Готовый перевод Little Shou Brother Don't Run / Не убегай, мой милый братик: Глава 13

Впервые оказавшись в объятиях Фань Ле, Фань Чэнь попытался отстраниться. Он издавал жалобные, полные спешки звуки, а кончик его влажного, горячего языка вызывал легкое оцепенение; слюна, которую он не успевал проглотить, стекала по плотно сомкнутым губам, и в свете свечи серебристые нити отблескивали двусмысленным блеском.

Он оттолкнул того, кто так крепко его обнимал, а на его челе читалась глубокая тревога — он гадал, почему Ле Эр сегодня ведет себя столь странно.

Фань Ле жадно и глубоко втянул в себя этот сладкий, влажный и скользкий язычок, и лишь после этого с неохотой отпустил человека из своих объятий. Взглянув на его тяжело дышащую грудь и упрек в бирюзово-голубых глазах, он слегка опустил ресницы.

— Нацеловался? А теперь немедленно убирайся отсюда!

В холодном голосе слышалась легкая дрожь, в глубоких глазах, смотревших на Фань Чэня, мелькнула боль. Опираясь рукой о бамбуковую стену, он выглядел изнуренным.

Услышав ледяной, лишенный всякого тепла голос Фэн Аотяня, Фань Чэнь слегка дрогнул длинными, похожими на крылья бабочки ресницами.

— И без твоих напоминаний уйдем, а еще запомни то, что я сказал сегодня!

Фань Ле бросил на Фэн Аотяня ледяной взгляд и, притянув к себе человека в объятиях, собрался уходить.

Услышав предупреждение Фань Ле, Фэн Аотянь скривил губы в надменной, холодной усмешке, полнейшее презрение отразилось на его лице. Да кто он такой, этот Фэн Аотянь, чтобы бояться какого-то Фань Ле?

— С чего это вы дошли до такого, что даже подрались!

В бирюзово-чистых глазах, смотревших то на Фань Ле, то на Фэн Аотяня, впервые промелькнули гнев и упрек, а в голосе послышалось немало досады. Он хотел понять, почему эти двое ведут себя как заклятые враги: прежде их отношения хоть и были непростыми, но до сегодняшней жестокой драки дело никогда не доходило.

Фань Ле опустил взгляд, на его красивом лице проступило смущение, в то время как Фэн Аотянь лишь холодно фыркнул, отвел глаза в сторону, и оба они, словно сговорившись, молча стиснули губы.

— Сперва я залечу ваши раны!

Фань Чэнь тихо вздохнул: судя по всему, рассказывать правду они сегодня не собирались, так что лучше было сначала разобраться с их травмами.

— Не нужно, от такой царапины не умирают.

— Брат, раз уж он не ценит заботу, уходим!

Фань Ле бросил холодный взгляд на Фэн Аотяня и, не дожидаясь ответа спутника, потянул его за собой.

Вернувшись в свою комнату, Фань Чэнь немедленно принялся снимать с Фань Ле одежду: запекшаяся на руке кровь намертво приликла к ткани, из-за чего его движения стали предельно мягкими и осторожными, а в синих глазах плескалась безграничная боль за него.

— Брат, ты ведь сердишься на Ле Эра?

Глядя на того, кто склонил голову и сосредоточенно обрабатывал его рану, Фань Ле закусил слегка пересохшие губы, а затем тихо спросил. Сегодняшний взгляд брата, полный упрека и гнева, заставил его почувствовать себя обиженным и задетым.

Фань Чэнь на мгновение замер, а затем продолжил молча обрабатывать рану. Он действительно злился сегодня: сколько бы он ни расспрашивал о причине драки, оба хранили молчание. Однокашники — и вдруг едва не убили друг друга! На сердце у него было тяжко и совестно: он оказался никудышным старшим братом и скверным старшим сородичем!

Фань Ле долго ждал ответа, но так ничего и не дождался, и в его сердце зародилась паника. В темных, манящих глазах плескались растерянность и обида, окруженные плотными кольцами тумана, отчего он походил на брошенного щенка. От прежнего холодного и мрачного Фань Ле не осталось и следа.

— Брат, этот Фэн Аотянь прикоснулся к твоим губам! Они принадлежат только Ле Эру, Ле Эр никому не позволит!

Он протянул руки и крепко обнял стоящего перед ним человека, совершенно забыв о собственных ранах. На душе у него было тяжело, муторно и тревожно от никогда прежде не испытываемой обиды. Ему просто хотелось дать понять Фэн Аотяню, что брат принадлежит ему одному, и он не потерпит никаких прикосновений со стороны кого бы то ни было. Конечно, он понимал: если брат узнает о его драке с Фэн Аотянем, то непременно рассердится и станет переживать, но совладать с собой он был не в силах — стоило ему лишь вспомнить, что кто-то другой касался губ, принадлежащих по праву лишь ему, как он терял всякое самообладание.

Фань Чэнь пристально смотрел синими глазами на красивое лицо, находившееся совсем близко. Тонкие, бледные пальцы нежно коснулись дрожащих ресниц, и затаенная в тех глазах обида вместе с застилающей их влагой сжали его сердце болезненным спазмом, пробуждая жгучую жалость.

— Брат больше никому не позволит прикасаться к своим губам. Они принадлежат Ле Эру!

Едва он успел договорить, как его слегка припухшие губы кто-то накрыл. Он на миг замер, после чего в синих глазах вспыхнул мягкий свет, и он слегка приоткрыл рот, охотно выпуская влажный и горячий язычок на пробу тому, кто стоял перед ним.

Пьянящая атмосфера окутала их обоих, долгое время не желая рассеиваться.

— Ле Эр, пообещай брату, что больше не будешь драться с младшим сородичем!

Обработав рану и сварив лекарство, Фань Чэнь протянул руку и мягко стер с уголка его губ остатки снадобья, глядя на него полными надежды синими глазами.

Прекрасные, словно звезды на ночном небушке, глаза Фань Ле вспыхнули, а на лице расцвела улыбка. Он послушно кивнул, думая про себя: лишь бы тот не смел прикасаться к брату.Reply with only the corrected sentence.– Отдыхай, братец пошёл проведать, как там младший соученик!

Фань Чэнь, чьи брови до этого были слегка сдвинуты, разгладил их, заметив согласие Фань Ле. Уголки его губ тронула радостная улыбка, он поднял со стола пилюлю, приготовленную для Фэн Аотяня, и быстрым шагом вышел из комнаты.

Глядя на удаляющуюся фигуру, Фань Ле помрачнел, его зрачки стали глубокими, как омут. Хотя в глубине души он отчаянно противился этому, он знал, что не может помешать брату идти лечить Фэн Аотяня!

Фань Чэнь вошел в комнату Фэн Аотяня и увидел того сидящим на единственном уцелевшем стуле. Слегка опустив голову, тот о чём-то думал, а на его бледном, измождённом лице читалось растерянность.

Услышав шаги, Фэн Аотянь перевёл взгляд на дверь. Увидев Фань Чэня, его прежде мрачные глаза на миг озарились ослепительным блеском, но затем, что-то вспомнив, он снова помрачнел, отвёл взгляд от изящной фигуры и уставился в другую точку.–Младший брат, выпей скорее лекарство!

Стол был сломан, так что Фань Чэню пришлось поднести чашу прямо к плотно сжатым губам. В его голубых, похожих на чистую воду глазах плескалось полное ожидание.

Фэн Аотянь бросил взгляд на Фань Чэня, протянул руку, взял чашу и залпом осушил чёрное, дурно пахнущее зелье. Горечь во рту заставила его слегка нахмуриться. Сначала он хотел наотрез отказаться, но, увидев ожидание в этих голубых глазах, протянул руку.

– Съешь цукат.

Уголки губ Фань Чэня тронула мягкая улыбка — то, что Фэн Аотянь выпил лекарство, очень его обрадовало. Словно награждая его, он протянул вперёд руку с зажатым в ней цукатом.

Цукат во рту оказался очень сладким, и в сердце Фэн Аотяня постепенно проникала сладость. Он погрузил в стоявшего перед ним человека глубокий взгляд, на самом дне его глаз разлился мягкий свет.– Старший брат, неужели ты и правда ничего не понимаешь? Ваша с Фань Ле близость уже перешла границы дозволенного между родными братьями. Ты не должен позволять ему целовать себя, не должен! Это же противоестественно!

Сказал Фэн Аотянь, испытывая одновременно досаду и глубокую тревогу. Он не хотел, чтобы на Фань Чэня легла тень греха против природы, иначе тому пришлось бы ещё тяжелее.

– Ты говоришь о поцелуях? О том, что он целует меня в губы? Почему нельзя? Ле Эр это нравится, а что такое «противоестественно»? Ты ведь тоже целовал меня — это тоже противоестественно?

Фань Чэнь слегка нахмурился, не до конца понимая слова Фэн Аотяня. Если Ле Эр этого хочет, почему он не может ему это дать? Какое отношение это имеет к чему-то противоестественному?

Лицо Фэн Аотяня помрачнело ещё сильнее. Услышав последнюю фразу, он почувствовал, как у него задергался глаз. Что ему делать с этим кроликом?!

– Я… я поцеловал тебя случайно! Это другое дело, это не противоестественно, не думай о глупостях. В общем, запомни: больше никому не позволяй целовать себя, включая Фань Ле! Иначе все в этом мире возненавизят и презрят вас обоих. Я не хочу, чтобы ты потом пострадал, так пообещай мне, хорошо? – с некоторой спешкой произговорил Фэн Аотянь, на его щеках на мгновение проступил нездоровый румянец, хоть он и тут же исчез.

– По сравнению с Ле Эр, мне нет никакого дела до мнения этого мира! Я забочусь только о чувствах Ле Эр! Пока ему нравится, я готов сделать всё, что угодно!

Его прекрасные глаза, подобные синим драгоценным камням, излучали непоколебимую решимость, а также нерасторжимую, глубокую нежность и баловство.

– Ты…

Услышав слова Фань Чэня, Фэн Аотянь в темноте зрачков мгновенно ощутил пламя гнева, способное уничтожить всё вокруг, и невыносимую, зияющую боль. От переизбытка чувств и подступившей к горлу ярости из уголка его рта хлынула кровь. Ярко-алая капля упала на его белоснежное нижнее бельё, медленно просачиваясь и расползаясь пятном — пугающе ярким, демонически-красным.

Заметив эту глубокую нежность и баловство в голубых глазах, он прижал руку к груди — там невыносимо болело. Почему? Почему этот младший брат так важен для него? Неужели он настолько дорог, что тот готов рисковать и страдать? Ему казалось, что боль из груди разливается по всему телу, проникая в каждый нерв, так что каждый вдох отдавался в костях острой ломотой. Лицо его сделалось смертельно бледным. Он и сам не понимал, почему ему так больно; возможно, он просто не хотел признаваться — не хотел признавать чувства, которые зародились в его сердце давным-давно!– Младший соученик, твои раны очень тяжелы, позволь мне взглянуть!

Увидев, как бледнеет лицо Фэн Аотяня, а изо рта продолжают сочиться кровавые сгустки, Фань Чэнь тревожно сжал сердце. Он поспешно шагнул вперёд, протянул руку, чтобы проверить пульс, а в его глазах читались бескрайнее беспокойство и боль за него.

Фэн Аотянь пристально смотрел на того, кто так сосредоточенно проверял его пульс. Он видел эту тревогу и боль в чужих глазах, и от этой заботы Фань Чэня в его ледяное сердце хлынуло тепло. Он протянул другую руку и нежно огладил прекрасное, подобное осенней луне личико, после чего с губ сорвался тихий шёпот:

– Я уже пал, и что же мне теперь делать…

Он наконец признался себе, что его сердце давно сбилось с пути, а на губах застыла горькая, саморазоблачительная улыбка.

http://bllate.org/book/24319/2827019