Готовый перевод Golden Terrace / Золотая платформа: Глава 13

К тому же, он ещё и позволил так с собой обращаться — до чего же это бессовестно.

Фу Шэнь не знал, что на это ответить, и лишь повторил:

— Прости.

Янь Сяохань хмыкнул и произнёс:

— И где же искренность?

Свободной рукой он приподнял подбородок Фу Шэня, заставляя того смотреть прямо в глаза:

— Подними голову. Ты даже не удосужился обратиться ко мне по имени, перед кем ты извиняешься? Забудь, что было сказано раньше, начинай сначала. Как ты должен меня называть?

Он лишь хотел, чтобы Фу Шэнь назвал его братом Янем и принес извинения, больше он не собирался его терзать. Но Фу Шэнь понял всё иначе. Помолчав добрую минуту, он робко, едва слышным голосом прошептал:

— …Брат?

От этого обращения сердце Янь Сяоханя вмиг растаяло, и его пальцы, до этого слабо сжимавшие руку Фу Шэня, непроизвольно напряглись.

Мимо пронёсся лёгкий ветерок, принеся с собой густой аромат орхидей.

— Ты… я…

Янь Сяохань даже запнулся. Он наклонился, помог Фу Шэню подняться с земли, отряхнул с его одежды травинки и комья грязи и, не зная, что ещё сказать, буркнул:

— …Пойдём.

Фу Шэнь никак не мог взять в толк:

— И это… всё?

— Всё, мой дорогой господин, — Янь Сяохань посмотрел на него сверху вниз, беззвучно вздохнул и слегка приподнял уголки губ. — Скажи ты это ещё раз, и я готов буду ради тебя предать свои принципы.

До наступления темноты они успели выбраться из долины и соединиться с отрядом Фэйлунвэй, вышедшим на поиски. Янь Сяохань затащил Фу Шэня на своего коня, и они вдвоём поехали обратно; гвардейцы Фэйлунвэй проводили их до самого поместья Юлань.

У ворот гвардейцы остановились. Янь Сяохань спешился и передал Фу Шэня подоспевшему И Сымину, напоследок дав пару наставлений о том, чтобы тот не забывал обрабатывать рану. После этого он уже собрался уезжать.

Его силуэт растворялся в сгущающихся сумерках и тусклом свете фонарей, черты лица казались особенно резкими, а вид — измождённым. Фу Шэня грызло острое чувство вины. По идее, стоило пригласить человека, который прошёл через такие трудности, чтобы спасти его, хотя бы зайти в дом и выпить чаю. Однако обе стороны прекрасно знали, что они укрывают потомков рода Цзинь, и если впустить в поместье Фэйлунвэй, это было бы равносильно тому, чтобы добровольно зайти в пасть к тигру, а все прежние старания пошли бы прахом.

— Не нужно провожать, отдохни как следует, — Янь Сяохань натянул поводья и, словно считав его терзания, мягко улыбнулся. — У меня ещё остались дела по службе, не буду вас стеснять. Береги себя, господин Фу, надеюсь, ещё увидимся в столице.

Фу Шэнь поднял руку в знак прощания и проводил взглядом уходящий в темноту отряд Фэйлунвэй. Обернувшись, он обнаружил, что И Сымин скрестил руки на груди и пристально смотрит на него, процеживая сквозь зубы язвительные замечания:

— Ну надо же, сколько мы знакомы, а уже такие нежные взгляды, аж искры летят? Смотришь так, словно готов привязаться к его поясу и уехать следом. Стыда у тебя нет.

Фу Шэнь не остался в долгу:

— Человек хоть вытащил меня из той дыры, а что сделал ты? Пока бы ты допил свой чай и соизволил отправиться на поиски, я бы уже, глядишь, остыл. У тебя ещё хватает наглости язвить? Совсем совесть потерял.

И Сымин лишь хмыкнул:

— Ну дела, не зря тебя спасали, теперь даже сказать ничего нельзя. Ладно, пошли, лекарь уже давно ждёт, посмотрим на твою рану.

После этого происшествия у всех пропало желание охотиться, и, переночевав в поместье ещё одну ночь, они отправились в обратный путь до столицы. Женщину с младенцем И Сымин забрал с собой, чтобы устроить их на новом месте. Фу Шэнь задержался ещё на два дня, дождался, пока рана на спине затянется корочкой, и лишь тогда, пошатываясь от слабости, поехал верхом вниз с горы.

Перед отъездом он специально сделал крюк, чтобы взглянуть на тот склон с дикими орхидеями. Долго колебался, но так и не решился сорвать хоть один цветок. Вздохнув на ветру, он развернул коня и ускакал прочь.

Много лет спустя, вспоминая этот эпизод, он почувствовал, будто это было в прошлой жизни, и лишь тогда по-настоящему понял смысл слов о том, что в юности не знаешь вкуса печали, а став старше — притворяешься ею, чтобы написать новые стихи.

На следующий день, вернувшись в поместье герцога Ин, он выслушал целую нотацию от Фу Тинсиня. Фу Шэнь, пользуясь своей молодостью, не придавал ране на спине большого значения: полежал два дня, а потом снова вскочил на ноги, готовый к новым свершениям.

Однако обстановка в столице была неспокойной: дело о мятеже обрастало всё новыми подробностями, расследование велось не только в отношении клики Хань Юаньтуна, но и затронуло сторонников князя Ань и даже учеников и близких Цзинь Юньфэна. Император, казалось, решил во что бы то ни стало сделать из Цзинь Юньфэна пример для устрашения князя Ань. Доклады Фу Тинсиня и других чиновников исчезали, словно камни в океане, при дворе воцарилась атмосфера страха, каждый опасался за свою жизнь.

Фу Шэнь не состоял на службе, но через Фу Тинсиня до него доходили слухи, отчего он пребывал в тревоге и беспокойстве. Печалило его то, что он до сих пор не рассказал второму дяде о спасении потомков рода Цзинь, боясь, что его самоуправство доставит Фу Тинсиню неприятности. Волновало же то, что эти двое были ключевыми фигурами — пока дело не закрыто, они лишены свободы.

Погружённый в свои мысли, он вдруг получил визитную карточку: кто-то передал её снаружи, приглашая его в полдень на пир в ресторан Цзинхэлоу, что к западу от моста Чуньмин.

Фу Шэнь взял карточку в руки: на внешней стороне красного конверта было начертано его имя, а внутри, на бумаге с золотыми вкраплениями, аккуратным почерком кайшу значилась подпись: «Янь Сяохань, средний военачальник левой гвардии Шэньу».

Он вскочил на ноги, поспешил в свои покои, чтобы сменить одежду и привести себя в порядок. Хотя он старался сохранять невозмутимый вид, скрыть радостное волнение было невозможно. Слуга, бежавший следом, про себя недоумевал: «Диву даюсь, кто же этот человек, что одним письмом сумел так его заинтриговать?»

Цзинхэлоу был известным в столице рестораном, славившимся своей кухней хуайян. Фу Шэнь быстро взбежал по лестнице, толкнул дверь в отдельный кабинет и, обогнув четырёхстворчатую ширму, сразу увидел сидящую в глубине фигуру в бледно-зелёном одеянии. Услышав шаги, человек обернулся к двери.

— Брат Янь!

Улыбка появилась на лице Фу Шэня раньше, чем он успел что-то сказать, возможно, он и сам этого не заметил. Янь Сяохань поднялся навстречу, его вид был тёплым и мягким, словно весенний ветерок.

— Прошу, проходи. Как твоё здоровье, младший брат?

— Уже давно здоров, это были лишь пустяковые царапины, не стоит внимания, — Фу Шэнь сел напротив и отпил чай, который Янь Сяохань разлил для него собственноручно. — Что заставило тебя сегодня проявить такую щедрость? Случилось что-то радостное?

Янь Сяохань усмехнулся:

— Нет. Просто услышал, что ты вернулся в столицу, и хотел прийти к вам в поместье с подарками, поблагодарить за спасение. Но моё положение слишком низкое, и то, что мы смогли сблизиться, — уже большая удача, не стоит осквернять порог дома герцога моим присутствием. Я долго думал и решил, что лучше приглашу тебя сюда, чтобы поблагодарить лично.

Их социальный статус был слишком разным, чтобы они могли открыто дружить на людях. То, что Янь Сяохань раз за разом напоминал об этом, вероятно, означало, что он хочет, чтобы Фу Шэнь вёл себя осмотрительнее во избежание сплетен. Фу Шэнь оценил его заботу и вздохнул:

— Брат Янь, ты слишком официален. Мы с тобой в пещере в горах ночевали, к чему эти рассуждения о статусе и происхождении? Или ты думаешь, что я настолько меркантилен?

Янь Сяохань прекрасно понимал, что Фу Шэнь намеренно принижает себя, но всё же отступил и примирительно сказал:

— Хорошо, больше не буду. Это я сказал лишнее, не сердись.

Он выпил чаю вместо вина, наказывая себя за слова. В этот момент слуга постучал в дверь и накрыл стол. Блюда не были такими дорогими, как в домах вельмож, но отличались изысканностью, были лёгкими и полезными, без тяжёлой жирной пищи, даже в чашке Фу Шэня был сладкий фруктовый напиток.

По этой трапезе было видно, сколько стараний вложил Янь Сяохань, и Фу Шэнь, разумеется, не мог отвергнуть его доброту. Они ели и болтали, обсуждая всё на свете, обед затянулся почти на час.

Когда после полудня они уже собирались расходиться, Янь Сяохань вдруг понизил голос:

— В последнее время при дворе атмосфера накалена, дело Цзинь касается слишком многих, Его Величество часто расспрашивает о нём, неоднократно приказывал ведомствам проводить строгие дознания… — он указал в сторону Фу Шэня. — Вам, тем, кто тайком роет яму, стоит быть осторожнее.

Фу Шэнь напрягся и, чувствуя укол совести, ответил:

— Благодарю за совет, брат Янь.

— Оставь благодарности, — фыркнул Янь Сяохань. — Если сможете хорошо спрятать свои лисьи хвосты, я буду вам крайне признателен.

Им не подобало выходить вместе, поэтому Янь Сяохань ушёл первым. Фу Шэнь прождал в кабинете ещё полчаса. Когда он спустился вниз, у входа остановилась карета с синим тентом. Кучер ловко спрыгнул на землю и поклонился:

— Приветствую, молодой господин Фу. Мой хозяин приказал доставить вас домой, в карете есть несколько подарков для вас. Прошу.

Фу Шэнь:

— Хм? Ваш господин — это…?

Кучер ответил кратко:

— Янь из Северной армии.

Всё продумано до мелочей — чисто в стиле Янь Сяоханя. Фу Шэнь отодвинул занавеску и проворно забрался внутрь. Там стояли два ящика: один большой и квадратный, другой — маленький, плоский и длинный.

— Что в них? — полюбопытствовал он.

— Не могу знать, хозяин сам всё подготовил. Отправляемся, господин, сидите крепче.

Фу Шэнь, сидя в карете, которая ехала удивительно плавно, осторожно открыл длинный футляр. Увидев его содержимое, он почувствовал, как сердце бешено заколотилось.

Это был мастерски изготовленный лук из красного сандала!

Тогда на горе Баоянь Янь Сяохань своим клинком перерубил лук Фу Шэня, а позже, после падения со скалы и долгого пути, он совсем забыл об этом и не собирался требовать возмещения. Кто бы мог подумать, что Янь Сяохань всё помнил и решил при первой возможности сделать ему подарок.

На душе у Фу Шэня стало одновременно горько и тепло, в горле встал ком. Он провёл рукой по гладкой, как зеркало, поверхности сандалового лука и обнаружил на конце вырезанные иероглифы — имя этого лука.

«Чанъюань, закатное солнце».

Успокоившись, он закрыл футляр и открыл другой ящик. На этот раз он не хотел плакать — скорее, смеяться сквозь слёзы. Внутри до самого верха были насыпаны сушёные грибы, кедровые орехи, фундук, каштаны и прочие сухофрукты.

Действительно, он помнил всё: и долг благодарности, и глупые слова.

Фу Шэнь какое-то время смотрел на ящик и глупо улыбался, пока карета не остановилась у бокового входа в поместье. Увидев, что он выходит, слуги поспешили помочь с вещами. Фу Шэнь, бережно прижимая к себе футляр с луком, распорядился:

— Отнесите это ко мне, позже отделите половину и разошлите по всем флигелям, скажите, что это подарок от друга.

Пусть хоть Фэйлунвэй, хоть Императорская гвардия, но Фу Шэнь решил для себя, что этот человек — его друг. А что до репутации поместья герцога — пусть оскверняется, если хочет.

На следующий день Фу Шэнь встал ни свет ни заря и отправился к И Сымину. Он помнил слова Янь Сяоханя и должен был сам убедиться, что служанка с ребёнком в безопасности.

И Сымин всё устроил тщательно и с умом. Поскольку все речные и сухопутные пути контролировались, уехать на юг было непросто, а в других округах — небезопасно, поэтому И Сымин спрятал их в маленьком домике в сельской местности, под присмотром пожилой пары. Всем говорили, что это осиротевшая племянница привезла своего племянника к родственникам.

Они проскакали на конях и, прибыв на место, увидели служанку Цай Юэ, которая помогала старушке с вышивкой. Увидев благодетеля, она поспешила встать, предложила чай и проявила необычайное усердие. Фу Шэнь огляделся и, увидев, что её жизнь налажена и ребёнок под присмотром, немного успокоился, лишь тихо наказав ей поменьше появляться на людях.

Он не стал говорить ей о ситуации при дворе, боясь напугать, но Цай Юэ сама понимала, что их господа обречены и вряд ли их когда-нибудь оправдают. Со слезами на глазах она поклонилась им:

— Ваша доброта, спасшая нам жизнь, навсегда останется в моей памяти. В этой жизни мне нечем отплатить, я буду молиться за вас каждый день. В следующей жизни готова быть вашей служанкой и исполнять любые приказы.

Фу Шэнь отстранился, а И Сымин вздохнул:

— Не нужно этого. Просто вырасти этого ребёнка достойным человеком, и наши усилия не пройдут даром.

Младенец уже ползал по кровати, умудрился подползти к Фу Шэню и начал грызть его рукав беззубым ртом. Фу Шэнь взял его на руки, глядя, как тот машет ручками и издаёт невнятные звуки, и на душе стало легче. Он невольно улыбнулся.

Он сам был статным юношей, подобным изящному дереву, и эта улыбка вмиг озарила комнату. Младенец, казалось, тоже обрадовался, заворочался у него в руках, пытаясь прыгнуть на него. Фу Шэнь не ожидал, что дети так к нему тянутся, и позволил малышу резвиться.

После того как они поиграли, старушка забрала ребёнка. И Сымин не хотел здесь задерживаться и предложил уходить. Фу Шэнь оставил им немного денег и попросил не провожать. Они постарались быть незаметными, чтобы не привлекать внимания, и поехали обратно в город.

Однако по пути Фу Шэнь случайно коснулся пояса и обнаружил, что его нефритовый кулон исчез. Если бы потерялось что-то другое, было бы не так страшно, но этот кулон был памятью об умершей матери, он носил его с детства, никогда не снимая. И Сымин сказал:

— Может, ты обронил его, когда играл с ребёнком? Давай я вернусь с тобой поискать.

Фу Шэнь расстроенно отмахнулся:

— Не стоит, не хочу тебя утруждать. Возвращайся, брат И, я проеду по той же дороге и поищу, а потом вернусь.

И Сымин знал, как дорога ему эта вещь, и не стал настаивать. Фу Шэнь развернул коня и снова поехал в сторону уездного города.

Разрыв

Возможно, то была воля небес: нефритовый кулон Фу Шэня действительно обронили в том самом дворике. Судьба, подобно огромной руке, легко и небрежно перемешивала события, переворачивая всё с ног на голову, и так же легко разрушила эту ещё не остывшую, но уже обречённую юношескую привязанность.

Фу Шэнь до сих пор не хочет вспоминать подробности того дня. В его жизни было немало трудностей, жизненно важных решений, каждое из которых тяжелее и кровавее этого; он не был слабым человеком, чтобы позволить себе тонуть в воспоминаниях. Однако, возможно, первая рана всегда болит сильнее остальных, и этот случай стал исключением, потому что вместе с последовавшей за ним чередой событий он жестоко ознаменовал конец его юности.

Обратный путь до города занял не больше часа. Однако, как только он вошёл в городские ворота, Фу Шэнь почувствовал необычную, гнетущую атмосферу. Людей на улицах почти не было, дома заперты наглухо, и чем ближе он подходил к домику Цай Юэ, тем тише становилось вокруг.

Когда он, ведя лошадь в поводу, вошёл в переулок, дверь того самого дома отворилась изнутри.

Два человека, которые не должны были здесь встретиться, столкнулись лицом к лицу.

Фу Шэнь замер на месте, будто его ударили по голове. Его взгляд рассеялся, губы дрожали, но из горла вырывался лишь сиплый вздох:

— Янь… Сяо… Хань.

Фу Шэнь будто провалился в ледяную бездну. Он стиснул зубы и сжал кулаки, чтобы не задрожать. В глубине души он всё понял в тот же миг, но разум отказывался верить, всё было как в тумане. Он мог произнести лишь имя Янь Сяоханя, не в силах вымолвить больше ни слова.

Почему ты здесь?

Зачем ты пришёл?

Почему ты… обманул меня?

Янь Сяохань, вероятно, тоже был застигнут врасплох, но он держался куда спокойнее: тень удивления лишь на мгновение мелькнула на его лице, после чего скрылась в глубине его глаз.

Он даже распахнул дверь шире, и оттуда вышли десятки гвардейцев Фэйлунвэй. Среди холодного блеска клинков Янь Сяохань непринуждённо спросил:

— Почему ты вернулся?

Фу Шэнь ответил:

— Я потерял кулон, заметил только в дороге, поэтому вернулся поискать.

Янь Сяохань с досадой хлопнул себя по ладони:

— Вот оно что. А ведь всё могло пройти без сучка и задоринки.

Фу Шэнь стиснул зубы:

— Вчера ты намеренно предупредил меня, что власти ведут строгий поиск беглецов, а сегодня отправил людей следить за мной, выследил это место и, как только я ушёл, решил схватить всех разом. Так ты тихо и незаметно поймал преступников, а я остался в неведении и ни за что не заподозрил бы тебя.

— Браво, искусная уловка! Какая выдержка, какое умение ждать момента! Господин Янь, столь глубокие расчёты — это ведь слишком унизительно для среднего военачальника Императорской гвардии.

Янь Сяохань словно не слышал сарказма в его словах, он сложил руки в приветствии:

— Ради поимки беглых преступников пришлось пойти на такие крайние меры. Вынужденная необходимость, господин Фу, не обессудьте.

Фу Шэнь усмехнулся:

— Не буду тебя винить.

— Винить стоит лишь мою глупость — я сам пустил волка в дом, — он смотрел на Янь Сяоханя взглядом острым, как клинок. — Я был слеп, раз принял волка за овцу, и теперь, когда он меня укусил, — это заслуженная расплата.

Янь Сяохань стоял, заложив руки за спину, на его лице не было ни гнева, ни радости. Он сухо произнёс:

— Прости.

Фу Шэнь безжалостно отрезал:

— Избавь меня от этого, мне не нужно твоё прощение.

Они долго стояли друг напротив друга, пока Янь Сяохань наконец не вытянул руку из-за спины и не разжал ладонь. В ней лежал гладкий, сияющий кулон из белого нефрита с тончайшей резьбой в виде двух цветов линьсяо. Шнурок на нём развязался, а сам кулон казался старым и тусклым — видно было, что его носили постоянно.

— Это твой? — спросил он.

Фу Шэнь молча взял кулон за шнурок. Ладонь Янь Сяоханя опустела, он машинально сжал пальцы, будто не привыкнув к этой пустоте, и опустил руку.

Теперь им не о чем было говорить. Разбитое зеркало не склеить, пролитую воду не собрать. Предательство и обман предстали перед ними в самом неприкрытом виде. Совесть, извинения и даже оправдания — всё потеряло смысл, факты были налицо.

Зная прежний характер Фу Шэня, можно было ожидать, что он сорвётся на крик или даже пустит в ход кулаки, но сейчас он чувствовал лишь нестерпимую усталость и желание закрыть глаза и уснуть. Удар, который нанёс Янь Сяохань, был слишком точным и болезненным — он пригвоздил его к месту. Кровь ещё не успела хлынуть, а сил сопротивляться уже не осталось.

Может, не стоит винить одного лишь Янь Сяоханя? Разве не сам Фу Шэнь был так доверчив, что чуть ли не подставлял грудь под удар? Разве это не глупость?

— Фу Шэнь, — позвал его Янь Сяохань, когда тот собрался уходить.

Он сказал:

— Я когда-то говорил тебе, что мы с тобой из разных миров — один в небесах, другой в грязи.

Фу Шэнь остановился.

— Моя вина в том, что я причинил тебе боль. Но если бы этот день повторился, я бы всё равно сделал то же самое.

Бессердечный гвардеец Фэйлунвэй наконец сорвал свою невозмутимую маску, впервые в жизни обнажив перед другими свои амбиции и желания. Он выглядел при этом настолько уверенным в своей правоте, что казался даже более искренним, чем любой честный чиновник.

— Даже в грязи есть своя иерархия. Пусть я погряз в ней, но я хочу пробиться к жизни, даже если для этого придётся ползти по этой самой грязи.

Впереди раздались несколько отрывистых хлопков. Фу Шэнь наконец повернулся. Его брови были высоко подняты, на губах играла улыбка, а в глазах читалось бесконечное презрение и насмешка.

— Как трогательно. Жаль только, я об этом никогда не думал, — тихо сказал он. — Господин Янь, неужели ты до сих пор не видишь? Никто не заставлял тебя, ты сам выбрал этот путь — валяться в грязи.

Сказав это, он развернулся и пошёл прочь из переулка.

Фу Шэнь хотел уйти, не оглядываясь, но с каждым шагом нож, вонзённый в его сердце, словно всё глубже уходил в рану, и боль, не встречая преград, выплёскивалась наружу.

Этот переулок казался бесконечным. Он знал, что тот смотрит ему в спину, поэтому старался держать её как можно прямее. Но чем сильнее он напрягался, тем яснее становилось, что эту боль уже не скрыть.

http://bllate.org/book/24189/2797619