Готовый перевод Little Shou Brother Don't Run / Не убегай, мой милый братик: Глава 6

— Ле Эр, мама делает это ради тебя, я боюсь, что ты пострадаешь. Ты ещё слишком мал и многого не понимаешь, если с тобой, не дай бог, что случится, как же мне быть?

Фань Ле непрерывно мотал головой. Надежда в его ясных глазах, устремленных на мать, таяла с каждой скатившейся по щекам слезинкой.

— Я хочу найти брата…

Он вырвался из объятий и бросился к выходу, но не успел переступить порог, как слуги, стоявшие снаружи, преградили ему путь.

— Ле Эр, если будешь и дальше безобразничать, я сделаю так, что ты никогда больше не увидишь этого исчадия!

Чжоу Аожун дрожала от ярости, и гнев, который она так долго сдерживала, в этот миг вырвался наружу.

— Смотрите за молодым господином в оба, не позволяйте ему сделать ни шагу из комнаты!

Её лицо, искаженное злобой, пошло пятнами, она с силой взмахнула рукавами и покинула комнату. Направляясь прямо к тому месту, где был заперт Фань Чэнь, она слышала доносившиеся сзади пронзительные крики и мольбы, отчего её сердце сжималось от яростной ненависти, а в прищуренных миндалевидных глазах разгорался зловещий огонек.

Хлоп!

Дверь в каморку резко распахнулась, заставив сжавшегося в комок Фань Чэня вздрогнуть. Он поднял голову, спрятанную между коленями, и взглянул на порог, но едва успел разглядеть, кто вошел, как в плечо вонзилась пронзительная боль.

— А-а-а!

Этот пронзительный крик заставил бы дрожать любого, кто его услышит!

— Ты, исчадие, что ты сделал с моим Ле Эром, что он так тебя защищает? Отвечай! Говори!

Чжоу Аожун, чьи глаза налились кровью, не испытывала ни малейшей жалости к человеку, захлебывающемуся от боли. Напротив, она взяла шпильку, с которой капала кровь, и снова с силой вонзила её в исхудавшее плечо. Другой рукой она вцепилась в его вторую руку, и её аккуратно подстриженные ногти, словно острое оружие, глубоко впились в плоть.

— Больно… очень больно, не надо! А-а-а!

Фань Чэнь плакал и молил о пощаде. Ему было невыносимо больно. Почему с ним так обращаются? Он не причинял вреда младшему брату, он просто хотел быть с ним, только и всего… В его глубоких лазурных глазах читались лишь обида и страдания.

Слуги за дверью, слыша эти мольбы, содрогались. В их глазах промелькнула жалость, сердца не могли оставаться безучастными, и в итоге всё закончилось лишь тихим вздохом.

Чжоу Аожун холодно смотрела на сжавшееся на полу окровавленное создание. Шпилька в её руке вот-вот была готова сломаться от силы сжатия. Внезапно она подалась вперед и вцепилась в его серебристые волосы, в её взгляде сквозило отвращение. Повернув голову к двери, она пронзительно закричала:

— Принесите мне ножницы!

Слуги вздрогнули, переглянулись, и в их глазах отразились ужас и тревога.

Фань Чэнь был вынужден поднять голову. Его веки опустились, подрагивающие ресницы напоминали сломанные крылья — бессильные и полные скорби. Из его уст вырывались тихие рыдания, а хрупкое тело дрожало, словно опавший осенний лист.

— Я изуродую твои мерзкие волосы и глаза, посмотрим, как ты после этого сможешь вредить моему Ле Эру!

Чжоу Аожун в этот момент была словно безумная, в ней не осталось ни грамма былой грации и достоинства. Она была одержима лишь одним — уничтожить то, что она считала исчадием ада.

— Не надо… не губите мои глаза, они нравятся моему брату, умоляю вас… не надо!

Фань Чэнь в ужасе распахнул лазурные глаза. Запятнанные кровью ручки цеплялись за одежду женщины, он продолжал умолять. Он не мог лишиться глаз, ведь они нравились брату. Если глаз не станет, брат перестанет его любить, как же тогда быть?

Встретившись взглядом с её холодными, безжалостными глазами, он увидел, как в его собственных глазах гаснет последняя надежда, исчезая в бездне лазурного моря. Его ладони разжались, отпустив одежду, и он дрожащими руками прикрыл глаза, словно так мог их защитить.

— Госпожа, госпожа…

Снаружи раздались панические крики. Слуга с бледным, как полотно, лицом вбежал в каморку. Увидев Фань Чэня, залитого кровью, он вытаращил глаза, застыв на месте от ужаса.

— Что случилось? Говори!

Чжоу Аожун нахмурилась и метнула в остолбеневшего слугу яростный взгляд.

— Госпожа, беда… молодой господин потерял сознание! Мы только пытались удержать его, чтобы он не… госпожа!

Слуга пришел в себя, на его лице снова отразилась растерянность. Услышав о том, что молодой господин упал в обморок, госпожа побледнела и выбежала прочь, а слуга поспешил за ней.

В этот момент Фань Чэнь, услышав, что Фань Ле потерял сознание, преисполнился безграничной тревогой. Он, дрожа, опирался на пол, пытаясь встать, но приступы адской боли заставили его снова упасть.

Беспамятство.

Он сжал зубы так сильно, что вот-вот готов был прокусить губу. Опираясь на опорный столб, он снова попытался подняться, из его уст вырвался глухой стон. Взгляд, устремленный на дверь, был полон отчаяния.

Наконец он встал, на губах появилась трогательная улыбка, но едва он сделал несколько шагов, как перед глазами всё поплыло, ноги подкосились, и тело безвольно осело на пол.

В тот момент, когда он проваливался в небытие, он услышал раздирающий душу крик — это была няня, она звала его по имени, но у него уже не было сил ответить.

— Чэнь-эр!

Сяо Сюй успела подхватить падающего Фань Чэня. Увидев, что он весь в крови, она почувствовала, словно острый меч пронзил её сердце, причиняя невыносимую боль.

— Чэнь-эр, няня пришла слишком поздно…

Она гладила его бледное личико, не в силах сдержать рыдания. Затем, бережно подхватив ребенка на руки, она быстро вышла из комнаты.

Сяо Сюй с Фань Чэнем покинула Резиденцию генерала. Встретив по пути слуг, она видела их растерянные лица, но, завидев её с окровавленным ребенком, они лишь на миг замирали, а затем в спешке бежали в главный двор.

— Лекарь, умоляю, спасите этого ребенка! — взмолилась Сяо Сюй.

— Уходи! Прочь! Забирай это исчадие, я не лечу нечисть! — лекарь с отвращением вытолкал Сяо Сюй за дверь и с грохотом захлопнул её.

— Лекарь, прошу вас… спасите его! Он ведь просто ребенок!

Сяо Сюй продолжала умолять, глядя на закрытую дверь. В её глазах сквозили скорбь и гнев. Какой это был по счету дом? Она уже сбилась со счета, знала лишь то, что её раз за разом выставляли за дверь, разбивая последнюю надежду.

— Чэнь-эр, держись, няня обязательно найдет того, кто тебя спасет!

С тяжёлым сердцем глядя на угасающего ребенка, Сяо Сюй твердила себе, что нельзя сдаваться, ведь без надежды не останется ничего.

Она несла Фань Чэня к другому лекарю, а прохожие на улице, словно увидев ядовитую змею, разбегались в стороны. Сяо Сюй смотрела на холодное безразличие толпы, и её вздох был полон безысходности.

— Госпожа, подождите…

Когда Сяо Сюй поспешно свернула в переулок, её окликнули. Она замерла и обернулась. Перед ней стоял старик, чей проницательный взгляд светился мудростью. Несмотря на простую одежду, он внушал глубокое уважение.

Сяо Сюй рухнула на колени, прижимая к себе Фань Чэня. Её глаза наполнились слезами радости, мольбы и надежды. Вся её душа кричала: Чэнь-эр спасен, он будет жить!

Она была так уверена в спасении, потому что перед ней стоял мастер У И, который спас её семь лет назад.

— Мастер, спасите этого ребенка!

— Вставайте, госпожа, вы меня смущаете!

У И поспешил поднять Сяо Сюй, с сочувствием глядя на ребенка. Он достал из пазухи фарфоровый пузырек, высыпал кристально чистую пилюлю и быстро вложил её в рот мальчику.

— С-спасибо, мастер! — в глазах Сяо Сюй светилась благодарность.

— Не стоит благодарности. Дайте мне его. Пойдемте в постоялый двор, раны нужно лечить немедленно.

У И взял ребенка, и они быстро зашагали вперед. По пути мастер укрыл мальчика своей верхней одеждой, не желая привлекать лишнего внимания и задерживаться с лечением.

В постоялом дворе У И велел слуге принести горячей воды, а затем бережно уложил ребенка на кровать. Видя, как даже во сне лицо мальчика искажено мукой, мастер почувствовал ещё большую жалость.

Во время обработки ран Фань Чэня, увидев множество шрамов и синяков, Сяо Сюй снова разрыдалась, отвернувшись и прикрыв рот рукой, чтобы подавить стоны.

У И молча вздохнул. Страдания, выпавшие на долю этого не такого, как все, ребенка, были за гранью воображения. Как же тяжко ему пришлось…

— Его раны потребуют лечения ещё несколько дней, в Резиденцию генерала пока лучше не возвращаться, — сказал У И после того, как нанес мазь.

Сяо Сюй на миг опешила. Она хотела спросить, откуда мастер узнал, что Чэнь-эр сын генерала, но тут же поняла: кто в столице этого не знает? При этой мысли на её губах появилась горькая усмешка. Мир считает Чэнь-эра исчадием зла, как же он будет жить дальше?

— Я понимаю, — кивнула Сяо Сюй, а затем добавила: — Мастер, вы помните меня? Я та, кого вы спасли семь лет назад. Не ожидала, что сегодня снова встречу вас, и вы вновь спасете моего молодого господина! Эту доброту мне не отплатить, даже если я буду служить вам всю жизнь… — её благодарность не знала границ.

— Вы преувеличиваете, госпожа. Всё предопределено судьбой, — спокойно ответил У И.

Тем временем в Резиденции генерала царил хаос. Все известные в городе лекари были приглашены во дворец. Фань И, вернувшись с утреннего совета и узнав, что Фань Ле потерял сознание, во весь опор примчался домой, и, увидев растерянные лица слуг, преисполнился ещё большей тревоги.

— Госпожа, у молодого господина сильное нервное потрясение, из-за чего он потерял сознание… к тому же, похоже, у него застой ци из-за душевных терзаний! — нерешительно произнес лекарь. Он был в замешательстве: как у трехлетнего ребенка может быть душевный застой? Странно, очень странно…

Фань И, только что вошедший в комнату, нахмурился, услышав слова лекаря. Он подошел к кровати, посмотрел на бледного ребенка с опухшими от слёз глазами и бросил холодный, пронзительный взгляд на присутствующих.

— Когда он очнется? — спросил Фань И.

— Генерал, не волнуйтесь, он скоро придет в себя, но важно как можно скорее снять его душевное напряжение.

Фань И сжал кулаки: — Кто-нибудь может сказать мне, что произошло? — его голос был тихим, но леденящим.

— Это я… я не усмотрела за Ле Эром, позволила этому исчадию запутать его, и вот… — Чжоу Аожун рыдала, в её глазах читались тревога, гнев и ненависть.

— Привести его сюда! — Фань И помрачнел, сжав кулаки. Такое исчадие нельзя оставлять в живых! В его глазах блеснула жестокость.

— Г-генерал, служанка видела, как Сяо Сюй и то исчадие покинули поместье, — дрожащим голосом произнесла служанка.

— Почему вы их не остановили?! Бесполезные отбросы, зачем я вас держу?! — взревел Фань И. — Немедленно найти их и вернуть обоих!

— Есть! — слуги, бледные от страха, поспешили прочь.

Фань Ле не пришел в себя так быстро, как обещал лекарь. Даже на следующий день он продолжал спать, и Фань И, сменив одну группу лекарей на другую, едва не приказал казнить их всех от ярости.

— Всё ещё не нашли? Никчемные! Ищите дальше! — Фань И, помрачнев, сжал чашку так, что та превратилась в пыль.

***

Слуги не могли найти Сяо Сюй и остальных, потому что У И после оказания помощи перевез их в уединенный домик на окраине города.

— Мастер, у меня есть просьба, умоляю, согласитесь! — Сяо Сюй долго колебалась, прежде чем решиться на эти слова.

— Зачем такие формальности, госпожа? Говорите прямо.

— Мастер, возьмите этого ребенка под свое крыло. Мы больше не можем вернуться в Резиденцию генерала, а скитаться со мной — значит подвергать его ещё большим опасностям. Прошу, сжальтесь над этим ребенком!

Сяо Сюй со слезами на глазах молила, глядя на спящего ребенка. Она винила себя в том, что не смогла его защитить.

У И не сразу ответил на мольбу. Он перевел взгляд на кровать, и спустя долгое время на его губах появилась легкая улыбка, мгновенно разогнавшая гнетущую атмосферу. Золотистые лучи солнца пробивались в каждый уголок комнаты, принося с собой надежду.

— Не ожидал, что в этой поездке я смогу обрести ученика! Ха-ха, всё предопределено судьбой! — У И погладил бороду, и его ясный смех заполнил всю комнату.

— Мастер, вы согласились? — взволнованно переспросила Сяо Сюй.

У И кивнул с улыбкой. Встретить такого ребенка в своей жизни — это великое счастье. Когда он впервые увидел эти прозрачно-синие глаза, он был потрясен. Такие чистые и яркие… как море, которое он видел во время своих странствий. Даже такой спокойный человек, как он, не мог не восхититься.

— Спасибо, спасибо вам, мастер! — Сяо Сюй плакала от радости, думая, что теперь Чэнь-эру не придется больше жить в страхе.

У И посмотрел на женщину с одобрением.

— Сегодня я отлучусь, чтобы принести подарок своему новому ученику, — У И загадочно улыбнулся.

— Мастер, вы… — Сяо Сюй была озадачена.

— Когда вернусь — узнаете! — ответил старик и исчез, прежде чем она успела моргнуть.

В особняке Фань все были бледны от страха, глядя, как лекари один за другим убегают от гнева генерала. Шёл второй день, а молодой господин всё не приходил в себя. Слуги боялись даже дышать, опасаясь, что генерал в приступе ярости отправит их к праотцам.

Из комнаты снова донесся звук разбитой вазы, а затем последовал гневный крик Фань И: — Почему мой сын до сих пор не очнулся?! Вы называете себя великими врачами? Я разнесу все ваши лавки!

— Г-генерал, мы бессильны, ищите другого мастера! — лекари, дрожа от страха, подхватили свои сумки и бросились прочь.

Глаза Фань И налились кровью. Тяжело дыша, он напоминал разъяренного леопарда. Он потерял свое хладнокровие, ведь на кону была жизнь самого дорогого ему человека.

— Генерал, там старик, говорит, что ваш старый знакомый! — прошептал слуга.

— Не… — начал было Фань И, но передумал. — Впусти.

У И провели в зал. Встретившись взглядом с помрачневшим Фань И, старик блеснул глазами.

— Давненько не виделись, племянник, — с легкой улыбкой сказал У И.

Когда Фань И узнал гостя, он надолго застыл, а в его глазах вспыхнула радость.

— Мастер! Это вы! Прошу, простите, что не встретил вас должным образом!

Фань И убрал гнев и с глубоким уважением поклонился. Этот старик был старым другом его отца. Он не только владел боевыми искусствами, от которых сотрясался мир, но и обладал даром воскрешать мертвых. В народе его называли «Святой Врачеватель Боевых Искусств». Мастер годами жил в уединении, и никто не знал, где он находится. Его визит был настоящим шоком, но теперь-то Ле Эр точно проснется! Напряжение, сковывавшее его сердце, наконец отступило.

— Мой неожиданный визит был бестактным.

— Ваше присутствие — огромная честь для меня! Слуги, несите чай! Мастер, прошу, садитесь.

У И не спеша пил чай, наблюдая за Фань И, который явно хотел о чем-то спросить.

— Мастер, вы, вероятно, слышали о недуге моего сына. Умоляю, спасите его! — не выдержал Фань И.

— Я пришел именно поэтому, не нужно лишних церемоний.

Фань И в восторге вскочил со своего места: — Благодарю вас! Прошу, пройдемте скорее!

Когда У И нащупал пульс у маленького мальчика, его глаза на мгновение вспыхнули. Он тут же взял ребенка на руки, приложил ладонь к его спине и начал медленно направлять туда энергию. Вскоре по комнате разнесся его бодрый смех.

— Ха-ха! Это талант, рождающийся раз в столетие! Наконец-то я нашел его! — У И был в восторге. Он изначально хотел найти компаньона для своего нового ученика, но, услышав вчера в бреду призывы «брат, брат», решил взять обоих. А тут такое везение — встретить столь одаренного юного бойца!

— Да, я тоже заметил у Ле Эра необычные кости, поэтому заставлял его тренироваться с трех лет! — с гордостью сказал Фань И, а затем добавил: — Так когда же он очнется?

— Скоро очнется, — улыбнулся У И, снова приложив руку к спине ребенка, вливая толику истинной ци и давая целебную пилюлю.

Вскоре Фань Ле медленно открыл глаза и первым делом позвал брата.

— Брат… верните мне брата!

Голос был слабым и хриплым, а на личике застыла скорбь.

Фань И и Чжоу Аожун, обрадовавшиеся пробуждению сына, при звуке слова «брат» застыли, как изваяния.

У И тоже на мгновение замер, но затем улыбнулся еще шире. Что за крепкая братская любовь!

— У меня есть просьба, не знаю, согласитесь ли вы!

— Говорите, мастер, я сделаю всё! — искренне ответил Фань И.

— Я хочу взять вашего сына в ученики, согласитесь ли вы отдать его мне? — У И смотрел на него с редким для него нетерпением.

Фань И опешил, а затем в его глазах вспыхнул восторг. Какая удача! Если мастер такого уровня возьмет Ле Эра в ученики, тот станет непобедимым!

— Нет… — Чжоу Аожун, представив, что её сын покинет её, хотела было воспротивиться, но холодный взгляд супруга заставил её замолчать.

— Для меня огромная честь, что вы берете Ле Эра в ученики! Как я могу не согласиться! — поспешно ответил Фань И, бросив предупреждающий взгляд на жену.

У И, словно не заметив поведения Чжоу Аожун, улыбнулся: — Пусть молодой господин отдохнет несколько дней, как только поправится, я заберу его с собой!

***

— Мама, я хочу брата!

Окончательно придя в себя, Фань Ле сел на кровати и с мольбой в глазах посмотрел на мать.

Чжоу Аожун чуть не потеряла сознание от этих слов, но, взяв себя в руки, ласково погладила сына по волосам: — Ле Эр, тебе нужно лечиться. Как только поправишься, мама приведет его к тебе!

Его нельзя было волновать, поэтому ей пришлось солгать. При мысли об этом исчадии её взгляд потемнел.

— Мне уже лучше, мама, скорее веди брата! — с восторгом отозвался мальчик.

— Ле Эр, не капризничай, слушайся маму! — Фань И помрачнел. Он и представить не мог, что это исчадие так сильно влияет на его сына.

Мальчик обиженно надул губы, лег и отвернулся к стене.

— Принесите молодому господину рисовой каши, — велела Чжоу Аожун и, бросив прощальный взгляд на сына, последовала за мужем.

Как только они вышли из комнаты, Чжоу Аожун разрыдалась: — Супруг, Ле Эр еще так мал, как же он будет жить вдали от нас? Если что случится, как я буду жить?!

— Глупая женщина! Ты хоть знаешь, сколько людей мечтают стать учениками мастера У И? Если Ле Эр получит его знания, его ждет блестящее будущее!

— Но… — она знала, что не может ничего изменить, но сердце разрывалось от мысли, что сына не будет рядом долгие годы.

— Довольно! — отрезал Фань И и, взмахнув рукавами, широкими шагами удалился.

Чжоу Аожун проводила его взглядом, полная невыразимой скорби.

***

У И вернулся в тот уединенный дворик, его лицо всё еще светилось радостью.

— Няня, Чэнь-эр хочет быть с братом, Чэнь-эр не хочет уходить с мастером! — Фань Чэнь со слезами на глазах молил Сяо Сюй. Он не мог оставить брата, он обещал быть с ним.

Сяо Сюй прижала ребенка к себе. Она знала, что Чэнь-эр будет против, ведь он так дорожил младшим братом. Но он не понимал, что вернуться в тот дом больше нельзя, и жить вместе с братом — тоже.

У И, услышав разговор, толкнул дверь и вошел.

— Мастер, вы вернулись? — Сяо Сюй поспешно стерла слёзы, надеясь, что мастер не услышал их разговора.

— Чэнь-эр, поклонись мастеру, — мягко сказала она.

Фань Чэнь поджал бледные губы. В его глазах читался отказ.

— Дедушка-мастер, Чэнь-эр не может стать вашим учеником, Чэнь-эр хочет быть с братом! — в лазурных глазах мальчика светилась твердая решимость.

— Ха-ха… я подарю тебе подарок через несколько дней, а потом скажешь, хочешь ли ты учиться у меня, хорошо? — У И не разозлился, напротив, его взгляд наполнился одобрением.

— Чэнь-эр… — позвала его Сяо Сюй с надеждой в голосе.

Фань Чэнь очень хотел сказать, что ему не нужны подарки, он лишь хочет быть рядом с младшим братом. Но, встретив полный надежды взгляд кормилицы, он в конце концов слегка кивнул.

Сяо Сюй с облегчением вздохнула, гадая, что же такого приготовил мастер? С таким уверенным выражением лица — должно быть, это что-то необычное!

Три дня спустя У И сказал Фань Чэню, который уже мог вставать с постели: Чэнь-эр, сейчас я принесу тебе подарок! — Он ласково погладил его серебристые волосы, и в его глазах светились нежность и забота.

Чэнь-эр правда не нужен подарок, Чэнь-эр хочет только братика.

Хотя этот человек был к нему очень, очень добр — не только не гнушался его волос и глаз, но даже говорил, что они красивые — всё же Фань Чэнь не мог оставить брата.

У И продолжал улыбаться. Он ничего не ответил, лишь подумал: когда этот малыш увидит своего брата, его синие глаза непременно озарятся ослепительным светом, и он с нетерпением ждал возможности увидеть эту потрясающую красоту.

Ле Эр, в будущем слушайся мастера, усердно учись боевым искусствам, не проказничай, понял?

Не хочу! Я хочу к братику! Папа и мама обманули Ле Эра, обещали, что как только я поправлюсь, они приведут ко мне брата.

В этот момент личико Фань Ле, гладкое, как нефрит, раскраснелось от гнева, а глаза, яркие, словно звезды, с нескрываемой обидой и яростью смотрели на окружающих.

Мастер, простите за избалованность ребенка, — Фань И с досадой улыбнулся стоявшему рядом У И.

Ха-ха, ничего страшного! Передайте его мне, — У И намеренно не стал спрашивать о причинах, ибо давно всё понял.

Звездный блеск в глазах Фань Ле погас, они потускнели и остекленели. Он больше не взглянул ни на отца, ни на мать и молча вышел за ворота. На этот раз он не плакал и не умолял, зная, что это не вернет брата.

Его одинокая фигура выглядела до того скорбно, что вызывала жалость!

Позади послышался плач Чжоу Аожун и беспомощный вздох Фань И, а У И, повернувшись и уходя, довольно улыбнулся. Было видно, что он в прекрасном расположении духа, что совершенно не вязалось с гнетущей и печальной атмосферой вокруг.

Вы сможете сделать меня самым сильным? — Фань Ле внезапно остановился, обернулся и, пристально глядя на человека перед собой, сверкнул решительным взглядом.

Я научу тебя величайшим боевым искусствам, но чтобы стать самым сильным — полагаться придется только на себя! — В глубоких глазах У И мелькнуло изумление. Его поразил этот прожигающий взгляд. Неужели в трехлетнем ребенке может таиться такая мощная аура?

Ле Эр понял!

Его выпрямленная спина излучала непреклонность, которую невозможно было игнорировать.

Когда У И привел Фань Ле к Фань Чэню, оба ребенка замерли.

Чэнь-эр, нравится тебе подарок, который я принес?

У И с любовью смотрел на мальчика, и когда увидел, как в его синих, как море, глазах вспыхнул ослепительный свет, он невольно открыл рот от изумления. Столь завораживающая красота — где еще в мире сыщешь такую!

Братик... — Фань Чэнь не мог поверить своим глазам. Тот, кого он так жаждал увидеть, сейчас стоял перед ним, всего в нескольких шагах.

Он крепко обнял брата, так крепко, что казалось, их уже никогда не разлучить, и продолжал негромко звать малыша по имени.

Ветер мягко ласкал их нефритовые лица, унося прочь всю печаль.

Бра... тик...

В дрожащем голосе слышалось сомнение. Он крепко зажмурился, затем медленно открыл глаза, поднял голову и глубоко посмотрел в любимые синие очи. Уголки его губ поползли вверх, открывая улыбку, сияющую ярче солнца.

Братик, братик!

Фань Ле, словно веселый попугай, без умолку звал своего брата, а его светлые глаза превратились в очаровательные полумесяцы.

Фань Чэнь тоже широко улыбался, отвечая ему, и эта улыбка была наполнена счастьем и сладостью.

Сяо Сюй, стоявшая неподалеку, взволнованно прикрыла рот рукой, ее глаза наполнились слезами радости! Подойдя к У И, она с глубокой благодарностью произнесла: Спасибо вам, мастер, за всё, что вы сделали для Чэнь-эра!

У И махнул рукой, на его губах играла спокойная улыбка. Изначально он делал это ради Чэнь-эра, но в процессе, сам того не ожидая, наткнулся на талант, который рождается раз в столетие. Всё это казалось предопределенным судьбой.

Фань Чэнь, радостно держа Фань Ле за маленькую ручку, подошел к У И и Сяо Сюй. Он поднял голову, и его детское личико в этот момент было настолько прекрасно в своей сияющей улыбке, что можно было потерять дар речи.

Дедушка, Ле Эр правда будет учиться вместе с Чэнь-эром? Это значит, что мы всегда будем вместе и больше никогда не расстанемся? — В радости Фань Чэня всё еще сквозило сомнение. Он боялся, до ужаса боялся, что всё это лишь прекрасный сон.

Чэнь-эр, разве ты еще не назовешь меня учителем? Я ведь принес тебе такой огромный дар! — У И погладил его серебристые волосы, отливающие на солнце мягким сиянием.

Да, отныне никто вас не разлучит.

На нефритовом личике Фань Чэня выступил румянец, а услышав последние слова, он улыбнулся еще шире. В его сердце эхом отдавалось: теперь мы никогда не расстанемся.

Братья переглянулись и в один голос воскликнули: Учитель!

В тот миг, когда они встретились, судьба запустила свое колесо, принадлежащее теперь только им двоим.

Поскольку раны Фань Чэня почти зажили, на следующее утро У И забрал братьев и они отправились в путь на повозке. Сяо Сюй же направилась в другую сторону, к родному дому, где она выросла, — она соскучилась по своим престарелым родителям.

Кормилица, я не хочу, чтобы вы уходили, у-у-у... — Фань Чэнь смотрел на удаляющуюся повозку и горько рыдал. В его затуманенных слезами синих глазах читалась безграничная скорбь. Почему кормилица должна уйти, почему?

Чэнь-эр, твоя кормилица тоже скучает по дому. Она не бросает тебя, вы обязательно еще встретитесь!

У И вздохнул и принялся тихо утешать мальчика. Глядя на исчезающую повозку, он сам чувствовал грусть — эта женщина, чья судьба была так полна невзгод, но которая оставалась удивительно стойкой, наверняка сейчас тоже плачет.

Братик, теперь Ле Эр будет рядом с тобой! — Фань Ле, глядя на плачущего брата, тоже расстроился. Он протянул маленькую ладошку и нежно вытер слезы, которые так больно ранили его сердце. Он дал себе слово: отныне он никогда не позволит брату плакать, никогда!

Фань Чэнь обнял братика, спрятал лицо на его хрупком плече и тихо всхлипывал.

Дни сменяли друг друга. Спустя месяц странствий они наконец достигли подножия горы. Глядя на горную цепь, вздымавшуюся прямо в небеса, Фань Чэнь и Фань Ле замерли в изумлении, шепча про себя: какая же высокая гора!

Учитель, ваш дом там, на вершине?

Фань Чэнь задал вопрос, и в его синих глазах отразилось ожидание — там, наверху, должно быть очень красиво!

Скоро узнаете, — улыбнулся У И. — Это место вам обязательно понравится.

С замиранием сердца братья последовали за учителем в лесную чащу. Густой туман, словно лианы, обвивал их, в лицо ударяла сырость, а кроны деревьев скрывали небо, не давая солнечному свету коснуться земли.

Фань Чэнь крепко держал брата за руку, боясь, что туман их разлучит.

Фань Ле, почувствовав беспокойство брата, посмотрел на него сквозь дымку, передвинулся ближе, теснее прижимаясь и крепче сжимая ладонь.

Спустя час пути У И, увидев впереди ярко-красный лес, похожий на пламя, слегка улыбнулся. Он обернулся к детям: Войдя в красный лес, обязательно идите след в след за мной. Ни шагу в сторону, понимаете?

Да, — послушно ответили они. Глядя на кроваво-красные деревья, дети вновь замерли в восхищении и любопытстве: они впервые видели такие деревья.

Как только они ступили в лес, туман, словно по волшебству, рассеялся. В замешательстве дети услышали голос учителя:

Ступайте за мной шаг в шаг: десять шагов вперед, шесть влево, еще восемь вперед. Замрите и не шевелитесь.

У И говорил низким голосом, не сбавляя шага. Это был массив, который он установил для защиты от посторонних. Ошибка хоть в один шаг, и любой чужак сгинул бы в этом лесу, поэтому он был так осторожен.

Братья переглянулись, в их глазах читалось недоумение, но спрашивать они не стали, понимая, что учитель делает это не просто так.

Остановившись, У И поднял обоих детей на руки и совершил прыжок. В тот же миг красный лес исчез, в ушах засвистел ветер — казалось, они прыгнули с огромной высоты и теперь плавно спускались вниз.

А-а-а! — дети, прижавшись к У И, вскрикнули и застыли от страха. Перемены были слишком резкими, и хотя снижение было медленным, сердце у них готово было выпрыгнуть из груди.

Все хорошо, мы на земле.

У И с улыбкой посмотрел на детей, чьи глаза были крепко зажмурены.

Открыв глаза, Фань Чэнь и Фань Ле в один голос воскликнули:

Вау, как красиво! Учитель, место, где вы живете, просто изумительное!

Яркий солнечный свет играл всеми цветами радуги, заливисто щебетали птицы, в лесу журчали ручьи, а шелест листвы сливался в чудесную земную мелодию. Легкий ветерок принес тонкий аромат цветов, от которого невольно хотелось закрыть глаза и вдыхать этот пьянящий воздух. Это была красота, в которую влюбляешься с первого взгляда!

У И, видя изумленные лица детей, довольно улыбнулся. Когда-то он сам, случайно обнаружив этот райский уголок, влюбился в него с первого взгляда.

Нравится? — ласково спросил он, поглаживая их по головам.

Нравится! — хором ответили дети, всё еще не в силах оторвать взгляд от пейзажа.

Отныне это и ваш дом. Идемте.

У И привел их к дому, построенному из бамбука. При входе в комнату повеяло тонким ароматом свежей древесины. Обстановка была простой и элегантной, а горшок с орхидеей на окне придавал комнате ощущение свежести и естественности.

Чэнь-эр, Ле Эр, это ваша комната.

У И был рад, что когда-то от скуки построил несколько лишних комнат, и теперь, глядя на радостные лица мальчиков, чувствовал безграничное удовлетворение.

Правда? — Фань Чэнь повернулся, чтобы подтвердить догадку, и, получив утвердительный ответ, радостно рассмеялся, сжимая руку брата.

Ле Эр, это наша комната, наша! — Фань Чэнь был счастлив не только из-за того, что комната ему понравилась, но, прежде всего, потому, что она была их общей, принадлежала только им двоим.

Фань Ле, сияя улыбкой, энергично закивал. Комнату наполнила атмосфера тепла и уюта.

До ужина, приготовленного учителем, братья считали, что всё здесь прекрасно. Но, попробовав еду, в которой смешались все мыслимые вкусы — от кислого до горького, — они поняли, что радовались слишком рано.

Э-э... Ле Эр, Чэнь-эр, неужели еда мастера настолько ужасна? — У И смотрел, как двое малышей, попробовав лишь кусочек, пытаются сдержать рвотные позывы. Его лицо подернулось, и он мысленно дал себе слово подучиться кулинарии, чтобы не морить своих любимых учеников голодом.

Фань Чэнь, отмахиваясь, с трудом проглотил кусок и, увидев виноватый взгляд учителя, поспешно сказал: Учитель, мы с Ле Эром просто сначала не привыкли к такому вкусу, потом станет лучше! Не корите себя!

Фань Ле, у которого на лбу выступили капельки пота, сжал кулачки, зажмурился и, превозмогая себя, тоже проглотил еду. Услышав брата, он посмотрел на учителя: Ле Эр тоже привыкнет! — После чего принялся быстро есть пустой рис, стараясь даже не смотреть на остальную еду.

Слова детей тронули У И до глубины души. Его ученики умели утешать лучше всех.

После ужина, который братья запомнят на всю жизнь, У И подготовил им горячую ванну — за время пути дети сильно устали.

Учитель, Чэнь-эр сам позаботится о Ле Эре, вам не нужно беспокоиться!

У И хотел было помочь Фань Ле раздеться, ведь тому было всего три года, да и в поместье его наверняка всегда обслуживали слуги, но Фань Чэнь остановил его. В его синих глазах светилось такое желание позаботиться о брате, что У И с понимающей улыбкой вышел из комнаты.

Ле Эр, братик позаботится о тебе, — Фань Чэнь нежно погладил его черные волосы. Он так долго мечтал о том, чтобы быть рядом с братом и ухаживать за ним, и теперь, когда мечта сбылась, его сердце переполняли счастье и покой.

Когда Ле Эр вырастет, я сам буду заботиться о тебе! — Фань Ле надул губки. Он ненавидел себя за то, что был таким маленьким, ему хотелось самому оберегать брата.

М-м! — Фань Чэнь улыбнулся. Неважно, кто о ком заботится, главное — они вместе.

Братик, иди ко мне, будем мыться вместе! — Фань Ле, стоя в лохани, поманил брата.

Фань Чэнь на мгновение замешкался, а затем, улыбнувшись, кивнул. Он начал снимать одежду, и его белоснежная, как нефрит, кожа в свете свечей начала излучать мягкое сияние — он был прекрасен, словно совершенный драгоценный камень!

Комнату наполнил радостный смех, временами прерываемый детскими мольбами о пощаде. Тишину ночи нарушал этот звонкий смех, создавая атмосферу безграничного тепла.

Ле Эр, не щекочи, братик боится... боится щекотки, а-ха-ха! — Фань Чэнь извивался, пытаясь увернуться от маленьких ручек, и умолял остановиться, хотя в его синих глазах читалось лишь обожание.

Фань Ле широко улыбнулся, прекратил щекотку и начал плескаться водой, заливаясь звонким смехом. Вдруг он что-то вспомнил и замер.

Братик, я не буду тебя щекотать, но дай мне пожевать твой ротик!

Вспомнив, какой мягкой и ароматной была кожа брата, Фань Ле почувствовал непреодолимое желание повторить это, особенно после того ужасного ужина.

Фань Чэнь, увидев тоску в глазах брата, понял, что тот, должно быть, остался голодным. Он подался вперед и вытянул розовые губки, позволяя брату полакомиться.

В тот момент он еще не знал, как сильно этот жест будет волновать Фань Ле, когда тот повзрослеет.

Прильнув к розовым губам, Фань Ле начал покусывать их, словно конфету, то и дело проводя язычком. На его фарфоровом личике отражалось полное блаженство.

Когда он наконец насытился, губки Фань Чэня слегка припухли, став ярко-алыми, и на них отчетливо виднелись следы от зубов.

Ле Эр, ты наелся? — Фань Чэнь слизал слюнку с губ и ласково спросил. Хоть было немного больно, ради счастья брата он готов был на всё.

М-м... Братик, давай ты будешь давать мне свой ротик каждый день? — Фань Ле с надеждой заглянул ему в глаза.

Конечно! Когда захочешь, тогда и бери! — Фань Чэнь нежно потрепал его по волосам.

Фань Ле радостно захлопал в ладоши. Он знал, что братик обязательно согласится, ведь тот любил его больше всех на свете.

Братья плескались до тех пор, пока вода не остыла, и, нехотя выбравшись из ванны, оделись. Фань Чэнь взял Фань Ле на руки и стал бережно вытирать его черные волосы — раньше это делала кормилица, но теперь ее рядом не было...

Его синие глаза подернулись дымкой печали и тоски.

Братик... что с тобой? — Фань Ле чутко уловил перемену в настроении брата. Увидев слезы и грусть на его лице, он обеспокоенно позвал его.

Фань Чэнь очнулся, поспешно вытер слезы и, улыбнувшись, погладил брата по голове: Всё хорошо, Ле Эр, не беспокойся!

Фань Ле прижался головой к его худощавой груди и обнял его, даря безмолвное утешение. Ему было невыносимо видеть брата грустным — он понимал, что тот вспоминает кормилицу.

В синих глазах Фань Чэня отразилась благодарность. Хоть брат ничего и не сказал, он понимал, что тот утешает его.

Когда они легли в постель, Фань Ле, оказавшись в непривычном месте, никак не мог заснуть, ворочаясь с боку на бок.

Ле Эр, не спится? Хочешь, я спою? — Фань Чэнь обнял его и начал мерно похлопывать по спине, тихо напевая колыбельную, которую когда-то пела кормилица.

Его голос еще звучал по-детски, но в нем была спокойная, как у ручья, безмятежность, которая помогала забыться сном.

Фань Ле сладко улыбнулся и, засыпая под колыбельную, погрузился в сновидения.

Слушая ровное дыхание брата, Фань Чэнь перестал петь и похлопывать. Взглянув на счастливую улыбку спящего, он и сам невольно улыбнулся. Комнату окутал покой, даже воздух казался пропитанным счастьем.

На следующее утро первые лучи солнца пробились сквозь окно, рассыпавшись по комнате. Фань Ле уже проснулся и пристально смотрел на такое близкое, изящное личико брата. Его густые ресницы, дрожащие в утреннем свете, походили на крылья бабочки, готовые вот-вот взлететь, а алые губы влажно поблескивали, вызывая у Фань Ле желание повторить вчерашнее удовольствие.

Фань Ле приподнял уголки губ и, поддавшись порыву, прильнул к мягким губам, осторожно их облизывая.

Вскоре Фань Чэнь проснулся от странного ощущения. Его синие глаза, еще затуманенные сном, смотрели на брата с легким недоумением, но он не сделал ни единой попытки отстраниться.

Фань Ле довольно отстранился, и, увидев, что брат проснулся, радостно воскликнул: Братик, с добрым утром!

Ле Эр, с добрым утром! — Фань Чэнь сел и ласково убрал прядь волос с его лба.

Умывшись, они, держась за руки, вышли из комнаты. Увидев учителя, готовившего завтрак, Фань Чэнь поспешил сказать: Учитель, я помогу!

Учитель, и я тоже! — подхватил Фань Ле.

У И, замесивший тесто для паровых булочек, невольно улыбнулся.

Ха-ха! Чэнь-эр, Ле Эр, вы еще слишком малы для этого! Подрастете — тогда и поможете! — У И рассмеялся, глядя на то, как дети старательно закатывают рукава. Эти двое нравились ему всё больше и больше.

Тогда вы делайте, учитель, а Чэнь-эр посмотрит! Когда вырасту, я буду это делать, — Фань Чэнь хотел научиться готовить булочки, да и вообще всему, ведь воспоминания о вчерашнем ужине были слишком свежи. Он понимал, что учитель вряд ли скоро освоит кулинарное искусство, а голод брата был для него страшнее всего.

У И был глубоко тронут — он сам терпеть не мог готовить, оттого и получалась такая стряпня, а тут Чэнь-эр решил взять всё в свои руки!

Ле Эр, иди тренируйся. Отец говорил, что ты стоишь в стойке по часу, так что делай это и здесь! А после я научу тебя другому.

Хорошо, учитель! — Фань Ле взглянул на брата и ушел. Он был в восторге: еда братика наверняка будет вкуснее учительской, и прием пищи перестанет быть мукой.

Чэнь-эр, паровые булочки — это то, что твой учитель умеет делать лучше всего, — гордо заметил У И, продолжая месить тесто. Это было единственное блюдо, которое можно было есть, и оно получалось куда лучше остального — конечно, если сравнивать с его же стряпней, а не с профессиональными пекарями.

Фань Чэнь внимательно следил, запоминая каждый шаг. Когда булочки были готовы, он попробовал одну, и в его синих глазах засиял свет. Все тревоги рассеялись. Учитель, булочки действительно очень вкусные!

Я отнесу две Ле Эру, он, должно быть, проголодался, — Фань Чэнь радостно побежал к брату. Брат был для него важнее всего на свете.

Этот ребенок... он готов носить брата на руках, — пробормотал У И, глядя ему вслед, и тяжело вздохнул.

Фань Ле стоял в утреннем свете, капельки пота на его изящном личике блестели, словно роса, а в темных глазах горела решимость.

Фань Чэнь тихо стоял неподалеку, не подходя ближе, с горячими булочками в руках, и в его синих глазах светилось сострадание.

Когда булочки остыли, он поспешил на кухню, чтобы заменить их свежими. Вернувшись, он увидел, что брат закончил тренировку, и, радостно сияя, поспешил к нему.

— Ле Эр, ешь скорее, ты наверняка проголодался! — Фань Чэнь, не в силах больше ждать, протянул брату паровой пирожок, озаряя лицо лучезарной улыбкой.

Фань Ле взглянул на пирожок, и в его глазах промелькнули скрытое замешательство и мука. Стоило ему вспомнить вчерашнюю стряпню учителя, как к горлу подкатил ком, и он с трудом сглотнул.

— Ле Эр, пирожки учителя вовсе не такие уж невкусные, попробуй! — Фань Чэнь, заметив нерешительность брата, понял, что воспоминания о вчерашнем дне всё еще слишком свежи, и поспешил его подбодрить.

Пойманный с поличным, Фань Ле покраснел, взял пирожок и тут же запихнул его в рот.

— Ле Эр, не торопись, подавишься, — обеспокоенно проговорил Фань Чэнь, осторожно стирая с его лба выступившие капельки пота, а в его глазах светилась безграничная нежность.

Фань Ле раздул щеки, широко улыбнулся брату и закивал, выглядя одновременно мило и немного комично.

— Пф-ф… ха-ха! — Фань Чэнь не удержался и рассмеялся, легонько пощипав брата за надутые щеки: — Мой Ле Эр такой забавный!

Услышав похвалу брата, Фань Ле смутился еще сильнее, а в его глазах засияла радость.

Всё утро У И обучал Фань Ле боевым искусствам, а Фань Чэнь, сидя неподалеку, наблюдал за ними, не отрывая взгляда от единственного дорогого ему человека. Видя решимость в глазах младшего брата, он не мог не почувствовать гордости: его Ле Эр такой способный!

Обед для обоих братьев по-прежнему оставался настоящим испытанием. Они с трудом проглатывали еду, которая была немногим лучше вчерашней; казалось, даже их руки, державшие палочки, мелко дрожали. Фань Ле всё чаще вспоминал утренний пирожок, а еще больше — то, что казалось ему слаще всего на свете: губы брата.

Его взгляд невольно скользнул в сторону. Глядя на нежные, розовые, чуть влажные губы Фань Чэня, он ощутил острое желание, но на этот раз не поддался порыву — брат сейчас обедал, и он не хотел, чтобы тот остался голодным.

У И распланировал весь день: утро отводилось боевым искусствам, день — наукам. Поскольку оба ребенка были на редкость смышлеными, учились они легко.

Дни текли своим чередом, сменяясь уроками. В одно мгновение ока Фань Чэнь и Фань Ле прожили в долине уже полгода. Фань Чэнь успел научиться готовить: пусть поначалу его стряпня тоже оставляла желать лучшего, но она всё же была намного вкуснее, чем еда учителя. Со временем его навыки становились всё лучше, и теперь им больше не приходилось каждый раз мучиться за обеденным столом.

— Чэнь-эр, Ле Эр, через два дня я покину долину, — У И ласково погладил их по головам. В его глазах читалась легкая тревога, но он тут же успокоил себя: долина скрыта от мира, посторонним сюда путь заказан, да и сам он каждый месяц выбирается наружу за припасами. К тому же дети такие послушные и никуда не убегут. Эта мысль вернула ему душевное спокойствие.

Хотя он и жил отшельником, но часто путешествовал. В этот раз он отправлялся в путь не ради забавы, а по просьбе друга, который попал в беду.

Дети послушно кивнули, и Фань Чэнь ответил:

— Учитель, не волнуйтесь, мы будем беречь себя!

— Хорошо, тогда я спокоен.

Однако судьба переменчива. Спустя месяц после отъезда У И, Фань Ле заболел, и болезнь оказалась тяжелой.

— Брат… воды… Ле Эр хочет пить… — раздался хриплый, слабый голос с кровати.

Фань Чэнь, сидевший рядом, вскочил, едва услышав брата. Он быстро налил воды и осторожно поднес чашку к бледным, потрескавшимся губам. Глядя на изможденного, страдающего брата, его ярко-синие глаза, уже опухшие от слез, снова наполнились влагой. Сердце разрывалось от боли и чувства вины, а лицо самого Фань Чэня стало бледнее некуда.

Когда Фань Ле напился, Фань Чэнь коснулся его лба. Жар, обжегший ладонь, отозвался в сердце такой острой болью, словно его пронзили холодным клинком.

— Ле Эр, что же мне делать? — прошептал он, закрыв лицо руками. Его голос дрожал, а худощавое тело сотрясала мелкая дрожь, подобно опавшему листу на осеннем ветру. Он был беспомощен и убит горем.

Он читал в медицинских книгах подробное описание этой болезни. Оспа! Это была оспа, почти неизлечимая!

Когда он впервые увидел слова о том, что лекарства не существует, он едва не лишился чувств. Он твердил себе, что ошибся, что это совсем другая болезнь, умолял небеса не быть столь жестокими к его Ле Эру. Но небеса остались глухи к его молитвам. Через несколько дней состояние Фань Ле ухудшилось, и симптомы стали такими, что Фань Чэнь почти отчаялся.

— Брат… не надо… Ле Эр не страдает… и совсем не больно… не плачь…

Фань Ле с трудом выговорил эти слова, пытаясь стереть слезы с лица брата, но у него не хватало сил даже поднять руку. Он ненавидел себя за это состояние, ненавидел то, что заставляет брата плакать, страдать и винить себя.

— Ле Эр, учитель скоро вернется, он обязательно вылечит тебя! — сквозь рыдания проговорил Фань Чэнь. В его синих глазах вспыхнула решимость, он крепко сжал кулаки, повторяя про себя: учитель уже близко, он уже за пределами долины. Как только учитель вернется, брат будет спасен! Это была единственная надежда, которая не давала ему упасть духом.

— Угу! — слабо, но твердо ответил Фань Ле. Он не мог умереть, потому что не хотел расстраивать брата. Он хотел всегда, вечно быть рядом с ним, никогда не расставаться.

Фань Чэнь не сводил глаз с брата. Он не спал уже двое суток, следя за тем, чтобы Ле Эр не расчесал водянистые пузырьки. Это было единственное, что он мог сделать, и он корил себя: почему не просил учителя учить его усерднее? Почему он такой бесполезный, что не может даже позаботиться о родном брате?

Время тянулось бесконечно, превращаясь в пытку. На рассвете третьего дня, увидев в туманной дымке долгожданную фигуру, Фань Чэнь прошептал: Учитель, — и без чувств повалился на пол.

Когда Фань Чэнь пришел в себя, прошло два дня. Он медленно открыл глаза, глядя на мир затуманенным взором, но как только воспоминания вернулись к нему, лицо его мгновенно побелело. Он вскочил с кровати, едва не упав, и, не обращая внимания на слабость в ногах, бросился к выходу.

У И как раз заканчивал наносить мазь, когда дверь со скрипом отворилась, и на пороге появился растрепанный, перепуганный Фань Чэнь.

— Ле Эр! — позвал Фань Чэнь, глядя на спящего брата. Он хотел нежно коснуться его изможденного лица, но на коже, некогда гладкой, как фарфор, теперь расползлись следы болезни, и сердце его сжалось от боли. Он прикусил губу, чтобы не разрыдаться в голос.

— Учитель… Ле Эр, он…

Он обернулся, его хриплый голос дрожал от страха. В синих глазах застыли тревога и ожидание. Он ждал ответа: будет ли Ле Эр в порядке? В этот миг решалась его судьба — рай или ад.

— Всё хорошо, я вылечу Ле Эра, Чэнь-эр, не бойся! — У И с жалостью стер слезы с его глаз. Он сам чувствовал вину: если бы не ушел, дети не прошли бы через такие муки. Если бы он вернулся хотя бы на несколько дней позже, он бы проклинал себя до конца жизни.

В синих глазах Фань Чэня забрезжил рассвет. Он хотел что-то сказать, но из горла вырвались лишь прерывистые, подавленные рыдания. В следующий миг он бросился в объятия учителя, выражая в слезах всё: и беспокойство за брата, и боль, и чувство вины, и благодарность учителю.

У И по праву считался гениальным врачом. За последующие четыре дня состояние Фань Ле быстро пошло на поправку, корочки начали подсыхать, а высокая температура спала.

— Ле Эр, осталось еще немного лекарства, выпьешь — и я дам тебе цукаты, — Фань Чэнь терпеливо уговаривал брата, держа в руках чашу.

Фань Ле с отвращением смотрел на темную, густую жидкость. Один лишь запах вызывал у него тошноту. Его брови сошлись на переносице, но, видя, как переживает брат, он покорно выпил горький отвар.

— Брат… цукаты… цука… — простонал Фань Ле, морщась от противного привкуса. Не успел он договорить, как во рту у него оказалась сладость, и приторный вкус заполнил всё нутро.

— Ле Эр, съешь еще одну! — Фань Чэнь протянул ему вторую.

Фань Ле проглотил цукат и одарил брата самой яркой улыбкой.

— Ле Эр, что ты хочешь съесть сегодня? Я приготовлю для тебя!

Фань Чэнь осторожно вытер остатки лекарства с уголка его губ, словно тот был хрупкой хрустальной куклой. В его глазах, как всегда, плескалась нежность.

Фань Ле покачал головой:

— Что бы брат ни приготовил, я буду рад, ведь всё, что делает брат, — самое вкусное!

Фань Чэнь погладил его по голове, сияя от счастья: слова брата подняли его на седьмое небо.

У И, наблюдая за тем, как Фань Чэнь возвращается на кухню с пустой чашкой, не мог не восхититься. Он вспомнил, как сам пытался накормить Фань Ле лекарством, но тот сделал глоток и наотрез отказался продолжать. Ни угрозы, ни уговоры не помогали, и лишь когда вмешался Фань Чэнь, дело сдвинулось с мертвой точки.

Через несколько дней Фань Ле полностью поправился, но оставался слабым, поэтому Фань Чэнь настаивал, чтобы он не вставал с постели. Каждый день он готовил новые изысканные блюда, пытаясь вернуть брату прежние округлые щечки.

После этого случая Фань Чэнь начал с фанатичным усердием изучать медицину. Он работал до изнеможения, лишь бы никогда больше не допустить, чтобы его Ле Эр страдал от боли!

В последующие семь лет У И ни разу не покидал долину дольше чем на десять дней. Но когда спустя семь лет он привел извне еще одного ребенка, всё изменилось — и для Фань Чэня, и для Фань Ле, и для пришельца.

Что это — проклятие или судьба?

Семь лет спустя.

Рассветные лучи пробивались сквозь густую листву, окрашивая туман в золотистые тона, словно в сказке.

Из туманного леса медленно вышла фигура. Ветер слегка развевал серебристые волосы, которые переливались под золотыми лучами солнца. Глубокие синие глаза, казалось, могли похитить душу любого, кто в них заглянет.

Словно небо и нефрит, неземной, почти демонический образ.

Это был Фань Чэнь, человек, которому суждено стать настоящим искусителем.

Шурх… шурх… Фань Чэнь услышал шорох в кустах, а затем жалобный вой. Он замер, а через мгновение подошел ближе. Увидев в траве лису, он невольно ахнул: ее мех был ярко-красным, словно пламя.

— Какая красивая лисичка! — воскликнул он.

В глазах зверя светились настороженность и боль. Она попыталась встать, чтобы убежать, но, сделав два шага, снова повалилась на землю, издавая отчаянный писк.

— Я не причиню тебе вреда, дай я посмотрю на твои раны, — тихо и ласково проговорил Фань Чэнь.

Лиса испуганно отпрянула, когда он протянул руку, и зарычала, но рык быстро сменился стоном. В ее глазах блестели слезы.

— Поверь мне, я спасу тебя! — Фань Чэнь почувствовал, как сжалось сердце. Он понял, что лиса просто боится боли. Она медленно перевернулась, открывая свои раны.

Живот животного был иссечен глубокими царапинами, словно кто-то пытался разорвать его на части. Запекшаяся кровь слиплась с огненно-рыжим мехом — зрелище было душераздирающим.

— Ох… — Фань Чэнь, не ожидавший столь серьезных повреждений, осторожно взял зверька на руки и направился прочь из леса.

— Брат! — Фань Ле, увидев возвращающегося брата, тут же позвал его, но не дождался ответа. Он слегка удивился, его сверкающие глаза блеснули, и в следующее мгновение он уже оказался рядом. Его рука по привычке легла на тонкую талию брата, и он почувствовал, как сердце сжалось от жалости: Фань Чэнь был старше, но все еще оставался таким хрупким и болезненно худым.

— Брат, это лиса? — Фань Ле с сомнением указал на ярко-рыжий комок меха.

— Да, это лиса, она ранена. Мне нужно срочно помочь ей, Ле Эр, отпусти меня, — Фань Чэнь был слишком сосредоточен на звере, чтобы заметить что-то необычное.

Фань Ле разжал объятия. Глядя на удаляющуюся спину брата, он почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Впервые за долгое время внимание брата было приковано не к нему. Его глаза, яркие, как звезды, медленно потускнели.

Вернувшись в комнату, Фань Чэнь принялся за лечение. Раны были глубокими, но для его нынешних медицинских навыков это не составило труда. Лиса вела себя смирно, закрыв глаза, лишь изредка поскуливая от боли, когда он обрабатывал раны.

Фань Ле стоял в дверях, пристально наблюдая за тем, как Фань Чэнь сосредоточенно возится с лисой.

Вскоре Фань Чэнь закончил перевязку и, видя, как лиса смотрит на него прищуренными глазами, улыбнулся и погладил ее по голове:

— Малыш, всё позади, отдыхай.

— Ле Эр… — Фань Чэнь обернулся и, заметив брата, подозвал его.

Фань Ле тут же шагнул вперед, крепко обнял брата и потерся головой о его белоснежную шею, глухо пробормотав:

— Брат, Ле Эру плохо! — сердце его сжималось от странной, невыносимой тоски.

Фань Чэнь мгновенно переполошился:

— Где? Где тебе плохо? Скажи скорее! — в его синих глазах отразились тревога и страх. Его лицо, и без того бледное, стало еще светлее, а тело задрожало. Ле Эр с детства отличался невероятной выносливостью — даже во время оспы он не жаловался! Если он говорит, что ему плохо, значит, дело серьезно!

— Брат, уже не плохо, всё прошло, — Фань Ле, обнимая дрожащего брата, ощутил укол совести. Он знал, как тот пугается за него, зачем же сказал? Он мог вытерпеть любую боль, почему же сегодня сорвался?

Фань Чэнь, услышав это, побелел как мел. С покрасневшими глазами он схватил брата за руку и принялся проверять пульс. Прошло немало времени, прежде чем он отпустил его руку, а затем поспешно потянулся к его одежде.

— Брат, я не ранен, мне правда уже хорошо! — Фань Ле понял, что тот хочет осмотреть его тело. В его глазах промелькнула искра: видеть, как брат так беспокоится о нем, было странно, но приятно.

Фань Ле послушно стоял, позволяя брату себя осматривать — он знал, что только так тот успокоится.

Солнечный свет пробивался сквозь окно, играя на его смуглой коже. Благодаря многолетним тренировкам его фигура была стройной и подтянутой, и если не смотреть на юное лицо, невозможно было поверить, что ему всего одиннадцать лет.

— Ху… — Фань Чэнь тяжело вздохнул. Помимо небольшого застоя ци в груди, всё было в порядке. Напряжение наконец отпустило его сердце.

— Застой ци. Сейчас я приготовлю отвар, выпьешь — и всё пройдет, — Фань Чэнь мягко погладил его по волосам и помог одеться.

— Угу, — кивнул Фань Ле, стараясь скрыть муку в глазах. При мысли о горьком лекарстве его желудок снова сжался. Даже если бы он не хотел пить его тысячу раз, он бы все равно согласился — такова цена его лжи.

Когда он увидел чашу в руках брата, лицо его исказилось от страданий. Больше всего на свете он ненавидел лекарства — это было страшнее, чем удар мечом.

— Я приготовил цукаты, заешь ими, и не будет горько! — Фань Чэнь знал, как он ненавидит отвары, поэтому всегда держал сладости под рукой.

Фань Ле сделал глоток и едва не вырвал. Он давно не пил лекарств, и горечь показалась невыносимой.

Фань Чэнь, видя страдания брата, погладил его по спине, не скрывая сочувствия.

— Брат, может, не надо? — Фань Ле посмотрел на него глазами, полными мольбы, как у щенка. Он действительно не мог это проглотить!

— Ле Эр, сделай еще пару глотков, она не такая уж горькая! — Фань Чэнь сам отпил из чаши. Может, потому что он с детства привык к целебным травам, вкус казался ему вполне сносным.

Фань Ле, глядя, как брат пьет, вдруг просиял. Его взгляд упал на мягкие, розовые губы Фань Чэня.

— Брат, покорми меня изо рта… У тебя губы такие сладкие, лекарство не будет казаться горьким, — Фань Ле возбужденно блеснул глазами. Он нашел идеальный выход.

— Э-э… — Фань Чэнь на секунду замешкался, а затем расплылся в улыбке. Если это поможет брату принять лекарство, он был готов на всё.

Мягкие губы соприкоснулись. В этом не было ничего странного или неожиданного — всё казалось таким естественным, словно так и должно было быть всегда.

Фань Чэнь влил отвар в рот брата, но как только Фань Ле проглотил его, он тут же жадно припал к губам брата, проникая языком внутрь и переплетаясь с ним в нетерпеливом поцелуе. Он не хотел отпускать этот сладкий вкус, пока горечь не исчезла окончательно, и даже после этого он не желал разрывать этот сладкий плен.

http://bllate.org/book/24319/2827011