— Вы не знаете, путь Цзюйюаня Ли к официальной службе давно отрезан, ему остается лишь душой предаваться цзянху.
Янь Цзюньюй немного погулял на улице и к обеду вернулся в Вэньсиньгэ. Наследный принц с остальными как раз собирались отправляться в Восточный Дворец, и, завидев его, все улыбнулись.
— Дай-ка я посмотрю, не спрятаны ли у тебя под одеждой водяные часы, — Ао Цзи схватил его и яростно взъерошил волосы. — Вечно шатаешься где-то снаружи, стоить накрыть на стол — и ты тут как тут.
— Нигде я не шатался, мы с Шэнь Вэнем и остальными статьи обсуждали, — он выдал чужие слова за свои и продекламировал: — Ивы зеленеют, благоухают травы. Ветер несет ароматы, нектар сладок, словно сладкое вино.
— Ого, да солнце сегодня встало на западе! Наш Сяо Янь тоже научился стихи заучивать? Ну-ка, прочти еще пару строк, послушаем, — Рон Хао тоже подошел поближе.
Янь Цзюньюй смущенно улыбнулся:
— Я только эту строчку и запомнил.
Пока все шли, он незаметно подобрался к Рон Хао и спросил:
— А ты знаешь человека по имени Ли Даоюн?
— Конечно знаю, Цзюйюань Ли же.
— А знаешь, почему он не идет сдавать экзамен на цзиньши? Шэнь Вэнь и остальные говорят, что он очень талантлив, но при этом утверждают, что его путь к ученой степени отрезан. Почему отрезан?
Рон Хао бросил на него взгляд и усмехнулся, точь-в-точь как лис:
— Ты действительно хочешь знать?
— Действительно хочу.
— А я тебе не скажу.
— Ах так? Тогда я пойду и расскажу Ао Цзи, какое ты дал ему новое прозвище.
— Ладно-ладно, боюсь я тебя, так и быть, расскажу. Цзюйюань Ли сдал провинциальные экзамены на первое место в семнадцать лет, а затем три года носил траур по матери. В двадцать один год он отправился в Столицу на столичные экзамены. По сути, его сочинение уже было готово, но собственный отец обвинил его в непочтительности. И хотя до уголовного дела не дошло, его лишили ученой степени и навсегда закрыли путь к государственной службе.
— С чего это его отец вдруг обвинил его в непочтительности? — любопытство Янь Цзюньюя разгорелось еще сильнее.
— Об этом меня не спрашивай, иди к Его Высочеству, — Рон Хао вдруг снова ухмыльнулся. — Или можешь сам пойти и спросить у самого Ли Даоюя.
— Да как я у него спрошу, я же его и в глаза не видел.
— Ой, подумаешь, великое дело! Он ведь сейчас живет в Столичном квартале красных фонарей, сочиняет цы, пишет картины и пьесы специально для кабаре и бродячих трупп. Ао Цзи и Юй Яньжань туда каждый день бегают, попроси их, пусть возьмут тебя с собой.
Хотя жизненного опыта у Янь Цзюньюя было немного, значение слов «квартал красных фонарей» он все же понимал и тут же покраснел:
— Врешь ты всё, Ао Цзи вовсе не в квартал красных фонарей ходят.
— Не веришь — как хочешь, сходи сам и проверь. Только чур не говорить им, что это я сболтнул, а то третий молодой господин Ао в гневе точно меня отлупит.
Цена
Стоило наступить второй половине дня, как Восточный Дворец пустел. Последние несколько дней Ао Цзи и Юй Яньжань в это время неизменно удрали за пределы дворца. Рон Хао же, извечный мастер уклоняться от работы, в последние пару дней и вовсе обрел прекрасный предлог для отлынивания от государственных дел: сославшись на умственное переутомление и необходимость соблюдать покой, он спрятался от всех на маленьком чердаке и грелся там на солнышке. Будучи хитрым, как лис, прекрасно знающим поэзию, писаным красавцем и обладателем подвешенного языка, он заслужил того, что дворцы за глаза осыпали его шутливыми упреками и сплевывали, стоило зайти о нем речи. Зато при личной встрече они тотчас тушевались, щеки их покрывались румянцем, а сами они, суетливо поднося чай и воду и даже очищая от кожуры фрукты, окружали его таким усердным уходом, что он совершенно забыл обо всем на свете, услаждая душу на этом чердаке.
В Восточном Дворце оставались лишь наследный принц да Янь Цзюньюй. Поскольку стояла еще летняя августовская жара, Янь Цзюньюй слегка задремал и в конце концов уснул прямо на кушетке. Проснувшись, он обнаружил, что укрыт тяжелой накидкой из птичьих перьев — судя по всему, одеждой самого наследного принца.
Наследный принц сидел у окна с книгой, погруженный в тихие раздумья. Воистину, в этом Восточном Дворце у каждого находились минуты расслабленности, и лишь он один — в любые обстоятельства — оставался собранным, сохраняя отрешенное от всего мирского хладнокровие.
— Проснулся?
— Угу.
Янь Цзюньюй, только что разлепивший глаза, еще сонный и растерянный, тупо гладил вышитые золотыми нитями драконьи узоры на накидке.
— Что такое?
Наследный принц поднял на него взгляд.
— Разве Вашему Высочеству не бывает скучно? Или... устало?
Наследный принц отложил книгу и посмотрел на него.
— С чего это ты вдруг решил о таком спросить?
— Просто так захотелось, — ответил Янь Цзюньюй. — В разных героических сказаниях всегда говорят, что быть императором — благо, и наследным принцем — тоже великое благо. Но попав во дворец, я только и понял, что быть наследным принцем — сплошное изнурение. Приходится делать то, чего вовсе не хочется, улыбаться без всякого желания. Ао Цзи вон и те могут сбежать развлечься, а ты вечно привязан к Императорскому дворцу.
Наследный принц улыбнулся:
— Я давно привык.
Он сделал знак рукой, и Янь Цзюньюй послушно подошел. Еще не до конца стряхнувший с себя сонливость, разморенный, он устроился на кушетке у окна рядом с принцем, прислонившись к стоявшей сбоку подушке для сидения.
— Меня начали обучать грамоте в четыре года, семнадцать лет подряд я читаю книги и за всё это время ни разу не встал позже часа кролика. Привычка стала второй натурой, так что никакой усталости я не чувствую.
Протянув руку, он ласково погладил Янь Цзюньюя по голове, словно какого-то ручного зверька, и с улыбкой спросил:
— А кем Кем бы хотел стать Сяо Янь, когда вырастет?
— Стать генералом, — ни секунды не колеблясь, ответил Янь Цзюньюй.
— И ради чего нужно становиться генералом? — мягко подталкивал его к размышлениям наследный принц.
— Чтобы отблагодарить родину за милость, громить северных варваров и защищать простой народ Великой Чжоу. А еще — чтобы отомстить за смерть отца и выхлопотать бабушке почетный титул по государевой грамоте.
— А что, если твой главнокомандующий окажется трусом, станет лишь слепо отступать или вообще глупцом, способным только путаться у тебя под ногами? Что тогда делать?
Янь Цзюньюй прежде знал лишь о том, как сражаться на поле боя, и совершенно не разбирался в хитросплетениях властных интриг. Впрочем, в последнее время ему доводилось слышать от Юй Яньжаня, что границы Великой Чжоу со всех четырех сторон охраняются князьями, получившими уделы еще при основании династии. За долгие поколения многие из их потомков выродились и стали ни на что не годными. К примеру, северный рубеж, где стоял гарнизоном Юй Яньжань, находился под защитой поместья Яньбэйского князя. Стареющий князь Яньбэйский отличался крайней консервативностью: стоило появиться хоть малейшему шансу на крупную победу, как он наотрез запрещал преследовать врага и слал один за другим суровые приказы о возвращении войск. Выражаясь словами Юй Яньжаня, проще было сразу привязать нам на шею веревку — стоило мне отбежать на пятьдесят ли, как у старика чуть сердце не останавливалось от страха.
И это — положение Юй Яньжаня, происходящего из знатного и влиятельного рода! Что уж говорить об ограничениях, ложащихся на плечи простых воинов.
Вопрос застал Янь Цзюньюя врасплох. Поразмыслив с минуту, он ответил:
— Тогда я буду стараться изо всех сил и побеждать до тех пор, пока не выиграю войну. А когда за боевые заслуги получу княжеский титул, никто больше не сможет мне указывать!
Слова эти прозвучали по-детски наивно: не говоря уже о том, сколь невероятно трудно заслужить княжество ратными подвигами — это ведь сродни прогулке по краю могилы, — в династии Великая Чжоу титулы князей давали людям не из императорского рода лишь во времена ее основания. Семья Рон Хао была как раз из числа таких родов, но с тех пор подобных пожалований больше не случалось.
Однако Сяо Цзинъянь не стал указывать ему на это заблуждение, а лишь спокойно спросил:
— А что, если после получения княжеского титула император вдруг не пожелает воевать, решив ограничиться лишь умиротворением и заключением мира любой ценой, вплоть до династийного брака с варварами? Или же, уподобившись истории Юэ Фэя, решит пожертвовать твоей жизнью ради умиротворения северных племен?
Янь Цзюньюй снова онемел. Как бы ни был он наивен, даже он понимал, что императору за воинские заслуги титул не пожалуешь — это ведь прямая дорога к мятежу!
Он действительно всей душой мечтал стать полководцем, и всю горечь подчинения чужой воле Юй Яньжань уже обрисовал ему во всех красках. Но сценарий, нарисованный Сяо Цзинъянем, пугал куда сильнее, и мальчик поневоле нахмурился, погрузившись в тяжелые раздумья.
— Вот видишь. Если хочешь добиться чего-то по-настоящему великого, твое положение должно быть как можно выше, а власть — как можно шире, чтобы как можно меньше людей могли связывать тебе руки. По сравнению с этим потеря личной свободы — такая ли уж высокая цена?
— Пожалуй, в этом есть смысл, — упрямо протянул Янь Цзюньюй. — Но ведь и у тебя свои трудности.
Тяжелая, скрытая от глаз борьба в Закоулках Усердия навсегда запечатлелась в его памяти. Атмосфера того дня не походила ни на что, с чем ему доводилось сталкиваться за все пятнадцать лет жизни — смутная, зловещая, но инстинктивно пугающая, оттого и врезавшаяся в память столь отчетливо.
Связанные по рукам и ногам приказом главнокомандующего неприятности Юй Яньжаня можно было выставить напоказ, шумно и открыто жалуясь на них друзьям. Но тот короткий разговор в Закоулках Усердия таил в себе мрак, о котором нельзя было поведать никому и никогда. Это походило на самую глубокую тень, отбрасываемую величественным Императорским дворцом — нечто такое, чего Янь Цзюньюй в силу своего возраста постичь не мог и к чему даже не смел прикасаться.
Сяо Цзинъянь понял его недомолвки.
Он усмехнулся:
— Законы этого мира таковы, что чем прекраснее вещь, тем больше желающих за нее бороться. Чем грандиознее твои цели, тем большую плату придется за них внести, разве не так?
— Раз я хочу стать генералом, мне тоже придется заплатить огромную цену? — не удержался от вопроса Янь Цзюньюй.
— Тебе — нет.
— Почему это?
— Потому что я здесь, — с улыбкой ответил Сяо Цзинъянь.
Сделка
Глаза Янь Цзюньюя мгновенно засияли.
— Тогда в будущем я стану твоим полководцем и очищу для тебя все границы!
— Идёт.
Сяо Цзинъянь с улыбкой принял его обещание.
Тут Янь Цзюньюй смутился: он и сам понимал, что сделка выглядит не совсем честной, ведь он в любом случае собирался стать воином, так что это обещание отчасти шло попутно с его собственными планами. А вот Сяо Цзинъянь — наследник престола, будущий государь, и его согласие имело куда больший вес. Получалось, что в выигрыше остался он сам. Видя, что Сяо Цзинъянь по-прежнему добродушно улыбается, не пытаясь его разоблачить, он слегка занервничал и, лишь бы сбить неловкость, брякнул первое попавшееся:
— Какую книгу читает Ваше Высочество?
Сяо Цзинъянь приподнял обложку книги — то был «Обычаи пяти северных племен», и Янь Цзинъянь сразу ее узнал.
— Ты читаешь это? Я тоже нашел такую в Императорском кабинете и притащил с собой, но Ао Цзи отобрал ее, завопив, что это пустое чтиво... — обиженно пожаловался он.
— А, так это ты изрисовал ее вдоль и поперек? — рассмеялся Сяо Цзинъянь.
Лицо Янь Цзюньюя залилось ярким румянцем: на самом деле он попытался повторить пометки, которые оставлял на полях принц, но, не владея изящным мелким почерком, понаписал всякой ерунды, отчего страницы действительно выглядели так, будто их кто-то нарочно замарал.
Оправдываться после таких слов было совестно, и он поспешно сменил тему:
— А всё, что здесь написано — правда? Северные варвары и впрямь едят людей?
— В мирное время до этого обычно не доходит, а вот во время войны — как знать. Использовать пленных в качестве провианта для армии — обычай древний, еще при династии Тан Хуан Чао этим грешил, и не одни лишь варвары. Но то, что северные варвары вечно заглядываются на Центральные равнины — чистая правда.
Тон Сяо Цзинъяня оставался спокойным, но произносил он самые жестокие вещи.
— Значит, мы должны готовиться к войне?
— Это зависит от того, как станет развиваться ситуация, — холодно обронил Сяо Цзинъянь.
В минуты праздности на его лице часто появлялось такое выражение — ленивое и рассеянное, и тем не менее рассуждал он о вещах, определяющих судьбу всей страны. Подобное сочетание казалось Янь Цзюньюю невероятно противоречивым и в то же время обладало роковым, притягательным очарованием.
К нему вернулось то самое ощущение из детства, когда он, сидя в парадном зале, слушал взрослые разговоры о делах государственной важности. Но на этот раз всё было иначе: казалось, будто они стоят у самого края бездны, вглядываясь в саму суть власти. Янь Цзюньюя инстинктивно влекло это чувство; будучи потомком знатного рода, он носил в крови страсть к полям сражений и жажду власти, тем более что ему едва исполнилось пятнадцать.
А Сяо Цзинъянь всё так же лениво прислонялся к изголовью кушетки, и на его одежде цвета чистого шелка ярко искрилось серебряное шитье. Его непринужденная поза создавала ощущение, что на любой заданный вопрос непременно найдется ответ.
— На весенних экзаменах один из участников написал сочинение под названием «Рассуждение о покорении иров», — подбирая слова с поразительной для его лет рассудительностью, спросил он. — Но Шэнь Вэнь говорит, что «План усмирения жунов» куда масштабнее и глубже. Почему так?
Сейчас он походил уже не на оленя, а скорее на молодого волчонка или тигренка — еще детеныша, но имеющего все шансы вырасти в свирепого хищника. За кажущейся неуклюжестью его пробных шагов угадывалась стать будущего владыки зверей.
Сяо Цзинъянь рассмеялся:
— Десять тысяч строк «Плана усмирения жунов» променял на трактат о разведении деревьев соседа. Хорошая цитата.
Янь Цзинъянь нахмурился:
— Быть может, дело не в самой цитате?
— А в чем же? — встречным вопросом отозвался Сяо Цзинъянь.
Его глаза по-прежнему отливали туманно-пепельным оттенком, но уголки губ чуть приподнялись, и никто не ведал, сколько легионов скрывается за этой горной дымкой.
Янь Цзинъянь на секунду засомневался под таким взглядом.
Но все же высказал догадку:
— «План усмирения жунов» глубже «Рассуждения о покорении иров» потому, что этот «жун» означает западных жунов, верно? Тот, кто писал сочинение, уже понял, что именно западные жуны представляют собой главную угрозу для нашей Великой Чжоу, поэтому у его работы такой широкий размах, да?
Сяо Цзинъянь улыбнулся.
— Какая сообразительность, — похвалил он Янь Цзинъюя. — И как это Сяо Янь догадался?
— Юй Яньжань и Ао Цзи побывали у посольства, где принимают послов пяти племен. Они очень высоко отзываются о западном княжиче и сильно его остерегаются. Рон Хао утверждал, будто Ао Цзи ходил в квартал красных фонарей, но я ни за что в это не поверю.
Сяо Цзинъянь не удержался от громкого смеха:
— А вот тут ты ошибаешься, они и впрямь туда ходили.
Янь Цзюньюй вытаращил глаза и уже собирался расспросить подробнее, но Сяо Цзинъянь снова поднял книгу и углубился в чтение. Не имея выбора, мальчик посидел рядом, раздумывая над услышанным, но так и не смог уразуметь, какая связь между кварталом красных фонарей и западными жунами. В конце концов ему пришлось снова вытащить прописи и приняться за усердное выведение иероглифов.
Сяо Цзинъянь украдкой поднял глаза от страниц и бросил на него долгий, тихий взгляд.
То, как Янь Цзюньюй старательно и неуклюже выписывал иероглифы, выглядело одновременно забавно и трогательно.
Во дворце хватало умных детей, но столь умных и притом обладающих столь чистым, открытым сердцем почти не встречалось. Именно поэтому Ао Цзи с первого же взгляда приметил его, взял под свое крыло и оберегал от любых опасностей, до дрожи боясь, как бы мальчишку не умыкнул сам принц.
Потому что чем искреннее человек, тем легче его разорвать на части, сториям ему угодить в жернова борьбы за власть.
Словно в подтверждение этого, Янь Цзюньюй никогда бы не догадался, что истинная грандиозность «Плана усмирения жунов» заключалась вовсе не в прозрении насчет западных жунов как главного будущего врага Великой Чжоу, а именно в той самой цитате.
Сяо Цзинъянь не солгал ему.
Десять тысяч строк «Плана усмирения жунов» променял на трактат о разведении деревьев соседа. Автором этих строк был Синь Цицзи, поэт времен Южной Сун. Хотя большинство восхищается его лирикой, мало кто помнит, что из-под его пера вышли «Десять рассуждений о прекрасном цикории» и «Девять прений» — трактаты о военном искусстве. Однако из-за приверженности императорского двора к миру он подвергся нападкам, лишился поста, удалился в глушь, не сумев реализовать великие замыслы, и так и остался невостребованным до конца дней.
Тот, кто использовал эту аллюзию, не просто видел в западных жунах главную опасность для Великой Чжоу — он отчетливо понимал стремление нынешнего императора Циндэ к миру любой ценой. И тем не менее молодой автор дерзнул уподобить себя Синь Цицзи; его сочинение служило не столько средством сдать столичные экзамены, сколько сигналом, поданным в расчете на тех, кто сумеет его расшифровать. В противном случае ему оставалось бы лишь повторить судьбу Синь Цицзи и довольствоваться трактатом соседа о посадке деревьев.
И Сяо Цзинъянь оказался тем самым человеком, который этот сигнал услышал.
Видя, что Янь Цзинъянь снова клюет носом над прописями, Сяо Цзинъянь протянул руку за накидкой, как вдруг за спиной послышался смех:
— А парень-то устроился с комфортом, сегодня весь день донимал меня расспросами, дурачок этакий.
— Наладил связь с Чу Ланцаем?
Упомянутый им Чу Ланцай был как раз тем самым автором «Плана усмирения жунов», юньнаньцем, занявшим второе место на провинциальных экзаменах.
— Давно нашел. В Юньнани у нас людей хватает, так что с ним быстро сошлись. Парнишка оказался на редкость простодушным: услышав, что само Наследный принц читал его сочинение, расплакался и даже поклонился в сторону Столицы.
— Он согласен отказаться от весенних экзаменов?
— То-то и оно, что согласен, — засомневался Рон Хао. — Только вот семья у него небогатая, дома осталась одолеваемая заботами матушка, возлагающая на него огромные надежды. На самом деле, можно было бы дать ему получить ученую степень, а будущей весной точно так же отправить на границу...
— Его статья слишком хороша, а острый ум слишком бросается в глаза, на весенних экзаменах не избежать неожиданностей, — безапелляционно заявил Сяо Цзинъянь. — Пусть идет военным путем. На границе как раз не хватает людей, чем раньше отправится — тем лучше.
— С чего это вдруг такая спешность? — с улыбкой протянул Рон Хао. — Мои уловки еще даже в ход не шли, глядишь, и получилось бы протянуть лет пять-десять.
— Прекрасно. Сумеешь продержаться пять лет — назначу тебя канцлером.
— Уговор дороже денег! — Рон Хао был готов согласиться на что угодно.
— Кстати, у Цзинху есть один компаньон по учебе, некий Шэнь Вэнь, толковый парень. Обрати на него внимание.
— Ой, я его давно приметил. Мальчик умный, да сердце слишком мягкое, заучил каноны мудрецов до полного помутнения рассудков. В самый раз поручить его Третьему принцу, пусть как следует обтешет его, чтобы уразумел: одной лишь добротой ничего не добиться. Тань Сыюань тоже неплох, хоть и еще мягкосердечнее. Что вообще с нынешними детьми делается? Все до единого такие же увальни, как наш Сяо Янь.
— Тебе бы лишь бы все вокруг были такие же хитрые, как ты?
— Ладно-ладно, понял я, что тебе по душе простаки. А я вот люблю умников — с достойным соперником и играть интереснее.
— Семья Хэ славна военными заслугами, а барышня из клана Хэ и вовсе ни единого иероглифа не знает.
— Да это пустяки, научу. Не верю я, будто в этом мире есть хоть кто-то, кого мне не под силу обучить.
Цветы персика
Третьего августа съехались послы сотен государств.
Подобного грандиозного события эпоха Циндэ еще не знала. Поздравления от чиновников всех рангов громоздились горами: каждый наперебой твердил, что всеобщее умиротворение и благополучие державы привлекли к престолу даже варварские окраины, приславшие своих посланцев с данью. Впрочем, на душе у многих скребли кошки. Сторонники мира опасались, что ху прибыли лишь для того, чтобы выведать обстановку и развязать новую войну. Партия же войны страшилась другого: а вдруг милосердный император Циндэ в стремлении задобрить иноземцев осыпет их щедрыми дарами, уронив тем самым государственное достоинство и обретя на страдания простой народ?
Поскольку император тяжело болел, бремя приема иностранных делегаций легло целиком на плечи наследного принца. За работой следили бесчисленные глаза по всей стране, и задача предстояла поистине каторжная.
Вот тут-то и пригодилась команда, любовно подобранная для принца самим императором. Возглавлял ее старый учитель, некогда занимавший пост премьер-министра. Что же до товарищей по учебе, то Рон Хао, будучи прямым отпрыском княжеского рода, повидал на своем веку немало пышных церемоний, а потому безупречно соблюдал все правила приличия — именно он вел запись и оглашение всех высочайших повелений о приеме. Юй Яньжань командовал гвардией Небесного Перышка, а Ао Цзи неотлучно сопровождал принца: оба они, статные красавцы с прекрасной выправкой, справлялись со своими обязанностями блестяще, так что всё выглядело весьма внушительно.
Янь Цзюньюй затерялся среди них, неотступно следуя за наследным принцем. К счастью, несмотря на юный возраст, он обладал живым умом и оплошать не успел. Пока принц принимал послов различных государств в тронном зале Тайхэдянь, мальчик стоял позади него, исподтишка разглядывая стоявших на коленях у подножия тронного возвышения посланцев. Взгляд его сразу же выцепил того самого разрекламированного как грозный противник западного княжича.
Люди Сижун даже на коленях умудрялись сидеть с вызывающим видом: согнув лишь одну ногу, а вторую руку закинув на плечо — по всей видимости, в соответствии с обычаями северных племен. Все они отличались ростом и крепким телосложением, облаченные в просторные халаты и высокие сапоги, причем у каждого к поясу был пристегнут изогнутый клинок, инкрустированный драгоценными каменями.
Накануне вечером Янь Цзюньюй тайком подслушал еще одну полезную фразу из уст Юй Яньжаня: оказывается, западные жуны проложили торговые пути через все Западные земли и теперь отправлялись за товарами в самые отдаленные уголки света, оттого-то у них и водилось столько роскошных самоцветов.
Западный княжич выделялся среди прочих наибольшим ростом. Судя по всему, он был совсем молод, примерно ровесник Ао Цзи и остальных. Его вьющиеся волосы отливали вороненым крылом, глаза же имели легкий синеватый оттенок, а черты лица отличались резкой выразительностью. В то время как все остальные послы смиренно уставились в пол, он смело поднял голову и прямо посмотрел на наследного принца, восседающего на тронном возвышении — взгляд его был на редкость дерзким и строптивым.
Янь Цзюньюй тут же украдкой глянул на Ао Цзи — заметил ли тот? Лицо Ао Цзи оставалось невозмутимым. Тогда он перевел взгляд на наследного принца, но и тот казался абсолютно равнодушным.
Впервые встретив столь наглого человека, Янь Цзюньюй счел его наглухо отбитым безумцем. Пока чиновники из министерства ритуалов монотонно зачитывали императорский указ, этот западный княжич вовсю разглядывал наследного принца. Янь Цзюньюй поспешно собрался с духом, и когда чужой взгляд скользнул в его сторону, воспользовался моментом и свирепо уставился в ответ.
Монцан как раз находился в том расположении духа, когда все эти церемонии Великой Чжоу казались ему сплошным фарсом, а чиновники гражданских и военных ведомств напоминали деревянных кукол, о чем он мысленно насмешливо рассуждал. Вдруг кто-то злобно уставился на него. Приглядевшись, он обнаружил источник враждебности: им оказался роскошно одетый юноша лет четырнадцати-пятнадцати. У него были круглые темные глаза — в общем-то, красивые, но он изо всех сил старался скорчить свирепую физиономию, что выглядело донельзя комично.
Монцан беззвучно усмехнулся. Юноша, заметив эту улыбку, рассвирепел еще сильнее и даже сжал кулаки. Поведение мальчишки забавляло монгола донельзя, и он от неожиданности даже распрямился во весь рост. Несмотря на то, что он впервые ступил на землю ханьцев, за несколько дней успел раскусить здешние порядки: чем торжественнее обстановка, тем меньше у кого-либо духу сделать тебе замечание. В худшем случае после церемонии выразят пару недовольств — на языке ханьцев это называлось «бояться разбить сосуд рядом с крысой».
Уши юноши покраснели от гнева. Монцан, привыкший к охоте в степях, даже с такого расстояния — через весь тронный зал — отчетливо видел, как тот разъяренно алеет лицом. Такая малышня, а правила чтит истовее взрослых — до чего же забавно!
http://bllate.org/book/24197/2798385
Готово:
