Они старались изо всех сил, вкладывая в крики всю душу и искренние чувства, и их энтузиазм оказался настолько заразительным, что группа рослых альф из класса А, сорвав голоса, дружно подхватила скандирование.
Включая того простака Хуанфу Теню.
Зрелище было настолько зубодробительным, что представить такое было просто невозможно.
— …
Цзянь Сунъи повернул голову и с самым серьезным видом посмотрел на Хуан Мина:
— Докладываю инструктору, еще не поздно отправить этих дебилов на утреннюю пробежку?
Хуан Мин решил проигнорировать его вопрос.
Бо Хуай в душе признал правоту лозунга про молочнокожего Цзянь Сунъи и попутно цыкнул:
— Мой титул первого альфы Наньвая, добытый с таким трудом, вот так просто испарился? Получается, я десять раз выбил «десятку» впустую?
Цзянь Сунъи искоса взглянул на него:
— Тебе стоит поискать причину в себе и поразмыслить, почему у тебя такая плохая репутация? Ты хоть раз задумывался о том, чтобы использовать свою исключительность во благо народа? Нет. Так что нечего тут возмущаться.
Сказано было резонно.
— Но, если честно, я согласен с их словами. Наш Цзянь Сунъи действительно весьма «альфистый», я даже восхищен.
Говоря это, Бо Хуай положил ладонь на голову Цзянь Сунъи, и на его лице отразилась легкая, почти нежная улыбка.
Цзянь Сунъи опешил:
— Бо Хуай, скажи честно, ты вчера перегрелся при температуре?
Рука Бо Хуая, лежащая у него на голове, на мгновение замерла, но он тут же потянул за козырек кепки, с силой надвинул её на глаза Цзянь Сунъи, закрывая обзор, и тихо усмехнулся:
— Мы же вчера договорились: я должен быть поласковее и почаще баловать тебя.
Под кепкой лицо Цзянь Сунъи залилось невольной краской.
— Достаточно сладко? Если нет, я могу быть еще слаще.
Голос Бо Хуая, обычно прохладный и отстраненный, сейчас звучал приглушенно и с легкой смешинкой — низкий, бархатный, с нотками, от которых веяло чем-то подозрительно соблазнительным.
— Например, я не только считаю, что наш Цзянь Сунъи самый «альфистый», но и что он самый красивый, а когда стреляет из винтовки — просто неотразим. Или хочешь, чтобы я повторил про молочную кожу или про «саранхэё»? Я могу сказать еще много чего.
Тон его был мягким и размеренным, а сам он выглядел до крайности серьезным — совсем не так, как во время своих прежних насмешек и провокаций.
Цзянь Сунъи почувствовал, что под кепкой стало невыносимо жарко. Он развернулся и зашагал прочь.
— Пойду найду местечко, досмотрю утренние сны.
Он всегда был самовлюбленным: если кто-то его хвалил, он принимал это как должное и тут же распушал хвост. Он всегда считал, что язык Бо Хуая — настоящее наказание, но стоило тому начать его хвалить, как он вдруг смущался и терял почву под ногами. Будто была какая-то разница между тем, как он хвалил себя сам, и тем, когда это делал кто-то другой.
Он уходил, но нарочито медленно. Бо Хуай догнал его через два шага и, понимая, что Цзянь Сунъи не выносит лишнего внимания, больше не стал скандировать лозунги, лишь сдерживая усмешку:
— В общежитие сейчас не пустят, где ты собрался досыпать?
Цзянь Сунъи снял кепку, поправил волосы и небрежно бросил:
— Да какая разница? Найду какую-нибудь скамейку или свободное место и прилягу. Я что, по-твоему, неженка?
Сказав это, он действительно подошел к дереву за пределами тренировочной площадки и уселся на длинную скамью. Откинувшись назад, он положил затылок на спинку, слегка задрал голову и снова накрыл лицо кепкой:
— Разбудишь меня после восьми, а то этот инструктор опять начнет гнусавить и выносить мозг.
Из-за сонливости его поясница расслабленно прогнулась, выдавая гибкость тела, а длинные прямые ноги были небрежно вытянуты. Когда он говорил, его кадык мерно двигался. Даже скрытая под кепкой, эта маленькая роза выглядела до невозможности сексуально.
Бо Хуай с искренним удовольствием полюбовался этой картиной и удовлетворенно кивнул. Затем он подсел к нему, повернулся боком, положил правый локоть на спинку скамьи, а левой рукой приподнял кепку, открывая его заспанное лицо, и спросил:
— Тебе не неудобно так спать?
Разумеется, неудобно.
Я бы сейчас с удовольствием свернулся на своей двухметровой кровати с мягким матрасом, укрывшись пуховым одеялом, — ты что, можешь принести мне её сюда?
Цзянь Сунъи был полон утреннего раздражения, но так хотелось спать, что даже открывать рот казалось лишней тратой сил, поэтому он не стал огрызаться.
Бо Хуай уловил его недовольство, и в уголках его губ заиграла лукавая улыбка:
— Если так спать неудобно, я могу одолжить тебе свое плечо. Ну, или, если хочешь, бедро тоже подойдет.
Цзянь Сунъи, вопреки ожиданиям, действительно скользнул взглядом по широким, ровным плечам и крепким длинным ногам парня.
Хм…
Выглядит так, будто это и правда будет удобнее, чем эта паршивая деревянная скамейка.Все равно братья, если годится как ледяная глыба, то сгодится и как подушка, никакой разницы.
Тем более, сейчас у них, кажется, вполне неплохие отношения?
Цзянь Сунъи размышлял об этом три секунды, и его тело уже начало перестраиваться, чтобы устроиться поудобнее.
Но на четвертой секунде его намерения прервал истошный вопль.
— Сун-гэ! Папа! Папа Цзянь! Умоляю, спаси своего ребенка!
Неизвестно откуда взявшийся Ян Юэ вцепился в ногу Цзянь Сунъи.
Бо Хуай: «......»
Цзянь Сунъи: «......»
Ян Юэ, ползая по земле и обнимая Цзянь Сунъи за ногу, завыл:
— Папа, научи меня стрелять по мишеням, ну пожалуйста! Ты хоть знаешь, что из-за вчерашнего зачета мне пришлось бежать целых три километра?
— Он десять раз подряд не набрал и трех очков, инструктор даже остаток очков ему не засчитал, это было действительно жалко.
Цзянь Сунъи: «......»
Откуда еще и Сюй Цзясин взялся?
Он с головной болью потер переносицу:
— Даже если бы ты просто тыкал наугад, результат был бы лучше, нет?
— Да не в том дело, Сун-гэ! У меня живот мешает, я не могу нормально прижаться к земле!
— «......»
Черт возьми, какое веское оправдание.
Цзянь Сунъи приподнял ногу, давая понять, чтобы Ян Юэ отпустил его. Тот послушно разжал руки и, присев в сторонке, принялся украдкой вытирать слезы, выглядя как жалкий пухлый грибочек.
Цзянь Сунъи не выдержал:
— Я же говорил тебе худеть. Отдал бы лишнее мясо Юй Цзыго, идеальный был бы вариант, разве нет?
Ян Юэ обиженно пробормотал:
— Я бы и сам рад.
На самом деле, рост у Ян Юэ метр восемьдесят, и сто шестьдесят фунтов не так уж много, но из-за светлой кожи и дряблых мышц он выглядел очень рыхлым, как перебродившее пшеничное тесто.
Этот «булочка» искренне страдал:
— Я знаю, что вы с дедушкой Бо презираете этих отличников, но вы же понимаете, что количество мест для целевого приема в Бэйчэн и Хуацин ограничено. У меня оценки не на первом месте, вот и приходится набирать дополнительные баллы хоть как-то.
— Да с твоими оценками ты и так поступишь на обычном экзамене.
— Запасной вариант всегда спокойнее. Кто знает, как пойдет, вдруг случится какая-нибудь осечка, и мне не хватит именно этих баллов?
Цзянь Сунъи видел, что Ян Юэ действительно переживает, и у него не было причин отказывать. Он лениво зевнул:
— Ладно, во время послеобеденной тренировки покажу тебе пару приемов.
— Спасибо, Сун-гэ, спас жизнь!
Ян Юэ просиял, тут же выудил из-за пазухи сдутую надувную подушку, раздул щеки, за пару вдохов наполнил ее воздухом и, встав на одно колено, поднес ее Цзянь Сунъи:
— Ваше Величество, ваше тело драгоценно, посему подданные подготовили все необходимое. Надеюсь, Ваше Величество хорошо отдохнет, а здравие ваше будет крепким.
— Хм, ступай.
— Благодарю за милость!
Глуповатый здоровяк вместе с пухлым грибочком удалились.
Цзянь Сунъи положил подушку рядом с ногой Бо Хуая, вытянулся во весь рост на скамейке, подложил ее под голову, подогнул ноги и, закрыв глаза, принялся досматривать утренний сон.
О плечах и ногах, которые он хотел использовать как опору, он уже явно забыл.
Бо Хуай сцепил пальцы в замок и сжал их, так что суставы хрустнули.
Хорошо, Ян Юэ, значит? Запомнил.
В густом лесу было сыро, и воздух кишел комарами и всякой мошкой. Крылатые насекомые без умолку кружили вокруг симпатичного личика «маленькой розы», которая уже начинала тихо злиться.
Бо Хуай накрыл лицо Цзянь Сунъи своей кепкой, затем расстегнул манжеты униформы и закатал рукава выше локтя, обнажая две пары длинных предплечий с отчетливыми венами. Он также расстегнул воротник, открыв бледную нежную кожу на шее.
Увидев, что «маленькая роза» надежно защищена, мошкара сменила цель. Все они были молодыми людьми с нежной кожей, так что кусать было где.
Под кепкой нахмуренные брови Цзянь Сунъи разгладились, и он спокойно провалился в сон.
На холодной белой коже Бо Хуая выступили крошечные розовые волдыри.
Немного чесалось.
Он повернул голову, глядя на Цзянь Сунъи, три секунды о чем-то размышлял, сузил глаза, а затем, выбрав из кустарника рядом со скамейкой острую веточку, ткнул ею в надувную подушку.
В тот самый момент, когда подушка сдулась, он совершил подмену, подставив вместо нее собственное бедро.
Во сне Цзянь Сунъи, казалось, почувствовал, что что-то не так, но не стал вникать, перевернулся, и рука, подложенная под шею, инстинктивно обняла ногу Бо Хуая.
Кончики пальцев скользнули по бедру. Бо Хуай, прикрывавший уши Цзянь Сунъи, замер, слегка прищурился и лишь спустя долгое время медленно выдохнул.
Изначально он думал, что раз уж взял на себя удар судьбы вместо кое-кого, то вполне справедливо будет получить ответную услугу в виде небольшой порции удовольствия.Хотя он и пытался пустить в ход своё обаяние, в итоге угодил в собственную ловушку.
Он всегда считал себя человеком сдержанным, но в последнее время всё чаще не мог устоять перед тем, как некоторые дразнят его, даже не подозревая об этом.
Если бы он не был так хорошо знаком с истинной природой Цзянь Сунъи, который вёл себя как самый настоящий чистокровный альфа, он бы почти решил, что этот парень мастерски владеет искусством соблазнения.
Впрочем, к счастью, если подумать, до совершеннолетия оставалось уже совсем недолго.
Одной рукой прикрывая Цзянь Сунъи уши, другой Бо Хуай с согнутыми пальцами то стучал, то замирал на спинке стула, опустив взгляд и о чём-то раздумывая.
Поскольку ученики из класса бета и класса омега ушли на утреннюю пробежку, все альфы воспользовались возможностью передохнуть. Несколько особо непонятливых ребят, было дерзнувшихся сунуться сюда, Лу Цифэн незаметно перехватил, так что никто не мешал им отдыхать.
Цзянь Сунъи спалось на удивление крепко.
Проснувшись, он первым делом уперся взглядом в жалкие останки надувной подушки на земле, после чего перевёл ошарашенный взгляд на собственную голову, покоящуюся на чужом бедре.
Чувствуя себя виноватым, он неуверенно спросил: — Слушай... я ведь, случайно, опять не сотворил во сне какой-нибудь херни?
То, что у Цзянь Сунъи была скверная привычка спать черт пойми как, являлось секретом Полишинеля с самого его детства, а потому он обладал превосходной способностью к самоанализму.
Бо Хуай даже брови не двинул: — Ничего страшного, ты не виноват. Этот надувной валик, что прислал Ян Юэ, оказался ненадежным — взял и сам по себе сдулся.
Вероятно, подушка сдулась, а у него самого пропала опора под головой, и, испытывая дискомфорт, он во сне перебрался на чужое бедро.
Цзянь Сунъи сел, подхватил лежавшую рядом кепку и нахлобучил на голову, чтобы хоть немного скрыть лицо: — Я проспал так долго, у тебя наверняка затекла нога, почему ты меня не разбудил?
— Пустяки, нормально всё. Я и сам немного подремал.
Выражение лица и тон Бо Хуая были спокойны и невозмутимы, как и всегда — будто ничего особенного и не произошло.
Цзянь Сунъи стало еще неловче. Он окончательно уверился, что, как и в тот раз во время периода бурного сближения, воспользовавшись своим помутненным сознанием, бесстыдно лапал парня. Скосив глаза из-под опущенных ресниц, он украдкой глянул на соседа из-под козырька кепки.
Обзор загораживали поля головного убора, и было видно лишь ту часть руки Бо Хуая, что естественно покоилась на его колене.
Тонкие крепкие кости, изящные сильные руки, а на чистой фарфорово-белой коже проступили мелкие красные точки.
Цзянь Сунъи чуть приподнял козырек и посмотрел вперед.
Омегам из их класса нужно было пробежать всего полтора километра, так что они закончили раньше остальных, сходили позавтракать в столовую и теперь постепенно возвращались на тренировочное поле.
Он поднялся на ноги, направился в сторону класса омег и на ходу бросил Бо Хуаю: — Сиди здесь, никуда не уходи.
Бо Хуай приподнял бровь: — Что, собрался сбегать купить мне пару мандаринов?
Уголки губ Цзянь Сунъи чуть дрогнули, но он даже не обернулся, лишь показал за спиной знак ок.
После этого, продолжая идти, он на ходу привел себя в порядок, сбросил с лица сонное выражение и напустил на себя привычный ленивый и надменный вид, прямо направляясь к толпе омег.
В этот момент омеги затаили дыхание, сжав кулаки. С одной стороны, они предавались сладким мечтам о том, как Цзянь Сунъи подойдет к кому-то из них и скажет: Омега, ты привлек мое внимание, а с другой — впились взглядами в парня, гадая, кто же этот удачливый чертенок.
Этим удачливым чертенком оказался староста класса Чжоу Сяоло. Прихватив огромный пакет с хлебом и молока, он вприпрыжку подбежал к Цзянь Сунъи: — Сун-гэ, ты наконец-то пришел меня навестить! Ты знаешь! С тех пор как Бо Хуай перевелся в нашу школу, ты почти перестал обращать на меня внимание! Я уже думал, что потерял твое расположение!
Цзянь Сунъи отвел взгляд: — С чего бы? Разве он может сравниться с тобой?
Чжоу Ло прижал к груди огромный пакет с завтраком и закивал так радостно, будто цыпленок клевал зерна.
Как хорошо! Пусть в последнее время он и увлекся смазливой внешностью Бо Хуая, пусть каждый день и оставлял хвалебные комментарии на форуме, но Сун-гэ он все равно любил сильнее, и Сун-гэ тоже любил его больше всех. Как же здорово!
Подумав об этом, он даже слегка растрогался: — Так зачем я тебе понадобился, Сун-гэ?
Цзянь Сунъи перевел взгляд на пластиковый пакет в руках Чжоу Ло.
Чжоу Ло всё понял: — Ой, да этот завтрак изначально покупался для тебя и Лу Цифэна, а еще для Яна Юэ и Сюй Цзясина. У вашего класса альф наверняка слишком высокие нагрузки, все так устали, что даже на завтрак сил не осталось. Как вы собираетесь преодолевать полосу препятствий на четыреста метров?
С этими словами он повесил пакет на палец Цзянь Сунъи.
Затем, вспомнив о чем-то, он вытащил из пакета еще одну корочку молока и маленький пакетик хлеба и заговорщицким шепотом произнес: — А это для Юй Цзыго. Я отнесу ему чуть позже. Я видел, что вчера он даже не решился ничего купить и ел какую-то сухую лепешку — разве можно такое выдержать?
Он говорил очень-очень тихо, боясь, что кто-нибудь услышит, а в его тоне слышалось добродушное ворчание.
Цзянь Сунъи протянул руку и взъерошил пушистые кудряшки Чжоу Ло: — Умница.
У окружавших их омег от этого зрелища даже сердце замерло.
Даже сам Чжоу Ло был шокирован. Раньше они с Сун-гэ были в отличных отношениях, но тот никогда не позволял себе распускать руки, а сейчас взял и устроил ему поглаживание головы!
Неужели Сун-гэ наконец-то прозрел, разглядел его нежность, хозяйственность и миловидную прелесть и теперь собирается совершить над ним насильственные действия?!
Ой, как стыдно, аж впору заново родиться.
Пережив период бурного сближения, Цзянь Сунъи уже немного скорректировал свое гендерное самосознание, признав тот факт, что он омега, а потому воспринимал Чжоу Ло как представителя своего пола.
Поэтому о бурных внутренних терзаниях Чжоу Ло он ничего не знал — просто держал пакет в руке и задал еще один вопрос: — Я помню, твоя группа крови жутко привлекает всяких насекомых?
— Угу!
И правда, Сун-гэ был так внимателен к нему, что помнил даже такие мелочи.
— У тебя случайно с собой нет кучи репеллентов, одеколона и мазей от укусов?
— Ну...
Направление разговора явно сворачивало не туда.
— Можешь одолжить немного?
— Ой, ладно.
Чжоу Ло, совершенно не подозревая о том, что должно произойти, подошел к месту, где они оставляли сумки, откопал свой рюкзак, расстегнул его и вытащил большую косметичку, доверху забитую всевозможными средствами от комаров и зуда.
— Сун-гэ, какая тебе нужна?
Цзянь Сунъи присел на корточки, некоторое время разглядывая батарею баночек и тюбиков. Изысканная жизнь омег оставалась для него загадкой, поэтому он протянул руку и вытащил самую маленькую бутылочку.
Чжоу Ло: — Ой, Сун-гэ, не стесняйся, это же пробник, он...
Цзянь Сунъи сунул пробник обратно в руки Чжоу Ло.
После чего одной рукой прижал к груди всю косметичку и поднялся на ноги: — Одну тебе оставляю, остальное я пока заберу. Если что-то не подойдет, потом верну.
— Но... мне же не хватит.
Когда Чжоу Ло закончил фразу, Цзянь Сунъи был уже далеко.
Он опустил взгляд на крошечный пробник в своей руке, затем поднял глаза на удаляющуюся спину своего Сун-гэ, после чего через плечо Сун-гэ посмотрел на сидевшего на лавочке парня, который мягко улыбался, ожидая его Сун-гэ.
......
И где же было то самое «разве он может сравниться с тобой»?
И в чем, позвольте спросить, заключалось это несравнение?!
Да чтоб вас, все эти альфы — сплошь бессовестные свиньи.
Несколько омег, с которыми Чжоу Ло обычно дружил, пришли в себя и, придвинувшись ближе, заговорщицки зашептали: — Ло-ло, ты и правда так добр к Сун-гэ. Скажи честно, ты что, влюблен в него? Конечно, Сун-гэ и красивый, и альфа каких поискать, и учится отлично, и семья богатая, но ты слишком перед ним стелешься. Так альфу точно не соблазнишь.
Чжоу Ло только усмехнулся: — И в мыслях не было его соблазнять, вы все не так поняли. Вы думаете, что я слишком добр к Сун-гэ, просто потому что не знаете, как сильно Сун-гэ добр ко мне.
Пусть он и страдал манией величия на почве чужой красоты, но остатки здравого смысла у окружающих омег все же сохранились, и к этим словам они отнеслись скептически: — Да с характером Сун-гэ... неужели он способен к кому-то хорошо относиться?
Чжоу Ло очень серьезно кивнул: — Многого вы просто не знаете, поэтому видите в Сун-гэ только крутого альфу. Но на самом деле он не просто умеет покрасоваться — он правда очень, очень хороший человек. Гораздо лучше, чем вы можете себе представить.
— И насколько же он хорош?
— Наверное... так же хорош, как солнце.
Чжоу Ло посмотрел на восточную часть небосклона, где уже полностью показалось утреннее светило.
Цзянь Сунъи навсегда останется его лучшим другом, потому что этот человек когда-то, подобно солнцу, принес тепло и свет в те его дни, когда он был полон тревог и страхов.
Он также знал, что это солнце, возможно, когда-то осветило и чьи-то чужие одинокие, погруженные во мрак годы.
Поэтому даже если этот вонючий наглый альфа по имени Цзянь Сунъи увел все его запасы средств от комаров для другого такого же наглого альфы, он был готов простить его.
:)
Правда простить, совсем не злится.
***
Чжоу Ло: Это, блин, драма со стеклом!
Бо Хуай: Я человек благородный, никогда не лгу, не плету интриги и не пользуюсь слабостями своей жены. Честно.
На сегодня обновление закончено! Следующая глава — завтра! Чмок!
(Надеюсь, вы довольны сегодняшней порцией глав?)
http://bllate.org/book/24232/2805502
Готово:
