синюань я тебя видел, — тихо произнес Ян Фэйгай.
Услышав это, во взгляде Сяо Ли мелькнул холод:
— И что с того?
Прошлой ночью в монастыре Синюань разыгралась кровавая драма: в покои настоятеля ворвался в маске убийца. Старый настоятель был заколот, а его близкий друг, бывший столичный инспектор, господин Чжан, был отравлен там же, в комнате настоятеля.
Именно там Сяо Ли случайно столкнулся с подручными Мо Цюлань и те увязались за ним по пятам.
— …Знаешь, покойный старый настоятель, судя по всему, был крепко связан с легендарным Культом Бессмертных, — Ян Фэйгай говорил так, будто совершенно не замечал враждебного тона Сяо Ли.
Тихий голос струился рядом, словно рассказ о какой-то банальной цзянхуской сплетне. Сяо Ли продолжал размеренно ворошить ветки палкой, но его пальцы на мгновение напряглись с едва уловимым усилием.
— Говорят, у них есть элитный отряд тайных мастеров, известный как Армия Мертвецов. Их численность передается из поколения в поколение, а сами они созданы специально для решения самых щекотливых проблем культа. Сто лет назад они за одну ночь стерли с лица земли пять враждебных сект… По рассказам уцелевших в той резне людей, каждый боец этого отряда — непревзойденный мастер, который словно не чувствует боли и ран. Их взгляды не затуманены, движения быстры и молниеносны, а верность приказам превыше собственной жизни. Стоит им получить приказ, как они бросаются в безушную атаку, не щадя себя, а их сокрушительная ярость превосходит диких зверей, и остановить их невозможно, — продолжал гнуть свое Ян Фэйгай.
— Раз уж Культ Чанлин носит такое жуткое прозвище Культа Бессмертных, у них наверняка есть свои достоинства, так что нет ничего удивительного в том, что они сильны в бою, — зевнул Сяо Ли.
— Впрочем, этот отряд поднимают по тревоге крайне редко, а в повседневных делах задействуют другую группу верховных мастеров. Правый и Левый Призраки, чье положение уступает лишь главе культа и старейшинам, стоят во главе этих сил. Каждое поколение Правого и Левого Призраков тренируют в паре, а в определенный момент заставляют сражаться насмерть. Выживший получает признание всего культа, право остаться и становится главным телохранителем главы Культа Чанлин. — Ян Фэйгай сделал паузу и вновь улыбнулся. — По другой версии, на них наложено проклятие: чтобы выжить самому, необходимо убить напарника.
— …Ой, как страшно, — холодно усмехнулся Сяо Ли.
— Правый Призрак объявился сравнительно недавно, его следы неуловимы и загадочны. А вот о Левом Призраке ходит куда больше слухов. Говорят, что каждый раз, когда он вырезает целый клан, с неба неизменно нисходит странное пламя, охватывающее все вокруг — оно не щадит никого из тех, на кого падает его взор, уничтожая каждого, кто попадается на глаза. Столь жестокий и кровожадный, словно демон — Цзогуй Люянь. — Ян Фэйгай повернул голову, и в его игривом взгляде, устремленном на собеседника, вдруг мелькнуло удивление.
Эти беспредельно глубокие глаза напоминали темный омут — одновременно пронзительные и страстные, они окутывали пространство вокруг тяжелой и сырой прохладой.
А затем…
Швырнув сучья прочь, Сяо Ли резко подскочил, упершись одной рукой в бок, а второй с невероятным пафосом откинул со лба прядь волос. Уставившись указательным пальцем прямо в нос Ян Фэйгаю — так близко, что тот мог разглядеть узор на кольце и эти сонные, завораживающие глаза, — он с яростным пламенем во взгляде процедил сквозь зубы каждое слово:
— Запомни — я, нена́жу, тебя!
Пока ошеломленный Ян Фэйгай хлопал глазами, Сяо Ли резко выпрямился и уже собрался уходить, как его грубо схватили за руку.
— Почему ты такой ледяной?
Сяо Ли опешил и еще ничего не успел ответить, как Ян Фэйгай с озабоченным видом задал этот вопрос и, нахмурившись, крепче сжал его холодную ладонь в своей.
Сяо Ли яростно выдернул руку и недовольно бросил:
— Тебе-то какое дело?
— Холодно, значит, нужно погреться, — ответил Ян Фэйгай. Окинув взглядом костер, который никак не хотел разгораться, и приценившись к отсыревшим веткам вокруг, он на мгновенье задумался и засунул руку за пазуху.
Раздался шуршащий треск, и он извлек наружу два-три свитка с живописью и каллиграфией, небрежно швырнув их в огонь.
Стоило сухому бумажному листу коснуться притихшего пламени, как оно радостно взметнулось вверх ярким снопом искр.
— Транжира… — Сяо Ли презрительно покосился на него, невольно бросив взгляд на свитки.
Брошенные Ян Фэйгаем свертки развернулись. Это помогло им быстрее вспыхнуть, но в то же время позволило Сяо Ли рассмотреть, что на них было изображено.
Взгляд Сяо Ли приковала картина, наполовину скрытая под подложенным сверху свитком с каллиграфией.
Огонь в его глазах вспыхнул ярче любого пламени!
Ян Фэйгай тоже перевел взгляд на этот рисунок.
На нем было запечатлено нечто весьма причудливое.
Длинная река пересекала полотно по центру, над ней возвышался мост, а у его устоя горел фонарь.
У подножия фонаря, на мосту, росли белые цветы, а под мостом цвели красные лотосы.
Чистая и утонченная сдержанность красок создавала ощущение глубокой, щемящей тоски, от которой невозможно было оторвать глаз.
Рядом с рисунком красовалось несколько строк неназванного стихотворения:
Ветки сливы редеют и блекнут,
Тает наледь под зимним убором,
Незаметно восточный ветерок обновляет года.
Веселые странствия в долине Цзиньгу,
Переулки и улочки Тунто,
Вновь по ясной погоде мы топчем мелкий песок.
Помню случайный побег вслед за повозкой,
Пух летит, точно стаи свистящих бабочек,
Страсти кружатся в вихре сухих лепестков.
Под ивами тропки персиков,
Краски весны рассыпаются всюду в домах.
Пиры в Западном саду под звуки флейты сяо,
Сияют фонари, заслоняя луну, а высокие повозки мнут цветы.
Цветники не пустеют, прохожие стареют,
Каждая новая встреча достойна лишь вздоха!
В сумрачном дымке колышутся вывески винных лавок.
Лишь вглядываясь с высоких башен вдали,
Видишь лишь стаи ночующих грачей.
Тоска по дому влечет неотступно,
Вслед за бегущей водой уплывая в края облаков.
Стоило лишь на мгновение задержать взгляд, как картина превратилась в пепел.
— Ох! — вскрикнул Ян Фэйгай и попытался выхватить свиток из огня.
— Не трогай!
Схватив за руку, тянущуюся к костру, Сяо Ли продолжал завороженно смотреть на догорающие обрывки.
Его пронзительный взгляд отражал пляшущие языки пламени, сияя необыкновенным светом.
Словно в замедленной съемке, он стремился запечатлеть в памяти каждую увядающую складку сгорающего свитка.
Строчку за строчкой, до мельчайших ворсинок бумаги.
— Готово, — наконец легко выдохнул Сяо Ли, и в тот же миг картина окончательно рассыпалась пеплом.
Тишина.
Сяо Ли повернул голову и увидел, что его спутник морщится от боли, глядя на свое крепко зажатое запястье, но не решается произнести ни слова.
— Ой, прости…
Сяо Ли торопливо отпустил его руку.
В порыве недавнего возбуждения и напряжения он не рассчитал силу, и на запястье Ян Фэйгаи отчетливо алели пять красных следов.
Ян Фэйгай приподнял бровь, изобразив глубокую скорбь, и посмотрел на костер:
— Беда, все погибло.
— Даже если бы вытащил, половина уже сгорела. Нарисую другую, подумаешь.
Взгляд Ян Фэйгаи скользнул по лицу Сяо Ли.
Точнее, по его лбу.
Сяо Ли опустил голову и, казалось, с головой ушел в созерцание пепла. Несколько растрепавшихся в драке прядей небрежно падали на брови, отбрасывая причудливые тени под пляшущие отблески огня, сливаясь с дрожанием длинных ресниц.
Шум ветра, скрип деревьев, шорохи где-то близко и вдалеке — а в этих глазах все переливалось тонкими полутонами: глубокими, зыбкими, затихающими и вновь вспыхивающими.
О чем он… думает?
Обычно дерзкое и надменное лицо сейчас казалось тихим и мягким. Сдержанный изгиб бровей, едва заметно сжатые губы, но взгляд оставался непоколебимым.
Такое блеклое, почти незаметное выражение лица, но почему же казалось, что прямо под ним бушует нечто мощное и сокрушительное, готовое в любой момент хлынуть наружу сквозь отраженный в зрачках свет костра?
И даже если это хлынет наружу, то будет течь медленно и тяжело, словно ожившая стоячая вода.
В раздумьях Ян Фэйгай незаметно опустил взгляд и бесшумно придвинулся ближе.
— Мм? — неожиданно прерванный своими мыслями, Сяо Ли резко вскинул голову и едва не ударился носом о массивную голову, прильнувшую к его плечу. Он недовольно оттолкнул его: — Ты чего?
— Спать хочется… — вымолвил Ян Фэйгай, приоткрыв глаза, полные густой, тяжелой сонной пелены. Затуманенным, расфокусированным взглядом он приподнял голову и пробормотал.
— Эй! — на лбу Сяо Ли вздулась жилка, и он снова с недовольством оттолкнул его. — Опять за свое?
— Спать…
— Катись!
— Угу…
…
— Эй, я говорю… — Сяо Ли нетерпеливо нахмурился, но сверху видел лишь белеющий лоб, высокий нос и длинные ресницы.
Тот уже спал.
Он было собрался спихнуть Ян Фэйгая прямо на землю, но вовремя оглянулся назад.
Мрачные, влажные заросли колючих кустарников.
Сяо Ли закусил губу.
Затем снова взглянул на лицо совсем рядом.
Ровное, размеренное дыхание. Более резкие, чем у обычных людей, черты лица из-за сна казались удивительно спокойными и мягкими. Густые ресницы слегка подрагивали, бросая тень на прямой нос, а мягкие, чуть тонковатые губы слегка побелели от холода.
И впрямь… безобидный и невинный?
— Ладно уж… — скривив губы, тихо буркнул Сяо Ли и подобрал под себя руки и ноги.
Поразмыслив немного, он тоже осторожно придвинулся и опустил голову рядом.
— Спать вповалку с большой собакой, пожалуй, даже тепло…
Разве луна туманной не бывает?
Падение вниз, падение вниз, бесконечное падение вниз.
Но этот страх был уже таким далеким.
Будто все происходило в глазах кого-то другого.
Вскинув взгляд, он увидел над обрывом огромную сияющую луну — она была такой яркой и исполинской, что поглощала темное пятно посередине, превращая все в размытое марево.
Казалось, в этой тени что-то таилось.
Что же это?
Заставляя невольно вглядываться снова и снова, пытаясь разобрать хоть что-то.
Лилово-золотое сияние, невероятно прекрасное и ослепительное, от которого невозможно было отвести глаз, но как ни старайся — очертания так и не проступали.
Разве луна туманной не бывает?
Сяо Ли вздрогнул и резко проснулся.
Эх, который раз уже снится этот сон.
Слегка заторможенно повернув голову, он замер на месте.
Какое-то время он всматривался в это погруженное в сон красивое лицо, после чего тяжело вздохнул.
Лунный свет наконец пробился сквозь облака.
И фигура Сяо Ли растворилась в тающем ночном мраке.
Костер, в который уходящий Сяо Ли подбросил еще хвороста, по-прежнему излучал приятное тепло.
А сонное доселе лицо Ян Фэйгая вдруг разом открыло глаза.
В них не было ни малейшего следа сна.
Ян Фэйгай приподнялся.
Он посмотрел в ту сторону, где исчез этот человек.
— Опять сбежал, не оглянувшись… — уныло произнес он, после чего моргнул и нахмурился: — …А где мантия?
Разве луна туманной не бывает?
Конец улицы.
— Сяо Ли, вернулся? — полувзрослый парень, получивший увесистый шлепок по плечу, обернулся и расплылся в улыбке, обнажив ряд крупных зубов.
— Чего это вы тут толпой собрались? — с улыбкой спросил Сяо Ли.
— А вот и ты! Где это тебя носили черти столько времени? — толпа тут же окружила парня по имени Сяо Ли со всех сторон.
— Сами виноваты, рассорились черт знает куда, вот я и пошел пировать в одиночку. — Сяо Ли скривил губы, начиная хвастаться.
— Эй, так нечестно! — поднялся шумок, но никто не выглядел недовольным — казалось, все они искренне любили и доверяли этому пареньку своего возраста, хотя лицо его выглядело даже моложе лет.
— Ладно, кое-что еще осталось. — Сяо Ли вытащил всю серебряную мелочь, вырученную за мантию, звякнул ею перед глазами соратников и под их восторженные вопли торжественно вручил щербатому второму брату.
— Знаем правила? Знаем правила? Никакой спешки и жадности, — приняв деньги, обратился щербатый ко всем присутствующим.
— А ну сотрите кислые мины с лиц! — окинув всех взглядом, Сяо Ли внезапно вскинул правую руку и зычно крикнул: — Наш девиз —
— На халяву и уксус сладкий, и кругом пожива! — дружно подхватили пять-шесть взметнувшихся кверху рук на фоне общего ликующего крика.
И в этот миг в темных углах смрадного переулка одновременно запрыгали бродячие коты, залаяли псы и вспорхнули перепуганные ночные птицы.
Мда, ох и непросто же мне под мудрым руководством превращать эту ватагу полунищих оборванцев в подобие приличных людей, мысленно самовосхищаясь и кивая, подумал Сяо Ли и обратился к стоящему рядом громиле: — Кстати, что вы тут обсуждали?
— А, да Ли из восточной части города на днях принимает знатных гостей, рук не хватает, управляющий велел нанять людей в подсобные работники, — пояснил четвертый.
— Значит, можно подзаработать! — обрадовался третий.
— Говорят, у них там просто огромный двор.
— Чем бы мы ни занимались и у кого бы ни работали, помните главное: пришли с чистыми руками, ушли с чистыми руками, держите улыбку на лице и не задирайте дворовых псов — таковы правила… — пробормотал невнятным языком второй брат.
— А требования жесткие? Мы-то справимся?
Все заговорили наперебой.
— Чего бояться? — Сяо Ли на мгновение задумался, огонек в его глазах вспыхнул и погас, он согнул руку в локте и сжал кулак: — Наш закон —
Наперегонки прижав кулаки к груди, хором грянули:
— Нет такого пира, где нельзя поживиться на халяву!
http://bllate.org/book/24177/2796405
Готово:
