Когда Су Вэньвань в третий раз вздрогнул Духовным сознанием от жужжания пылесоса, он по-настоящему осознал: тот здесь не временно.
Он застрял с ним в принудительном сожительстве.
Этот звук раздался без всякого предупреждения.
Низкий, непрерывный, с какой-то пугающе-ритмичной вибрацией, он поднимался прямо от пола, заставляя узоры формации Духовной Энергии под его ногами слегка рассеиваться.
Изначально он со скрещенными ногами сидел в углу гостиной перед вновь установленным небольшим алтарем для Курительных Свечей (Благовоний).
Алтарь был небольшим — Генеральный Директор велел людям купить его посреди ночи, заявив, что по крайней мере формальности должны быть соблюдены. Наверху стояли чистая вода, небольшая лампада и три палочки благовоний. Курительные Свечи (Благовония) горели не ярко, но ровно, едва позволяя ему сохранять видимую плоть.
В результате в следующую секунду —
Вжух —
Весь пол словно лизнуло какое-то гигантское чудовище.
Су Вэньвань резко открыл глаза, белые зонт с хлопком опустился на землю, Духовное сознание рефлексивно вырвалось наружу, чуть не напрямую защищая формацию.
Затем он увидел Генерального Директора. Тот был в домашней одежде и одной рукой толкал пылесос, медленно выходя из другого конца коридора.
— О, ты проснулся? — Генеральный Директор поднял на него взгляд, его тон был непринужденным. — Я подумал, что на полу немного пыли.
Су Вэньвань: «……»
Он помолчал секунду.
Не потому, что не знал, что ответить.
А потому, что изо всех сил сдерживал себя, чтобы не обругать его прямо на месте.
— Ты, — наконец заговорил он очень низким голосом. — Не мог бы ты, когда я устанавливаю формацию, не включать подобного рода… артефакты?
— Артефакты? — Генеральный Директор опустил голову и взглянул на пылесос. — Это?
— Он мешает потокам духовной энергии, — прямо ответил Су Вэньвань. — К тому же производит слишком много шума.
— О, — Генеральный Директор немного подумал. — Тогда в следующий раз предупреждать заранее?
— Дело не в том, чтобы предупреждать заранее, — он нахмурился. — Дело в том, чтобы не пользоваться им в зоне, где я расставляю алтарь для Курительных Свечей (Благовоний).
— Но это гостиная, — с видом полной правоты заявил Генеральный Директор. — Общественное пространство.
В уголке бровей Су Вэньваня дернулся нерв.
Общественное пространство.
Для него это словосочетание было крайне чуждым понятием.
При жизни он жил в четко разделенной на внутренние и внешние покои усадьбе; после смерти обитал в храме с очерченными границами. Люди и боги, внутреннее и внешнее — все это никогда не перемешивалось столь сильно.
А теперь.
Алтарь стоял рядом с диваном.
Рядом с лампой для подношений находилась розетка.
Чуть дальше располагался журнальный столик, на котором даже стояла недопитая чашка кофе.
Это нельзя было назвать неуважением.
Но и торжественным это тоже не выглядело.
— …Я ведь здесь временно, — негромко произнес Су Вэньвань, словно напоминая об этом собеседнику и вместе с тем самому себе.
— Я знаю, — Генеральный Директор выключил пылесос и прислонил его к стене. — Временно — это тоже жизнь.
Сказав это, он небрежно взял с журнального столика пульт и включил телевизор.
Экран вспыхнул, и голос ведущего мгновенно заполнил все пространство.
Духовное сознание Су Вэньваня вновь получило толчок.
Он глубоко вздохнул.
— Это, — он поднял руку, указывая на телевизор. — Тоже выключи.
— Почему?
— Звуки хаотичны.
— Разве ты не бог? — небрежно бросил Генеральный Директор. — И такая малость тебе мешает?
Как только слова слетели с его губ, он почувствовал, что что-то не так.
Потому что взгляд, которым Су Вэньвань посмотрел на него, был необычайно тихим.
В нем не было гнева.
Было лишь предельно уставшее спокойствие.
— Я не тот бог, о котором ты думаешь, — произнес он.
Тон был ровным.
Но весил он тяжелее любых ругательств.
Генеральный Директор рефлексивно выключил телевизор и откашлялся.
— Ладно, перефразирую, — он откинулся на спинку дивана. — Тогда какому божеству ты принадлежишь?
Су Вэньвань на мгновение умолк.
А затем медленно произнес:
— Юингун.
Эти три слова прозвучали предельно отчетливо.
— Не небожитель, — добавил он. — И не то всемогущее создание из ваших легенд.
Генеральный Директор приподнял бровь:
— В чем же разница?
— В том, что я не могу вредить людям по собственной воле, — ответил Су Вэньвань. — Не могу насылать беды из-за личных прихотей или антипатий. Не могу сделать так, чтобы кто-то пострадал лишь потому, что он тебе неприятен.
— Тогда помоги мне выиграть в лотерею?
— Не могу.
— Тогда помоги моим конкурентам —
— Не могу.
Генеральный Директор усмехнулся:
— А у тебя, божка, довольно много ограничений.
— Именно поэтому я вновь и вновь повторяю, — Су Вэньвань посмотрел на него. — Я не всемогущ.
Эти слова наконец заставили Генерального Директора отбросить шутливый тон.
Он выпрямился во весь рост и посмотрел на это существо в старинных одеждах и с белым зонтом в руках, которое выглядело столь чужеродно в его собственной гостиной.
— Что же ты тогда можешь? — спросил он.
Су Вэньвань подумал.
— Если люди просят, — произнес он. — Я откликаюсь.
— Молят о мире, избавляют от бед, гармонизируют Карму.
— Но при условии, что это не нарушает уже предначертанную Линию Судьбы.
— Проще говоря, — он посмотрел на Генерального Директора. — Я лишь распутываю, но не творю.
На этот раз Генеральный Директор ответил не сразу.
Он опустил голову и некоторое время раздумывал.
А затем произнес фразу, которая заставила Су Вэньваня замереть.
— Получается, сейчас ты помогаешь мне распутать узел?
Воздух на мгновение затих.
Линия Судьбы слегка качнулась.
Су Вэньвань невольно сжал белые зонт крепче.
— Сам твой вопрос некорректен, — тихо сказал он.
— Почему же?
— Ты пришел не с мольбой, — Су Вэньвань поднял глаза. — Тебя привязали ко мне силой.
— И что с того?
— А то, — его тон слегка потяжелел. — То, что я делаю сейчас, — это не исполнение желания.
— Это устранение последствий.
Эти слова должны были прозвучать холодно.
Но, услышав их, Генеральный Директор рассмеялся.
— Значит, мы очень похожи, — заметил он.
— В чем же?
— Вся та гора проблем в моей компании, — Генеральный Директор развел руками. — Ни одну из них я не желал по собственной воле.
Су Вэньвань опешил.
Подобное сравнение было одновременно абсурдным и жизненным.
— Нет, это другое, — сказал он.
— Чем же?
— Твой выбор коренится в мире людей, — ответил Су Вэньвань. — А мой — между миром живых и мертвых.
— Но сейчас разве ты не в мире людей?
Эти слова прозвучали словно тонкая игла.
Не больно.
Но точно в цель — туда, куда ему меньше всего хотелось смотреть.
Су Вэньвань ничего не ответил.
Он повернулся и заново переставил алтарь для Курительных Свечей (Благовоний), отодвинув его подальше, чтобы избежать любых приборов и вентиляционных отверстий.
Генеральный Директор смотрел на его занятую спину и вдруг почувствовал, что что-то не так.
Слишком тихо.
Этот человек с самого начала только и делал, что отступал.
Уступал место для алтаря.
Уступал требования к пространству.
Уступал в определении самого понятия божества.
— Эй, — внезапно подал голос он.
Движения Су Вэньваня замерли:
— В чем дело?
— Тебе не обязательно так себя вести, — сказал Генеральный Директор.
— Как именно?
— Все время уступать, — он посмотрел на него. — Мой дом — это, конечно, мой дом, но ты ведь теперь…
Он запнулся, будто подбирая подходящие слова.
— Ты ведь теперь тоже считаешься частью этого места?
Эти слова прозвучали очень легко.
Но от них рука Су Вэньваня чуть заметно дрогнула.
— Не говори глупостей, — негромко бросил он.
— Почему?
— Место среди людей, — ответил он очень медленно. — Совсем не то место, где мне следует находиться.
Генеральный Директор не стал спорить.
Он просто смотрел на него и вдруг кое-что понял.
Как бы холодно ни держался этот человек, как бы строго ни следовал правилам.
На самом деле с самого момента, как он переступил порог этого дома, он все время был натянутой струной.
Словно существо, готовое в любой момент быть изгнанным.
— Ладно, — наконец произнес Генеральный Директор. — Давай установим несколько правил.
Су Вэньвань поднял голову.
— Первое, — Генеральный Директор поднял палец. — Я ничего не трогаю наугад, ничего не подбираю и не даю странных обещаний всякой всячине.
— Второе.
— Если у тебя есть какие-то нужды, говори прямо, не пытайся все вынести на себе.
— Третье, — он посмотрел на него. — Стоит тебе еще раз сказать, что ты не всемогущий бог, я буду это записывать.
— Что записывать?
— То, что твои возможности ограничены, — Генеральный Директор улыбнулся. — Только так я перестану воспринимать тебя как инструмент.
В тот самый миг.
Су Вэньвань вдруг не знал, как на это ответить.
Из глубже лежащей Линии Судьбы повеяло едва уловимым ощущением стабильности.
Он отвел взгляд и негромко произнес:
— …Я всего лишь юингун.
Не всемогущий.
Не вечный.
Лишь тот, кого оставили откликаться на зов.
И на этот раз.
Казалось, кто-то действительно его услышал.
**
Генеральный Директор попал в беду в лифте.
В то утро Су Вэньвань как раз закончил счищать огарки с алтаря для Курительных Свечей (Благовоний) и попутно заново переплетал красную нить, прижимаемую ко дну стеклянной чашки. Работая, он то и дело зевал: из-за чрезмерной траты Духовной Энергии в последние несколько дней тело явно начало протестовать — глаза слезились, а кончики пальцев похолодали.
В глубине души он все понимал.
После заключения брака это время в любом случае не могло быть спокойным.
Юингун — это не тот, для кого после женитьбы все проблемы волшебным образом разрешаются; теперь он вместо одиночных ответов на молитвы перешел на долгосрочное культивирование человеческих нужд, и фактически его принудительно перевели на круглосуточную должность божества без выходных, причем в формате персонального сервиса.
Он как раз размышлял, не завершить ли сегодня службу пораньше, как телефон внезапно завибрировал.
Это был не звонок, а то самое ощущение, которое он ненавидел больше всего.
Не звук, не образ, а ледяной холод, словно кто-то изо всех сил тянул его за загривок.
Су Вэньвань замер на месте, всем телом превратившись в статую.
— …Тц.
Тихо выругавшись, он схватил куртку и бросился к выходу, даже забыв запереть дверь.
Когда он добежал до того офисного здания, в холле первого этажа уже толпилась куча народу.
Охрана, секретарши, административные помощники и два побледневших, растерянных топ-менеджера.
Двери лифта были приоткрыты.
Внутри на полу сидел человек.
Генеральный Директор.
Мужчина, который обычно носил безупречные костюмы, двигался стремительно, а на совещаниях мог заставить умолкнуть весь этаж одним словом, теперь прислонился спиной к стене лифта, галстук его перекосило, лицо было пепельно-серым, глаза расфокусированы, а губы непрерывно дрожали.
Его руки судорожно вцепились в воротник делового костюма, словно изнутри пыталось вырваться наружу нечто живое.
— Ему вдруг резко стало плохо, — дрожащим голосом произнесла секретарша. — Он нажал на все этажи подряд, а потом… словно кто-то толкнул его.
Су Вэньвань проигнорировал всех присутствующих.
Стоило ему приблизиться, как воздух тут же изменился.
Холод.
Это был не холод кондиционера, а сырой, липкий морозный мрак, пробирающийся сквозь кожу прямо к костям.
В уголке его бровей яростно дернулся нерв.
— Уберитесь.
Голос был негромким, но в нем звучала непререкаемая сила.
Никто не осмелился его остановить.
Он опустился на корточки, сравнявшись с ним взглядом.
В этот момент он все понял.
Его тень была неправильной.
Дело было не в форме, а в наслоении.
Под его собственной тенью залегла другая — со скрученной позой, припавшая всеми четырьмя конечностями к полу, похожая то ли на затаившегося зверя, то ли на удавку.
Его сердце рухнуло вниз.
Это было не простое наваждение нечисти, к нему кто-то прицепился.
Причем он сам распахнул перед ним дверь.
— …Ты что-то трогал? Что-то, чего трогать не следовало?
Его тон был ровным, но предельно приглушенным.
Зрачки мужчины резко сузились.
Этой реакции было более чем достаточно.
— И еще: тебя кто-то окликнул, и ты обернулся?
Его кадык судорожно дернулся вверх-вниз, но выдавить из себя звук он не мог.
Третий вопрос Су Вэньвань даже не хотел задавать, но все же произнес:
— Ты на что-то дал согласие?
Мужчина окончательно сломался.
— Я не знаю! — его голос сорвался, хрипя и ломаясь. — Я правда ничего не знаю! Я просто услышал, как кто-то назвал мое имя… думал, показалось…
Не успел он договорить, как его тело резко подалось вперед.
Тень шевельнулась.
В ту же секунду окружающим показалось, что свет слегка потускнел, а лифтовая кабина словно заполнилась доверху чем-то плотным, отчего воздух стал таким тяжелым, что хотелось вырвать.
Су Вэньвань среагировал молниеносно.
Одной рукой он вцепился мужчине в затылок, а другую прижал прямо к его груди.
— Замолчи, ни слова больше.
Его ладонь была раскалена до ненормального для живого человека состояния.
Это была не обычная температура, а признак работы Духовной Энергии на пределе возможностей.
Он зашептал заклинание — быстро, но с жуткой отчетливостью. Слова предназначались не людям, они тяжелым прессом давили на чужеродную тварь, засевшую внутри чужого тела.
Генеральный Директор затрясся всем телом, словно его одновременно тянули в разные стороны две противоборствующие силы.
Стоявшие рядом люди испуганно отшатнулись, но не смели издать ни звука.
— Сколько раз я тебе говорил? —
Его голос внезапно стал ледяным.
— Ничего не трогай.
Его пальцы сжались с такой силой, что суставы побелели.
— Ни за кем не иди.
Тень начала отчаянно извиваться.
— Ни на что не соглашайся!
Последняя фраза прозвучала почти как приказ.
Он резко ударил ладонью мужчину в грудь.
Глухой звук.
Это был не стук удара по плоти, а звук разбиваемой наотмашь воды.
Генеральный Директор откинулся назад, с силой врезавшись в стену лифта, и тут же обмяк, потеряв сознание.
Воздух в кабине мгновенно разрядился.
Освещение вернулось в норму.
Лишний силуэт тени исчез.
Однако Су Вэньвань не спешил подниматься.
Его рука все еще прижималась к груди мужчины, но заметно дрожала.
Лицо побелело до жути.
Кто-то робко спросил:
— С… с ним все в порядке?
Он глубоко вздохнул и медленно убрал руку.
— Временно в безопасности.
Но голос его звучал неуверенно.
Когда он попытался встать, ноги подогнулись, и он едва удержался на ногах.
Духовную Энергию выкачали слишком резко.
Изначально ему не следовало перенапрягаться в таком состоянии, но в той ситуации, если бы он не вмешался, человека было бы уже не вернуть.
Опустив голову, он посмотрел на потерявшего сознание мужчину, чувствуя, как в груди болезненно давит.
Не от усталости.
От тревоги.
— Слушайте сюда, — он повернулся, обведя взглядом всех присутствующих.
— То, что случилось сегодня, — не случайность.
Его тон был холоден до жестокости.
— Ему изменяет не удача, он сам, шаг за шагом, пришел к этому.
Лица некоторых побледнели.
Но он не остановился.
— Вы, люди на высоких должностях, привлекаете к себе всеобщее внимание не потому, что вы богаты, а потому, что, считая себя рациональными, упускаете из виду вещи, которые не в силах разглядеть.
Говорил он небыстро, но каждое слово падало весомо.
— Вы трогаете вещи сомнительного происхождения, принимая их за коллекционные диковинки. Вы следуете за непонятными предчувствиями, считая их вдохновением. Вы легкомысленно даете обещания вскользь брошенными словами, думая, что никто не воспримет их всерьез.
Он сделал глубокий вдох, его грудь заметно вздымалась.
— Но они воспринимают.
Эту фразу он выделил особенно тяжело.
— Они помнят это лучше кого бы то ни было.
Сказав это, он развернулся и ушел.
Больше не взглянув на Генерального Директора.
Лишь выйдя в холл, он прислонился к стене и медленно сполз вниз.
Кончики пальцев леденели, дыхание сбилось донельзя.
Задрав голову к потолку, он почувствовал, как в горле застрял тяжелый ком.
— …Вот ведь.
Он горько усмехнулся про себя.
— Я ведь всего лишь скромный юингун.
Но почему-то не мог оставаться в стороне.
**
Генеральный Директор пришел в себя уже к вечеру.
Небо за окном окрасилось в сумеречные тона, в стеклах отражались городские огни — они загорались один за другим, но тепла в них не было. Он лежал на диване, укрытый тонким пледом, его дыхание было размеренным, словно его только что вытащили из какой-то бездонной глубины.
Первое, что он увидел, были курительные палочки.
Пахло не больницей и не хлоркой, а легким, ровным ароматом благовоний, что тихо висел в воздухе — ненавязчивым, но заставляющим невольно расслабиться.
Он шевельнул пальцами.
Тело ныло, но не так, как при болезни, скорее от ощущения внутренней опустошенности.
— Проснулся — не ерзай.
Голос раздался сбоку.
Повернув голову, он увидел Су Вэньваня: тот сидел у низкого столика спиной к нему и приводил в порядок алтарь для Курительных Свечей (Благовоний). Движения его были медленнее обычного, плечи слегка опустились, словно он держался из последних сил.
Какое-то время он не знал, что сказать.
В голове все еще роились обрывки воспоминаний из лифта: холод, темнота, ощущение чужого взгляда в спину, словно некто прижался к нему сзади, лишая возможности дышать самостоятельно.
— …Я ведь чуть не умер?
Он наконец нарушил молчание, голос его звучал хрипло.
Су Вэньвань не обернулся.
— Почти.
Он ответил так спокойно, будто речь шла о чем-то давно прошедшем и не стоящем упоминания.
От этого на душе у Генерального Директора стало еще тяжелее.
— В тот момент… ты меня спасал?
— А ты думал, чем я занимался?
Закончив расставлять последнюю палочку благовоний, Су Вэньвань наконец повернулся к нему.
Только теперь мужчина разглядел его лицо.
Нездоровая бледность, тяжелые тени усталости под глазами, губы почти лишены краски.
Внутри шевельнулось странное чувство.
Это была не столько благодарность, сколько липкий страх.
— Скажи… у тебя ведь нет возможности спасать людей подобным образом постоянно?
Тот бросил на него короткий взгляд.
Взгляд этот длился секунду, но в нем читалась заново переоценка личности собеседника.
— Наконец-то ты задал правильный вопрос.
Су Вэньвань подошел и сел напротив него, не слишком близко, соблюдая ровно ту дистанцию, какая была нужна.
— Сначала внесу ясность.
Его тон стал официальным.
— Я не тот бог, о котором ты думаешь.
Мужчина нахмурился:
— Но ты же очевидно…
— То, что я могу тебя спасти, не значит, что я могу делать абсолютно все.
Тот резко прервал его.
— Юингун — это не небожитель. Он не ведает небес, не правит судьбами и не решает, кому положено бедствовать, а кому нет.
Он поднял руку и указал на себя.
— Я ведаю лишь одним: откликнулись на мольбу или нет.
Тот молча слушал.
Впервые в жизни он не перебивал и не пытался перехватить инициативу в разговоре.
— Ограничение первое.
Он поднял один палец.
— Я не могу вредить людям просто так.
— Даже если они этого заслуживают? — вырвалось у него.
Су Вэньвань посмотрел на него холодным взглядом:
— По-твоему, у кого есть право решать, кто чего заслуживает?
Эти слова лишили его дар речи.
— Ограничение второе.
Он поднял второй палец.
— Я не могу разбрасываться проклятиями.
— Вроде тех словечек, что так любите вы, смертные, когда в шутку желаете кому-то неприятностей или бед.
В его голосе явственно проступало раздражение.
— У подобных вещей всегда есть последствия. Произнося их вслух, ты одновременно приглашаешь определенные сущности в свою жизнь.
По спине Генерального Директора пробежал холодок.
В памяти всплыли слова, которые он сам не раз бросал на совещаниях.
— Ограничение третье.
Голос стал еще тише.
— Есть мольба — есть отклик.
Мужчина опешил:
— В каком смысле?
— В том, что пока меня никто не просит, я не имею права вмешиваться по собственной воле.
Он посмотрел на него:
— Даже если я вижу происходящее. Даже если знаю, что случится беда.
После этих слов в комнате воцарилась долгая тишина.
Впервые он осознал, что в тот раз в лифте появление Су Вэньваня не было чем-то само собой разумеющимся.
— А я? — медленно спросил он.
— Разве я тогда о чем-то просил?
Тот помолчал.
— Нет.
Сердце мужчины сжалось.
— Тогда почему ты…
— Потому что на тебе висит мой отклик.
Су Вэньвань перебил его:
— Дело не в том, что ты попросил меня. После того как ты связал себя со мной, любая беда с твоим участием означает, что кто-то посягает на мою обитель.
Он сделал паузу, перейдя на предельно прагматичный тон:
— Если бы я не спас тебя, меня самого бы затянуло на дно.
Тот все понял.
Но легче от этого не стало — скорее, тяжелее.
— Значит, ты спас меня не потому, что я это я?
— Нет.
Ответ прозвучал без малейшего колебания.
И тем не менее, эти слова не вызвали у него злости.
Напротив, впервые он отчетливо увидел то место, где стоял этот бог.
Не как приживальщик. Не как вызванный по принуждению слуга.
Он охранял незримую черту.
— Чего же я могу от тебя требовать? — спросил он.
На этот раз его голос звучал мягко, без приказов и попыток прощупать почву.
Су Вэньвань посмотрел на него, и взгляд его немного потеплел.
— Ты можешь просить оградить тебя от скверны.
— Но не можешь просить навредить кому-либо.
— Ты можешь просить предупредить тебя об опасности.
— Но не можешь требовать, чтобы я нес ответственность за твой собственный выбор.
Каждое слово чеканилось с предельной ясностью.
— Я тебе не оружие.
— И не черный ход в обход правил.
— Я всего лишь скромный юингун.
Когда эти слова прозвучали, мужчина вдруг выпрямился.
Не от напряжения — от запоздалого уважения.
— Как же мне тогда вести себя с тобой? — спросил он.
Су Вэньвань помолчал какое-то время, глядя на него.
— Считай меня стражем у ворот.
Произнес он:
— Тем, кто не прокладывает тебе дорогу, а лишь указывает, куда ступать нельзя.
Мужчина кивнул.
Медленно, но осознанно.
— Тогда с сегодняшнего дня, — он глубоко вздохнул.
— Я больше не буду ничего трогать наугад, никуда слепо не пойду и не стану давать пустых обещаний.
— Если почувствую неладное — сразу обращусь к тебе.
— А если ты скажешь «нельзя» — я перестану спрашивать почему.
Су Вэньвань долго всматривался в него.
Так долго, что тот уже решил, будто сказал что-то не то.
Наконец, божество легко выдохнуло:
— …Если бы ты понял это раньше, мне не пришлось бы так уставать.
Его тон больше не казался жестким.
В этот миг отношения между ними действительно изменились.
Это была не сделка и не принудительная связка.
Они стояли по одну сторону черты.
И мужчина впервые отчетливо понял:
Тот вовсе не был притянут им силой.
Он просто встал впереди, прикрывая его от того, чего сам человек разглядеть был не в силах.
А всего остального он сделать и не мог.
Негромко прозвучало:
— Спасибо.
Тот ничего не ответил.
Лишь поднялся на ноги и приглушил свет.
— Отдыхай.
— Эту ночь я еще побуду здесь.
Это не было обещанием.
Но весило больше любых клятв.
http://bllate.org/book/24221/2804029
Готово:
