Те глаза снова распахнулись.
Они сияли ярче пламени, превосходили блеском звезды.
Но из самой их глубины бурно изливалась жестокая, истребляющая жажда убийства.
На лбу проступил темный узор, а уголки губ медленно изогнулись в улыбке, обладавшей пронзительной силой, способной разорвать сердце и легкие. Это было до ужаса пугающее, но при этом неотразимо опасное, притягательное зрелище.
В клубящемся красном сиянии даже волосы стали темно-алыми. Каждый шаг этого безжалостного существа источал кровь, а вокруг сгущалась удушающая аура смерти.
Среди прибывших, которых эта внезапная, парализующая жажда убийства приковала к месту, лишь Ши Цзиньсюань сумел совладать с собой. Стиснув зубы и сосредоточившись, он сделал три шага вперед и взмыл в воздух со шпагой наготове.
Короткий звонкий удар — и всё оборвалось раз и навсегда.
Ши Цзиньсюань внезапно широко раскрыл глаза, охваченный диким ужасом.
Его шпага была сломана пополам. Обломок с клинком оказался в руке стоявшего перед ним человека.
И этот клинок уже полоснул Ши Цзиньсюаня по горлу.
Лишь в этот краткий миг затишья Ши Цзиньсюань успел разглядеть того, кто стоял перед ним.
На лице этого человека застыла неизменная улыбка — одновременно искренняя и призрачная. Она явно шла из глубины души, рождая радость, но в то же время казалась столь далекой, погруженной в безмятежное и одинокое забвение сна, кроткой и совершенно безобидной.
Как раз в этот момент извилистым потоком пролился лунный свет, и Ши Цзиньсюань наконец разглядел узор на лбу незнакомца — сложный, чужеродный, жуткий, словно притаившийся паук. Вплетенный в нынешнюю улыбку, он казался одновременно противоречивым и гармоничным.
И это было до странного похоже на то чувство, которое внушал этот человек прямо сейчас.
Улыбающийся демон.
Вот кто он — истинный Асура.
―― Цзогуй Люянь!
Мысль промелькнула в голове, но Ши Цзиньсюань даже не успел издать ни звука. Его голова взмыла в воздух, оставляя за собой фонтан брызгающей крови.
Три сзади последовавших испуганных вздоха уже лишились сил отступить назад.
А агломерат алого зла лишь легко усмехнулся, окинув взглядом троих оставшихся. В следующее мгновение он еще крепче сжал в руке обломок меча, так сильно, что тот прорезал ладонь, и капли свежей крови заструились вниз, но демон, казалось, вовсе этого не замечал.
В мгновение ока — ни воплей, ни попыток бежать, не успели они издать даже сдавленного стона — три обезглавленных тела рухнули на землю, погружаясь в бесконечную лужу крови.
В густом, до удушья терпком запахе крови единственный оставшийся стоять человек замер неподвижно. Его осанка и взгляд не изменились ни на йоту, словно он просто не знал, что ему делать дальше.
Вдруг он услышал шум позади и обернулся.
— Ну и шутник же ты... — поморщившись с улыбкой, проговорил Чжун Айюэ. Опираясь на ветку соседнего дерева, он с заметным трудом выпрямился и легко вздохнул.
Алая фигура на миг замерла, словно не понимая услышанного, а затем слегка улыблась.
В этом взгляде читалось: о, оказывается, тут есть еще один.
На лице вновь расцвела предельная, всепоглощающая улыбка.
Что ж, тогда убей его.
Едва притупившаяся жажда убийства мгновенно взметнулась вверх, пронесясь по окрестным зарослям волна за волной в абсолютной тишине.
Шаг, второй, третий.
Приближаясь, обломок меча медленно шевельнулся. Алый демон постепенно задрал голову, и в его глазах по-прежнему плескалась та же полная улыбка, при лунном свете казавшаяся еще более ослепительной.
За этой фирменной улыбкой последовало внезапное безумие, и в следующее мгновение он должен был нанести удар.
Но как раз в этот момент раздался тихий звук — легкий хлопок.
Это Чжун Айюэ сам, со всей силой, ударил ладонью по ране на груди!
Еще не зажившая рана мгновенно порвалась глубже, ярко-алая кровь хлынула из повреждения и уголков рта, на мгновенье согрев воздух вокруг них обоих.
Эта боль вернула в его разум крохи ясности, но еще больше Чжун Айюэ поразило то, как алый демон на секунду замер с озадаченным выражением лица.
Словно глядя на жалкий вид Чжун Айюэ, он что-то вспомнил, о чем-то задумался, с чем-то боролся. Его слегка нахмуренные брови выглядели на удивление чистыми и безобидными.
Тогда Чжун Айюэ, словно проверяя его, тоже сделал шаг — раз, два, три.
Он чувствовал, как красный демон резко усиливает оборону, настораживается и готов в любую секунду лишить его жизни, но все же неуклонно, шаг за шагом, позволял себе приблизиться на предельно близкое расстояние.
Перед ним неподвижно стоял одновременно до боли знакомый и чужой человек, самый близкий ему на свете. Чжун Айюэ вгляделся в него сквозь колеблющийся лунный свет, пристально разглядывая то ли все еще Сяо Ли, то ли кого-то другого, и пятнистую, жуткую эмблему у него на лбу.
Темно-красные линии постепенно расползались от межбровья, то глубокие, то блеклые, они извивались спиралями, пересекаясь и разветвляясь.
Погруженные в густую ауру убийства, на первый взгляд они казались до ужаса пугающими.
Хотя на самом деле это был очень красивый узор.
Словно живой.
Он видел его впервые.
Почему из всех прошлых и нынешних Правых Призраков он был единственным, у кого имелось подобное?
И сколько вообще людей способны дожить до того, чтобы разглядеть его, а затем прочувствовать всю его красоту?
Быть может, он — первый и в то же время последний?
Думая об этом, Чжун Айюэ нахмурился и невольно поднял правую руку, слегка коснувшись указательным пальцем знака на лбу, словно желая стереть его или же прикоснуться к нему ближе, ощутить его присутствие.
Чего именно он хотел, Чжун Айюэ и сам уже не понимал.
А Сяо Ли молча смотрел на него, не сводя глаз с бесстрастного лица Чжун Айюэ. Во взгляде Чжун Айюэ, полном боли и щемящей жалости, таилась какая-то таинственная сила, заставившая его, пусть и вопреки непониманию, постепенно успокоиться.
Но в тот самый момент, когда демон ощутил прикосновение к своей коже, сработав чисто рефлекторно, обломок меча в его руке вонзился прямо в живот Чжун Айюэ на три цуня вглубь.
Словно заранее к этому готовившись, ощутив жгучую боль, Чжун Айюэ даже не издал стона.
Уголки его губ по-прежнему были изогнуты в улыбке.
— Пожалуй, в трезвом уме ты куда симпатичнее... — голос Чжун Айюэ звучал все так же мягко.
Услышав эти слова, Сяо Ли нахмурился.
А затем с некоторым удивлением увидел, как лицо Чжун Айюэ резко приблизилось, и тот легко и невесомо коснулся губами его лба.
Сяо Ли резко распахнул глаза и замер, ошеломленный, пока Чжун Айюэ не отстранился немного назад и не заглянул ему прямо в душу тем мягким взглядом, с каким смотрят на старого, давно не виденного друга.
Долгое замешательство и тишина.
Что-то внутри него было разрушено, что-то возвращено на место.
Повеяло каким-то давним, бесконечным теплом; он не понимал отчего, но это было так приятно, что от этого почти до боли хотелось погрузиться в счастливый сон.
— Послушай, не обязательно засыпать прямо на ходу, стоило только захотеть... — с удивлением проговорил Чжун Айюэ, пытаясь поддержать внезапно осевшего Сяо Ли, но и сам, лишившись последних сил, рухнул следом за ним.
И тогда он улыбнулся.
В последний раз протянув руку, он провел пальцами по лбу Сяо Ли.
Так вот этот узор — всего лишь знак, открывающий печать?
Когда он коснулся его губами, потоки ци вокруг забурлили с невероятной силой, и в испуге распахнув глаза, Чжун Айюэ успел лишь заметить, как линии стремительно сжались и исчезли без следа.
Сяо Ли одновременно с ним рухнул без чувств.
Живой, паутиноподобный узор.
Исчез. Как хорошо.
С этими мыслями Чжун Айюэ поддался навалившейся темноте в сознании. Бросив взгляд на мирно спящего Сяо Ли, а затем в сторону темных зарослей, он шумно выдохнул и ткнулся лицом в плечо Сяо Ли.
Прямо перед тем, как выдохнуть и потерять сознание, он едва слышно усмехнулся.
Перед тем как провалиться в темноту, в голове успели промелькнуть лишь несколько обрывчатых мыслей.
Этот человек.
Вздох.
Как же сильно он любит наблюдать за чужими представлениями.
Ночной ветер стоял тихий и неподвижный, но он уже разогнал недавнюю тяжелую кровожадную ауру. Глубокая ночь миновала свой пик, и сейчас здесь, в этой тишине, раздавались лишь неторопливые шаги, приближавшиеся со стороны, куда до этого смотрел Чжун Айюэ.
— Ого-го, застал только финал, ну надо же, какое упущение, — Ян Фэйгай присел рядом с обоими юношами. На его лице играла шутливая улыбка, но глаза оставались предельно сосредоточенными, когда он принялся тщательно осматривать раны потерявших сознание парней.
Глядя на совершенно потерявшего в лице кровь Чжун Айюэ, Ян Фэйгай нахмурился еще сильнее.
— Эй, я говорю — это что, какое-то бессмысленное взаимное истребление, за которым последовал прощальный поцелуй и героическое самопожертвование? — насмешливо изогнув бровь, покачал головой Ян Фэйгай и осторожно, по одному, поднял их на руки, уже не скрывая трогательной заботы. — Только вот зачем надо было падать в форме креста? Совсем не эстетично.
Его ци легким порывом вырвалась наружу, унося их пробормотанное напоследок себе под нос тихое смешливое замечание:
Оно даже не успело разнестись вокруг, растворившись в ночном воздухе.
— Если вы вот так вот возьмете и помрете, зрелище будет слишком жалким... Так что оба вы обязаны выжить.
Ночь холодна, ветер холоден.
Осень холодна, кровь холодна.
А далеко поодаль те самые пронзительные, равнодушные глаза наконец тронуло легкое выражение праздного интереса.
Опоясавшись, фигура растворилась в бескрайней ночи.
Лишь изысканная и роскошная лента из черного шелка легко и лениво взметнулась в ветвях деревьев, оставляя после себя слабый, умиротворяющий аромат благовоний.
Черный плащ качнулся от этого движения, приоткрывая изнанку воротника и капюшона, где золотыми нитями был вышит фамильный герб императорского рода Мо.
В мгновение ока он исчез без следа.
Одновременно с этим, на другом конце ночного города...
Ловкая, проворная фигура скользила между деревенскими домами на окраине и уже спустя мгновение оказалась у полуразрушенного старого храма.
Это был никто иной, как Мо Чжу, встреченный Сяо Ли в небольшом саду.
При холодной луне и морозных звездах он четко услышал доносившийся изнутри храма звон металла. Мгновенно остановившись и коснувшись земли, он затаился в зарослях в десятке чжанов от здания.
Вскоре звуки драки стихли.
Мо Чжу увидел, что из храма вышел всего один человек.
В длинных светло-зеленых одеждах, с благородным, интеллигентным и чуть лукавым лицом, этот юноша был от силы на год-два старше его самого. У него были спокойные, твердо сжатые губы, испачканные запекшейся кровью. Одной рукой зажав рану на животе, он медленно прислонился спиной к стене, тихо выдохнул и расслабил нахмуренные брови.
Мо Чжу подумал про себя: неужели этот человек и есть тот самый подозрительный тип, о котором упоминал Айюэ и которого видели в Монастыре Синюань?
— Торчишь тут уже столько времени, не собираешься помочь? — неожиданно подал голос незнакомец.
Легкий тон, непринужденный вид, неторопливо брошенная фраза — кому, как не Мо Чжу, она адресовалась.
Сердце Мо Чжу упало, но в то же время он невольно зауважал смелость этого человека.
Тогда он взмыл в воздух, выхватив меч.
В следующее мгновение их клинки сошлись острие к острию, а взгляды схлестнулись в жестком поединке.
Запах крови стал еще гуще.
Глаза незнакомца, всё так же не отступавшие, не суетившиеся и лучившиеся непринужденной улыбкой, заставили Мо Чжу испытать искреннее любопытство.
Разве он не должен всегда следовать указаниям Айюэ?
Он же просто пришел осмотреться, зачем было поддаваться порыву и показываться на глаза?
Мо Чжу незаметно усмехнулся. Какая нелепость, право слово.
Но этот парень был интересен.
— Похоже, ты мой кровник... — незнакомец уже понял, что Мо Чжу не питает к нему убийственных намерений, и с серьезным видом кивнул. — Эх, даже мстить люди норовят без очереди, ну ты посмотри на этот мир.
— Не бойся, я тебя пока не трону, — с улыбкой отозвался Мо Чжу. Слабое предвкушение веселья осветило его заурядное выражение лица, возвращая этой внешности подобающее ей ослепительное сияние.
От этого зрелища незнакомец даже на секунду опешил.
А затем...
— А? — парень опустил голову. — И правда.
И впрямь. Клинок Мо Чжу упирался ему в грудь, но вовсе не ранил его там — неподалеку, ровно в дюйме от острия, зияла та самая рана, полученная в храме. От ци меча Мо Чжу она разошлась еще сильнее и теперь вовсю пузырилась и сочилась кровью.
— Сколько народу ты прикончил только что? — бесстрастно спросил Мо Чжу, косясь на двери храма, втягивая доносящийся оттуда дух бойни, бросая взгляд на раны собеседника и прикидывая всё в уме.
Должно быть, больше полусотни.
— А? Да не считал... Разве это нужно считать?
— ...
Наступило молчание.
Среди развевающихся прядей волос один парень усмехался, приподняв бровь, а второй хранил полнейшее равнодушие.
— Ну ладно, уважаемый враг, — заговорив вновь, незнакомец наконец протянул руку и дружески похлопал Мо Чжу по плечу. Несмотря на бледнеющее от потери крови лицо, улыбка не сходила с его губ. — Когда будешь хоронить, не забудь выбрать местечко с красивыми горами и чистой водой...
Мо Чжу слегка нахмурился.
А тот парень, продолжая говорить, вдруг взял и безвольно рухнул прямо на него!
Мо Чжу в испуге протянул руки, подхватывая падающего человека.
Этот малый вот так запросто, совершенно не раздумывая, вручил свою жизнь незнакомцу.
Странный тип.
Хотя...
Он и сам был точно таким же. Ни с того ни с сего.
Окутанный легким туманом этих мыслей, Мо Чжу подхватил потерявшего сознание парня на руки и, взмыв в воздух, скрылся из виду.
В мягком свете покачивающегося светильника, сквозь колыхающиеся от вечернего ветерка тонкие шелковые занавески, прорисовывалось обеспокоенное лицо Чжун Айюэ, склонившегося над кроватью, и едва хмурящиеся брови Сяо Ли, мирно спавшего под балдахином.
Мало того что брови были нахмурены, его длинные ресцы постоянно подрагивали, словно во сне ему виделось что-то не слишком приятное.
Стоило один път обернуться демоном, как он невероятно ослаб.
Неудивлятельно, что у него была такая бледная кожа и замедленный рост тела.
Чжун Айюэ продолжал смотреть на него, погруженный в свои мысли, пока сзади не послышался легкий смешок.
— Так сильно переживаешь?
Повернув голову, он увидел Ян Фэйгая, одетого в тонкую нижнюю сорочку, на которую был небрежно накинут верхний халат. Скрестив руки на груди, тот прислонился плечом к косяку двери, а его взгляд манил, светился и источал опасную игривость.
— А сам-то? Ты ведь тоже уже должен был спать, — ответил Чжун Айюэ улыбкой. Его элегантная и утонченная внешность ничуть не уступала собеседнику.
— Ого-го, сразу три тяжелораненых пациента на попечении, и к тому же один из них — полный камикадзе: о собственных ранах даже не вспоминает, зато целую ночь напролет караулит другого.
Услышав насмешливый тон, Чжун Айюэ остался совершенно невозмутим. Он тоскливо перевел взгляд обратно на побледневшее лицо Сяо Ли:
— Он мой младший брат.
Ян Фэйгай усмехнулся:
— Наконец-то соизволил признаться?
— Если бы я не сказал, ты бы наверняка давно сам всё раскопал.
— Ну что вы, как может ничтожный слуга допытываться до личных дел господина Чжуна.
— Цзы Чэнь, к чему со мной так разговаривать? — в его голосе прозвучало сильное разочарование. — Ты в последние месяцы ведешь себя странно.
— О, заметил всё-таки.
Улыбаясь, Ян Фэйгай подошел, развернул Чжун Айюэ к себе и, не дожидаясь согласия, решительно распахнул воротник его одежды.
Там виднелись многочисленные слои марлевых повязок, скрывавших перекрещивающиеся узоры шрамов.
— Мм, кровь не идет.
С этими словами Ян Фэйгай уже протянул руку к лежавшим на столе бинтам и лекарствам, приступая к смене повязок.
Дыхание обоих мужчин смешалось с запахом мазей, заполнив небольшую комнату.
Когда Чжун Айюэ невольно поднял взгляд, то заметил, как покраснели щеки и шея Ян Фэйгая. Белая, прозрачная кожа выделялась на фоне пятен, словно красная слива на снегу, а в сочетании с его строгим, холодным и источающим воздержание образом это выглядело донельзя соблазнительно.
Сам же Чжун Айюэ продолжал нарочито смотреть в сторону Сяо Ли, лишь слегка нахмурив брови.
— Не переживай, он ведь тащился за тобой всю дорогу до этого места, да еще и раскрыл свою личность, выйдя спасать тебя лично — уж он-то точно на тебя не в обиде, — улыбнулся Ян Фэйгай, разряжая неловкую обстановку.
— ...Я не сдержал обещание, данное ему.
— То, что вас в детстве приютил Культ Чанлин — не ваша вина, и то, что ты добровольно позволил использовать себя как разменную монету и заложника, брошенного клану Мо — тоже не твоя вина. Ты вечно был его живым щитом, с какой стати ему винить тебя?
— Вовсе не живым щитом, Цзы Чэнь, — Чжун Айюэ по-прежнему улыбался, но во взгляде промелькнул холод. — Династии Мо нужны были лишь остатки прежней династии, но они знали лишь то, что среди адептов Культа Чанлин выжил один из принцев, понятия не имея о близнецах. Мне и одному приходилось ежесекундно смотреть смерти в глаза и отчаянно бороться за выживание, зачем мне было втягивать еще и его?
— Хочешь сказать, что оставлять его в Культе Чанлин безопаснее и счастливее, чем рядом с тобой? — приподняв бровь, саркастично протянул Ян Фэйгай. — Ты полагаешь, жизнь, которую я прожил вместо него, была такой уж прекрасной?
Видя, как на лице собеседника расцветает ослепительная и в то же время насмешливая улыбка, Чжун Айюэ опустил голову и промолчал.
Ян Фэйгай прошел еще пару шагов, присел на корточки у кровати и принялся рассматривать спящее лицо Сяо Ли. Вдруг он усмехнулся, подаваясь всё ближе и ближе, пока их носы почти не соприкоснулись, и лишь тогда замер, вглядываясь в черты лица юноши.
— Ты ведь видел Вэйкуна раньше? — раздался голос Чжун Айюэ.
— Мм, так его зовут Чжун Вэйкун? Видел, конечно. Разве это не Сяо Ли?
— Ты понимаешь, о чем я, — улыбнулся Чжун Айюэ. — Я про то время, когда ты еще был в Культе Чанлин.
— Ой-ёй, да когда это было, я был слишком мал, ничего не помню, — Ян Фэйгай склонил голову набок.
— А... меня помнишь?
Услышав этот полный нерешительного ожидания вопрос, Ян Фэйгай повернул голову и ответил без запинки:
— Не помню.
Чжун Айюэ кивнул и было собрался что-то сказать, как вдруг Ян Фэйгай шутливо ущипнул Сяо Ли за нос, наблюдая, как тот с неудовольствием морщится, и медленно растягивая губы в усмешке.
Эта улыбка была такой... нежной.
При этой мысли Чжун Айюэ резко отвернулся к окну.
Его губы слегка сжались.
Кислое, удушающее чувство тесноты поднялось из глубин его сердца, разливаясь и не находя выхода.
Тьма давно пропитала кости, и лишь тусклый свет светильника кое-как разгонял мрак вокруг непрестанно колышущейся занавеси.
— Послушай... я ведь проявил самоуправство: заявился туда и убил старого настоятеля Монастыря Синюань, который отказывался нас слушать, а заодно прикончил бывшего наместника, которого ты послал уговорить его порвать с Культом Чанлин... Ты не злишься? — тихо произнес Ян Фэйгай, не поворачивая головы.
— А сам-то как думаешь, зачем ты его убил?
— Убивать или нет — какая разница.
Усмехнувшись, Чжун Айюэ покачал головой:
— У детей всегда бывает переходный возраст.
Услышав это, Ян Фэйгай, похоже, привычно ничуть не смутился:
— А если я взбунтую еще сильнее, тебе станет веселее?
— Ох, всех врагов, что появятся из-за меня, ты перебить не сможешь, но и тех, кого я перетяну на свою сторону, тебе тоже не истребить... Пока не переходишь черту — делай что хочешь.
Яркое сияние промелькнуло в его глазах, уверенность и дерзость на миг спрятались за опущенными ресцами и легкой усмешкой, отчего он снова выглядел ослепительно.
— Жизнь человеческая в твоих глазах и впрямь ничего не стоит, — нарочито тяжело вздохнул тот.
— Бочаги да кручи, у всего есть свой предел. Всё, что человек может выбрать при жизни — это растрачивать свое благополучие по капле или же сжечь всё дотла в одно мгновение.
— Как пессимистично.
— Ха-ха. Если кто-то возомнит, будто способен повернуть вспять реки и звезды, а в итоге обнаружит, что абсолютно ни на что не способен — вот это настоящая трагедия.
— Пытаться бороться за свое всё равно лучше, чем сидеть сложа руки и упустить всё на свете.
— Умирать бездействуя, умирать борясь, умирать рано или поздно. Талантливые люди погибают в самом начале, и окружающие сокрушенно вздыхают: ничего не попишешь; если умирают на полпути — это зовут превратностями судьбы; ну а если в самом конце — люди просто прямо кроют трехэтажным матом слепое небо.
— Вот поэтому каждому нужно лишь стараться реализовать себя самого, а что до остальных — можно любить, помогать, сочувствовать и жалеть, но лишь до известного предела. Судьбу других людей они пусть вершат своими собственными силами, а уж сколького им удастся достичь — это дело их личной удачи. И тогда всё возвращается в равновесие... Ой, а ведь и правда забавно, — Ян Фэйгай сменил гнев на милость и улыбнулся.
— Верно. Этот мир — всего лишь жестокая игра. Только будучи жестокой, она становится по-настоящему реальной, и тогда появляется ощущение, что ты прожил эту игру как надо.
Его голос, легкий как плывущие облака, прозвучал в чрезмерно тихой ночи с невероятной четкостью, и каждое слово отдавалось звонким эхом.
Оба улыбались друг другу, но за этими улыбками скрывалось молчаливое противостояние, переплетенное с еще более глубокими и темными узами привязанности, взаимной проверки, запутанности и упрямого нежелания уступать.
— Ого-го, а мне вот нравится эта твоя напускная важность.
— Ха-ха, польщен, — Чжун Айюэ привычным движением поднялся на ноги. — Теперь твоя очередь дежурить.
— Выспись как следует, а то мне придется страдать на пару дней меньше, — поднимаясь, ответил Ян Фэйгай и проводил Чжун Айюэ до дверей.
Шаги снаружи стихли вдалеке, и Ян Фэйгай наконец затворил дверь.
Прислонившись к ней спиной, он наклонил голову.
Глядя на еще одну погруженную в глубокий сон фигуру неподалеку, он невольно усмехнулся.
Медленно опустившись на пол, он тихонько запел песню:
Вспышки огней и серебряные цветы багрянят взор,
Барабаны взметают звуки к небесам, споря с весенним ветром.
Новую радость схватить спешим в суете тревог,
Старое эхо стучится в сны.
Хоть бы застыло мгновение нашей близости,
Не мешает луне тонуть в дымке тумана.
Разве можно ждать праздника фонарей, чтобы напиться пьяным,
Быть может, в следующем году мы встретимся уже иначе.
Три года назад. В ту ночь, когда были скрыты даже звезды и луна.
Темная, как чернила.
Возвращаясь из столицы, Ян Фэйгай остановился на ночлег в одном селении. Внезапно почувствовав тревогу на душе, он вышел прогуляться куда глаза глядят.
Словно направляемый чьей-то невидимой волей, он шел прямо в ту сторону, пока вдруг...
Взметнувшееся до небес пламя вмиг озарило полнеба. Никаких знаков предупреждения, никакой подготовки, не было даже криков или плача отчаяния.
Долгое время вокруг царила абсолютная тишина. Слышен был лишь оглушительный рев всепожирающего пламени — безмолвного и неистового, словно на полотно наносили сюрреалистичные мазки густой черной и алой краски.
Прекрасного и разрушительного.
Плотные волны жара вперемешку с обжигающе горячим воздухом окатили лицо. Он только успел остановиться, как сверху донесся страшный грохот.
Изъеденные огнем несущие балки больше не выдерживали нагрузки и рухнули прямо на него!
В тот миг Ян Фэйгаю показалось, что во всем мире не осталось ничего, кроме этого оглушительного треска пламени.
Алого.
Алого.
Алого.
Рефлекторно уклоняясь от летящей сверху гигантской балки, он не заметил, как с другой стороны рухнула еще одна, образуя смертельную ловушку!
В ужасе молодой человек замер, но в следующую секунду почувствовал, как чья-то легкая, но железная хватка обвилась вокруг его талии, и мир мгновенно взмыл вверх!
Проносясь сквозь мириады искр и пепла, среди бесконечного треска и хаоса, он повернул голову.
Изящное лицо, слегка раскосые, завораживающие глаза и притягивающий взгляды темный узор на переносице.
Этот незнакомец тоже повернулся, чтобы взглянуть на него.
Ясные, чистые до прозрачности глаза, между ними легла непреодолимая пропасть. Они отражали ошеломленное лицо Ян Фэйгая, но казались лишь поверхностной рябью, неспособной проникнуть в сердце этого человека.
Их взгляды встретились. Чарующая улыбка, чарующий голос.
Тогда-то Ян Фэйгай и понял, что этот юноша все время напевал песню.
Прохладный, чистый голос, казалось, был способен обратить это бушующее пламя в ледяные кристаллы. В голове мгновенно воцарилась тишина, остался лишь этот похищающий душу голос.
Пока тот человек вдруг не отвернулся, свободной рукой, не державшей Ян Фэйгая, небрежно взмахнув рукавом. Ян Фэйгай заметил, что падающая сверху огромная балка с самой крыши особняка под воздействием этого мягкого на вид, но невероятно мощного потока ци в мгновение ока превратилась в пыль, сметая по пути все прочие преграды и расчищая им путь.
Коснувшись кончиками пальцев воздуха, юноша резко сменил траекторию, устремляясь еще глубже в море огня.
Только теперь Ян Фэйгай разглядел, что этот человек проносил его над самой землей мертвых. Пожарище усеивало бесчисленное множество трупов — даже мельком брошенный взгляд выхватывал жуткие картины: у кого-то не было головы, кого-то разрубило пополам.
Почувствовав, как рука Ян Фэйгая невольно вцепилась в его рукав, незнакомец снова обернулся.
Всё та же улыбка, кажется, ставшая еще чуточку мягче.
Только вот она была до того призрачной, что невозможно было понять — то ли он говорил: не бойся, то ли: как же мне весело.
Да, он играл.
Ян Фэйгай слышал биение собственного сердца, отдавашееся в барабанных перепонках, но всё равно не мог отвести глаз.
Летя вместе с ним.
Словно огненный феникс, словно алый дракон, они резво носились среди этого капища Асуры, играя и распускаясь во всей своей полноте.
Алая полупрозрачная одежда юноши взметалась от ветра по лицу Ян Фэйгая, смешиваясь с прядями угольно-черных волос и принося с собой аромат неизвестных прохладных благовоний.
Это не была женственная, мягкая сладость, но этот запах точно так же обвивался вокруг сердца, надолго оставляя след.
Страх.
Но какая же прекрасная была эта свободная душа.
Красота, которой он никогда прежде не видел.
Ян Фэйгай продолжал напевать песню, обхватив колени руками и не отрывая взгляда от Сяо Ли, на лице которого застыла улыбка.
В ту ночь, пока кто-то наконец не заметил пожар, тот человек с едва заметным разочарованием приземлился нацело уцелевшую высокую стену. Что же до Ян Фэйгая, его оставили лежать на открытой площадке за пределами ограды, и ему оставалось лишь глупо задирать голову, глядя вслед этой стройной фигуре.
Гордая, прямая спина источала холод и одиночество, словно за ней вились клубы жаркого пламени, но в то же время в ней сквозила странная покорность. Черные волосы казались алыми отсверками пожара, а весь его облик излучал неземную, жестокую прелесть.
Будто забыв о самом существовании Ян Фэйгая, он с помощью безупречной легкости движений взмыл ввысь и скрылся.
Лишь ленивый, едва ли не тающий по ветру чистый голос еще долго звенел в самых потаенных уголках его памяти, затухая очень нескоро.
Именно поэтому он стал таким, каков он есть сейчас.
Одинокая усмешка утонула в сумеречном свете свечей, казавшемся уже выцветшим и старым.
Тихий шорох одежд — Ян Фэйгай приблизился к погруженному в глубокий сон юноше.
Уперевшись обеими руками о постель по бокам от подушки, он подцепил пальцем прядь послушных черных волос спящего и стал накручивать ее на палец снова и снова.
— Ты и правда он... Цзогуй Люянь... Радоваться мне или разочароваться?
Прошептал он прямо у самого уха.
В самый момент этой двусмысленной и тесной близости взгляд Ян Фэйгая внезапно замер.
Потому что он встретился глазами с той самой парой глаз, которые, казалось, были резко вырваны из кошмарного сна и распахнулись со следами невысохшей влаги.
Мгновенное столкновение взглядов.
http://bllate.org/book/24177/2796409
Готово:
