Быстро, точно, смертоносно.
Идеальное сочетание меча и игл, безупречный смертоносный прием!
Оно обрушилось в тот самый миг после того, как я выплеснул кровь, в промежуток, когда он склонился для поцелуя!
И Цан не мог пошевелиться.
А я не шевелился вовсе.
Лишь легко усмехнулся.
Одновременно с этой усмешкой я припал к земле, оттолкнулся носками и, используя его губы как точку опоры, всем телом взмыл в воздух!
Я перевернулся и приземлился, совершив вращение под немыслимым углом.
Прямо передо мной оказалась облаченная в бирюзовые одежды фигура, которая, стремясь защитить И Цана, только что неслась к нему во весь опор, подставив мне спину.
Тот самый юноша, что вечно неотступно следил за мной рядом с Чэн Би.
— Лю Цзян, сколько раз я тебе повторял: нельзя поворачиваться к врагу спиной, — легко вздохнул я.
Лю Цзян в изумлении обернулся.
Еще до того, как завершить поворот, он выбросил веер из семи игл.
Следом за иглами настиг и смертоносный блеск его меча.
А я уже снова стоял у него за спиной.
Глядя на его ошеломленный взгляд, устремленный вперед, я вздохнул снова:
— Я ведь тоже говорил: меч — не твое оружие.
Наконец Лю Цзян оглянулся на меня.
В его шоке сквозило еще какое-то чувство — то ли тоска, то ли что-то еще.
Он нахмурился, качнулся вбок и рухнул на землю.
В то же самое время семь пучков игл, отбитых моей мощной и в то же время тонкой ци, со стуком вонзились в ствол дерева неподалеку.
Глядя на вырубленного моим ударом локтя Лю Цзяна, я нахмурился и тихо пробормотал:
— Неужели я переборщил с силой...
В конце концов, в детстве Лю Цзян некоторое время обучался у меня, так что мне было его немного жаль.
Я опустил взгляд на собственные руки.
И правда, контролировать их пока еще трудновато.
Я поднял глаза и встретился с другим взглядом — глубоким, изучающим.
— Я просто не ожидал, что твое боевое искусство настолько усовершенствовалось, — холодно и бесстрастно произнес И Цан, восстановивший свое прежнее ледяное спокойствие. — Пожалуй, оно превосходит твою первоначальную силу раза в три.
Мое сердце тут же тревожно ёкнуло.
Всего два приема — и он смог догадаться обо всем с такой точностью.
И впрямь человек, который превзошел меня всего на полшага.
— Вовсе не мое мастерство так хорошо, просто Лю Цзян слишком сильно переживал за своего господина, вот и дал мне возможность сделать тот разворот, — с невозмутимым видом отозвался я.
— Я ведь тоже был использован тобой, — легко усмехнулся И Цан, опуская взгляд на торчащие из его груди шесть стальных игл. — Значит, твои слова о том, чтобы я не двигался, означали, что я должен послушно послужить мишенью, выманив Лю Цзяна: после своего первого выпада он почувствовал неладное, бросился на помощь, и это дало тебе удобный случай. Неудивительно, что в конце ты одарил меня напоследок поцелуем — исключительно для того, чтобы Лю Цзян точно нацелился на меня.
Я стоял и молча смотрел на него.
Он безмятежно и спокойно лежал возле моих ног, его голос звучал ровно, а дыхание оставалось ровным.
Словно гладкий нефритовый шарик.
Внезапно мне показалось, что его голос всё же очень красив.
На самом деле я и сам не мог ответить на его вопрос.
Был ли искренним тот последний поцелуй, и если да, то насколько.
Уже почти наступила осень.
Поднявшийся ветер растрепал и перепутал пряди наших волос, заставляя их свободно развеваться.
Мы словно оказались окутаны трудно описываемой атмосферой — одновременно безмятежной, ленивой, изнурительной и в то же время наэлектризованной до предела, словно перед битвой, и эта аура висела в воздухе, не рассеиваясь.
— Ты поступил со мной так вовсе не ради чего-то другого, а лишь для того, чтобы выманить моих тайных стражей, — сказал он. — Да и та кровь была вызвана тобой искусственно.
— Меня вот только удивляет, почему на этот раз оказался лишь один Лю Цзян.
— ...А что, если я скажу, что путешествовал в одиночку, а появление Лю Цзяна — всего лишь случайность? — Его голос звучал легко и звонко, словно в насмешку.
Я лишь улыбнулся, не подтверждая и не опровергая его слов.
Было это так или нет — уже не имело значения.
Важно было то, что я наконец понял: этого человека трогать нельзя.
Задавать один и тем же вопрос без ответа слишком много раз теряет всякий смысл, поэтому я решил больше не терзаться вопросами о том «почему», «как» и «насколько», и повернулся уходить.
— Вот так просто уйдешь? — раздался за спиной голос И Цана. — Ты же знаешь, тебе не сбежать.
Я не ответил, небрежно вытащил из-за пазухи шарообразный сверток из ткани, легко подбросил его на ладони, после чего, приподняв брови, обернулся:
— Поэтому мне нужно заработать побольше капитала для побега.
И Цан лишь на мгновение замер, глядя на этот матерчатый шар, а затем громко рассмеялся:
— Этот негодяй Чэн Би плохо охранял сокровища, раз ты всё же заполучил Жемчужину Бицю.
— Она была спрятана под подножкой у его ложа, так что мне пришлось потрудиться, чтобы ее отыскать, — произнес я и зашагал дальше.
Лишь спустя долгое время до меня донесся чей-то вздох, в котором смешались то ли смех, то ли сожаление:
— И Шэн.
Я наконец остановился, но оборачиваться не стал.
Перед глазами словно возникла та партия в го на каменном столе под лучами заходящего солнца.
Рядом стоял кувшин с чистым чаем, испуская горьковатый пар среди изредка падающих кленовых листьев.
— ...Мм, — откликнулся я и пошел дальше.
Мои шаги звучали неторопливо, глухо и легко.
Лучи заходящего солнца падали точно так же.
Но они больше не могли принести с собой прежнего тепла.
Вдруг я невольно тихонько усмехнулся.
Я никак не ожидал, что И Цан появится лично, так что в этой партии, по сути, проиграл я.
И оттого проигрывать было еще обиднее.
Я остановился, с улыбкой вскинул брови и произнес:
— Какие незнакомые лица у двух молодых господ, да только уборная совсем в другой стороне.
В десятке шагов впереди, по обе стороны от дороги, стояли двое зловещих мужчин в одинаковых бело-красных одеждах, отличавшихся лишь кроем. Они холодно и хищно буравили меня взглядом.
— Мой господин хранил эту Жемчужину Бицю пять лет и привязался к ней всем сердцем, поэтому приказал нам вернуть ее, — произнес тот, что стоял слева, отрываясь спиной от ствола дерева.
Мужчина справа тоже сделал шаг вперед.
У первого человека правителя Государства Юйци Бай Шуантяня, правой руки, обладающей даже большей реальной властью, чем у канцлера — министра Цзочжунчэна Бая Чжо, было двое любимых военачальников.
Сто слов — и отнимут жизнь.
Это были Свирепая пара десяти слов!
Беда не приходит одна.
Моя и без того недолговечная жизнь сегодня и правда оказалась чертовски желанной добычей.
Сделав полтора шага вперед так, чтобы заслонить им обзор на И Цана, который все еще оставался неподалеку в поле зрения, я качнул в руке Жемчужину Бицю и горько усмехнулся:
— Какая удача, даже разыгрывать спектакль с нанесением себе увечий не понадобилось.
Когда я, привалившись плечом к косяку и источая наглый донельзя вид, брякнул: «Извини, Эр Лэн, тебе снова придется побывать в шкуре черепахи», — я прекрасно понял, почему открывший мне дверь Дуань Куню при одном взгляде на меня мгновенно помрачнел лицом, какое-то время тупо пялился на меня, разинув рот, а затем схватил меня в охапку, втащил внутрь и начал бессистемно и непрерывно повторять короткие фразы из двух слов: «Кровь!», «Кровная месть!», «Тяжелые раны!», «Бинты!», «Мази!», «Умираешь!»
Потому что я начал кровоточить.
Кровь шла из семи отверстий.
Пока Дуань Куню возился с моим телом, валявшимся без чувств, и я уже было решил, что сейчас услышу слова «гроб» или «похороны», он наконец прервал свои причитания и прекратил превращать меня в забинтованного мужика с головой свиньи.
Но прежде чем он успел задать вопрос, я улыбнулся и тихо вымолвил:
— Лекарь.
Голос звучал настолько слабо, что я сам удивился.
Впрочем, чувствовал я уже мало что.
Все ощущения в теле были вытеснены болью и головокружением.
Это была не та боль, когда ломают кости или режут сухожилия.
Это была боль от того, как в жилах словно прорастали новые жилы, а в костях рождались новые кости.
Пока я отвлекся на эти слова, оборвалось всё.
Я бесславно и безобразно лишился чувств.
Белые занавески лекарен всегда источают запах, который одновременно успокаивает и пугает.
В нем кроется и надежда на жизнь, и страх перед смертью.
Возможно, лекарь еще даже не открыл лавку, но свет был настолько тусклым, что в голове стоял густой туман.
И та сгорбленная фигура, которая без капли жалости продолжала расхаживать туда-сюда, заслоняя и без того дрожащий слабый свет, казалась до боли знакомой.
Я не успел позвать его, как поперхнулся собственной слюной и зашелся в яростном кашле.
— Ой-ой, старый демон, ты наконец-то очнулся! — тут же завопил Дуань Куню, стремглав подскочил с пиалой воды, принялся хлопать меня по спине, помогая выровнять дыхание, и испуганно затараторил: — Ну как ты себя чувствуешь? Где-нибудь еще болит?
Я не стал брать предложенную пиалу, а только яростно закивал.
— Где болит?!
Я выдавил:
— ...Спина.
Мой голос звучал хрипло и сухо, как высохший колодец.
— Спина? Я же осматривал тебя, на спине нет никаких ран! — озадаченно воскликнул Дуань Куню.
Тогда я ухватил Дуань Куню за руку, которой он продолжал хлопать меня по спине, и с такой искренностью и истовостью, что не хватало лишь романтического блеска в глазах, произнес:
— Братец, а ты можешь бить чуток полегче?
Ты меня так хлопаешь, что я сейчас снова кровью харкотну.
Дуань Куню мгновенно остолбенел, а затем оскорбленно задрал нос и собрался уходить.
— Куда собрался! — тут же крикнул я.
— Хм, то-то же, понял мою заботу, — только тогда он смягчился и повернулся обратно.
А я уставился на пиалу с водой у него в руках:
— Я ведь еще не попил...
Молчание.
Долгое молчание.
Когда мне уже показалось, что он лихорадочно соображает, с какой стороны запустить в меня эту пиалу — с северо-запада или юго-востока, Дуань Куню вдруг вздохнул, с грохотом опустился рядом со мной, протянул мне пиалу и бросил:
— Ладно-ладно, выкладывай, что это с тобой приключилось.
В ту же секунду меня захлестнула волна умиления.
Таких друзей днем с огнем не сыщешь.
Одновременно я подумал о том, что способность Эр Лэна забывать обиды вышла на совершенно новый уровень.
В следующий раз я могу провернуть с ним что-нибудь еще более жестокое.
Взяв пиалу, я принялся жадно пить воду большими глотками.
А сидевший рядом Дуань Куню, крайне сосредоточенно и молча оглядев меня с ног до головы, вдруг цокнул языком и выдал:
— А я и не знал, кувыркания мужиков в постели наносят человеческому организму столь тяжкий урон.
Я тут же выплюнул всю воду изо рта.
А Дуань Куню хлопнул меня по плечу:
— Братух, я же предупреждал тебя, что так нельзя. Хватит уже упорствовать в своих заблуждениях.
Меня чуть Кондратий не хватил. Едва я собрался вспылить, как полог занавески откинулся и в комнату кто-то вошел.
— Здравствуйте, лекарь Лю, — тут же подскочил Дуань Куню.
— Уже очнулся? Ну и славно, раз очнулся, — поглаживая бороду, кивнул пожилой мужчина в желтых одеждах и подошел ближе, чтобы проверить мой пульс.
На мгновение воцарилась тишина.
Только теперь я понял, что на дворе вовсе не раннее утро, а очередные сумерки.
— Ты проспал целых два дня, твой второй брат очень за тебя переживал, — произнес лекарь Лю, подтверждая мои догадки.
Дуань Куню недовольно фыркнул:
— Старый демон, с тебя причитается за мое беспокойство.
— Молодым людям, что странствуют по миру, стоит держать ухо востро и не наживать столько врагов, — слегка вздохнув, сдержанно произнес лекарь Лю. — Получить травмы, где повреждены почти исключительно внутренние органы, и при этом едва не лишиться жизни, но суметь самостоятельно прийти в себя — уже чудо. Старик вряд ли сможет чем-то помочь.
Мы с Дуань Куню переглянулись.
Обменявшись еще несколькими напутствиями, лекарь Лю вернулся в переднюю к остальным пациентам, а Дуань Куню снова уселся рядом со мной.
— Выкладывай, — потребовал он.
— Ты же и сам уже обо всем догадался, к чему мне языком трепать? — приподнял я брови.
— Не дури, — вздохнул Дуань Куню. — Это враги явились по твою душу? Или твой старый любовник?
— Не старый любовник, а старый враг, — наконец усмехнулся я.
— Раз он смог превратить тебя в такое подобие человека, этот молодой господин не только чертовски хорош собой, но и обладает небывалым во всем мире умом.
Я закатил глаза на слова Дуань Куню, подумал немного и вздохнул:
— Небывалым во всем мире — это преувеличение, сильное преувеличение.
— О-о, ревнуешь?
— Мне просто хочется исправить это выражение, чтобы оно точнее отражало суть.
— И как же его назвать?
— Небывалым ни на небесах, ни на земле.
Дуань Куню опешил:
— Надо же, до чего силен...
— Два года назад я выстроил против него хитрую стратегию из семнадцати с половиной кольцевых ходов, но он разгадал все семнадцать. Мне удалось вырваться из пасти смерти лишь благодаря последней половинке хода.
Впервые услышав от меня рассказ о моем прошлом, Дуань Куню слегка удивился.
— А превратился я в такое состояние из-за греха обладания сокровищем, — продолжая улыбаться, пояснил я. — Украл эту Жемчужину Бицю, думал использовать для самозащиты, но меня выследили люди Юйци, отходили тумаком да заодно прихватили сокровище с собой.
Спустя долгое время Дуань Куню с опаской поинтересовался:
— И что теперь делать, бежать?
Я давно заметил, что, несмотря на мою склонность измываться над ним, Дуань Куню явно происходил из непростой семьи и был далеко не простаком. Впрочем, его способность с первого взгляда понять, что с И Цаном лучше не связываться и остается лишь бежать, заставила меня еще выше оценить его сообразительность.
Поэтому я усмехнулся:
— Не бежать...
Лицо Дуань Куню тут же озарилось воодушевлением:
— О!
Я продолжил:
— Остается только сдохнуть!
http://bllate.org/book/24304/2825031
Готово:
