Готовый перевод The Mage in the City / Маг в городе: Глава 5

Глава 5. Деревенские предания

Ду Чжэнъи не сказал Ло Ци, куда они направляются, но Ло Ци и не нужно было спрашивать. Стоило ему достать телефон и открыть карту, как стало очевидно: они находятся в прибрежном городе совсем недалеко от дома, и к тому же Ду Чжэнъи явно ведёт машину к морю. Подумать только, вот она — человеческая магия, как же это удобно и не нагружает мозг! Заодно он мог бы подсказать Ду Чжэнъи не ехать всё прямо по прямой: впереди пробка, линии на карте покраснели до лилового оттенка, неужели не видит?

Когда они добрались до побережья, уже совсем стемнело. Ло Ци шёл вслед за Ду Чжэнъи в гору по прибрежной дороге: по левую руку сиял огнями город, а по правую простиралась бескрайняя чернильная тьма. Лишённый солнечного света просторный океан казался подобием бездонной пучины. Ло Ци не мог сказать наверняка, любит ли он море на самом деле. Если океан обретает пьянящий бирюзовый оттенок лишь в лучах солнца, не является ли он тогда сущим психом с огромной тёмной стороной? Ах да, пожалуй, он чем-то смахивает на Ду Чжэнъи — этакого парня с водной стихией.

Ло Ци нагнал Ду Чжэнъи:

— Ты умеешь читать мысли?

— В принципе умею, но практической ценности в этом мало, — ответил Ду Чжэнъи. — Уходит масса энергии, к тому же воздействие должно быть направлено на поверхностное сознание. Иными словами, я должен примерно представлять круг размышлений собеседника, да к тому же и думать он должен о чём-то простом и конкретном.

Ло Ци сразу успокоился, и мир вокруг него словно стал шире.

Он последовал за Ду Чжэнъи в прибрежное заведение, а на входе даже не обратил внимания на вывеску, потому что был занят своими хитрыми мыслишками. За дверью скрывался весьма ретро-интерьер: прямо у входа стоял мраморный экран-ширма, а вдоль стен по обе стороны тянулись неглубокие каменные желоба, в которых плавали несколько рыбок.

Стоило обойти ширму, как навстречу вышла хостес — девушка, похожая на эльфа, хрупкая и миниатюрная, с сияющими глазами и очень лёгкой, грациозной походкой. На ней было старомодное платье на запах с узелками-пуговицами, волосы посередине были разделены на пробор и аккуратно собраны над ушами в два пучка, а за одним ухом покачивалась красная кисточка. Ло Ци аж зажмурился от восторга и невольно пробормотал про себя: «За оградой из завитков и терновника резвятся девушки, пучки-вороньи гнёзда, за ухом — цветы». Девушка в ответ одарила его лукавой улыбкой, отчего Ло Ци воодушевился ещё сильнее, окончательно уверовав в собственную образованность.

Не успел он опомниться, как Ду Чжэнъи отвесил ему подзатыльник:

— Бессмертный Лисица, поживее за барышней.

У Ло Ци мгновенно покраснело лицо, и он поплелся вслед за юной девой с причёской из двух пучков в просторный зал, дышащий стариной. Они вместе с Ду Чжэнъи устроились на возвышении, окружённом извилистым искусственным ручейком. Там стояло четыре столика, на трёх из которых красовались таблички с бронью, так что они заняли единственный свободный.

Как назло, кризис всегда подкрадывается в момент наибольшей расслабленности. Стоило Ду Чжэнъи сесть за стол и заказать чай Тегуаньинь, как Ло Ци почувствовал неладное. Однако возражать было уже поздно: он не мог поднять задницу посреди красивой девушки и заявить, мол, мы ничего не едим и уходим в другое место. Мужчина лишь в солидном возрасте, пережив годы испытаний и заплатив немалую цену, учится говорить женщинам «нет». Ло Ци где-то читал эту фразу, и сейчас она казалась ему невероятно точной.

Он наблюдал, как Ду Чжэнъи заказывает ещё какую-то еду. Сегодняшний вечер обойдётся ему в кругленькую сумму, но когда Ду Чжэнъи спросил, не хочет ли Ло Ци взять что-нибудь ещё, у того даже пропало желание его убивать. Немного подумав и питая последнюю надежду, он спросил девушку:

— У вас есть лунные пряники с мясной начинкой?

Девушка с пучками чуть не рассмеялась:

— Простите, сударь, у нас таких нет.

— А мясные пироги?

— Нет, сударь. У нас… чайная.

— А песочное печенье с мясом хоть сойдёт за чайную закуску?

Девушка молча посмотрела на него.

Ло Ци вздохнул и махнул рукой. На столе быстро появились небольшие тарелочки с изысканными сладостями. Ло Ци сверлил взглядом эти красивые, но совершенно несытные вещицы, мыслями закипая от злости: голодный взрослый мужик сейчас думал только о мясе.

— Ты вот так обращаешься со своим талисманом? Ты вообще хочешь, чтобы я тебя оберегал? Ума не приложу: днём — чайная, вечером — опять чайная! Ты что, вырос здесь? Ты чайник, что ли, духовный?

— Разве созерцание красивой барышни недостаточно успокаивает твою душу? — невозмутимо отозвался Ду Чжэнъи, разглядывая набор чайных чашечек на подносе.

— Если она красивая, я что, могу её съесть? — Ло Ци отобрал у Ду Чжэнъи чайную пиалу, расставил их все вместе и ошпарил кипятком, после чего сноровисто принялся заваривать чай кунг-фу.

— Сначала сделай дело, а после работы я тебя покорю ужином, — успокоил его Ду Чжэнъи, протягивая руку за чашкой чая.

— Какое ещё дело? — Ло Ци опешил и огляделся. Сейчас было время ужина, но посетителей в чайной оказалось не так уж много. Лишь за несколькими разрозненными столиками люди пили чай и беседовали; в основном это были преуспевающие мужчины и женщины среднего и старшего возрастов — обычная человеческая молодёжь такие места не жаловала. В центре зала чайная наняла молодую девушку, игравшую на гучжэне; её силуэт смутно угадывался за резной подставкой для древностей. Вдоль восточной стены тянулся коридор, где едва просматривались отдельные кабинеты, но кто в них находился, разглядеть было невозможно.

— Присмотрись к той, что играет на цитре, — негромко произмолвил Ду Чжэнъи.

Ло Ци сместился, подыскивая место, откуда было бы хорошо видно лицо девушки. Она слегка опустила голову, и её черты лица проступали не до конца, но эта чистая и спокойная аура всё равно пробудила в памяти знакомый образ. Понаблюдав за ней ещё немного, Ло Ци вдруг сообразил, кто она такая. Именно она была одной из целей их текущего расследования, просто из-за того, что она остригла кончики своих розовых волос, он не сразу сопоставил её с досье.

— Да это же… — Ло Ци замялся и полез в карман за телефоном, чтобы освежить данные. — Как её там звали?

— Гуань Синьюэ, — ответил Ду Чжэнъи. — Шестнадцать лет, учится в первом классе старшей школы, специализируется на музыке. Матери нет, живёт в доме менее чем в пяти километрах отсюда, в свободное время подрабатывает здесь.

— Ох, — Ло Ци смущённо положил телефон на стол. Ду Чжэнъи помнил всё гораздо лучше него.

— Ну вот, — произмолвил Ду Чжэнъи. — Съешь эту штуку… как её… ёкан, а потом смело иди в бой.

— Я? — изумился Ло Ци.

— А зачем я тебя с собой притащил? Не за просто так же ты объедаешь меня? Давай, дружок, прояви свою ценность, придумай, как заманить её сюда и пообщаться. Ты же у нас изучаешь антропологию самоучкой, метод обучения у тебя эмпирический, так что самое время пустить тебя в ход.

Ду Чжэнъи принялся одновременно подбадривать и подкалывать его, с тем превосходством старшего над младшим, от которого у Ло Ци зубы сводило.

Спорить Ло Ци не стал. Он повернулся и ещё немного понаблюдал за девушкой по имени Гуань Синьюэ, после чего набрался храбрости, поднялся на ноги и направился прямиком к подставке для древностей.

Вблизи кожа Гуань Синьюэ казалась ослепительно белой — для её возраста такая белизна уже переходила всякие границы и выглядела мертвенно-бледной. Одна прядь её длинных волос была заведена за ухо, и на коже у виска можно было разглядеть тонкую голубоватую вену. Как странно: выглядела она совсем ребёнком, в жизни оказавшись моложе, чем на фотографиях.

В этот момент её тонкие пальцы в накладных ногтях стремительно перебирали струны. Виртуозность техники не вызывала сомнений, однако сама девушка вовсе не казалась погруженной в музыку. Пару раз у неё промелькнуло на редкость странное выражение лица, причём каждый раз оно сопровождалось тем, что её взгляд устремлялся на кончик какого-то определённого пальца. Хотя Ло Ци не силён был в музыке и не разбирался в гучжэне, он всё же догадался, что она наверняка ошибается, причём довольно часто. Вот только эти мелкие технические помарки не слишком портили плавность мелодии, да и здешним посетителям было абсолютно всё равно.

Доиграв мелодию, она шумно выдохнула, подняла голову и заметила паренька, который прислонился к подставке для древностей и разглядывал её. Девушка невольно смутилась, и её бледные щёки залил здоровый румянец.

— Я могу заказать песню? — спросил он, и в его взгляде читалась редко встречающаяся среди нынешней молодёжи прямота. Она робко разглядывала его: парень выглядел доброжелательно и был лишён назойливых повадок какого-нибудь озабоченного ловеласа. К тому же его глаза отличались необыкновенной чернотой и чистотой — порой девушки совершенно не умели противостоять парням с оленьими глазами. Сама того не ведая, она выпалила:

— Можно.

И тут же поспешно добавила:

— Если я умею её играть.

Парень кивнул:

— А Тюсякун зна́ешь?

Она расхохоталась. У неё была аккуратная чёлка и длинные прямые чёрные волосы, а привычка чуть склонять голову набок делала её невероятно милой. Без труда угадывалась типичная анимешница.

Он сразу понял, что она уловила его мысль:

— Ты наверняка загружала видео на Би-били?

— Нет, — она снова улыбнулась, явно смутившись.

— Почему? — парень посмотрел на неё с удивлением. — Ты играешь намного лучше них, ты слишком скромна.

Сидя вдалеке, Ду Чжэнъи наблюдал, как Ло Ци быстро нашёл общий язык с Гуань Синьюэ и даже заставил девчонку заливисто смеяться. Похоже, до того, чтобы вытянуть из неё нужные сведения, оставалось совсем недолго. Сам он ничего не ел, лишь откинулся на спинку стула, устраиваясь поудобнее, и заглушил назойливую музыку. Ощущение было такое, будто он погружается под воду: всё вокруг погрузилось в абсолютную тишину, увлекая его в Мир Сознания.

Сам не заметив, сколько прошло времени, он очнулся: Ло Ци и Гуань Синьюэ стояли рядом с его столом и смотрели на него.

— Ты в порядке? — с странным выражением лица спросил Ло Ци, явно искренне переживая.

Девушка бросила на Ду Чжэнъи мимолётный взгляд, тут же покраснела, торопливо отвела глаза, а затем, набравшись храбрости, бросила на него ещё один быстрый вороватый взгляд.

Ду Чжэнъи покачал головой в ответ Ло Ци.

Ло Ци услужливо пододвинул девушке стул:

— Садитесь, пожалуйста.

Та робко присела, одёрнула юбку, разглаживая складки. Глядя на Ло Ци, казалось, он был готов сам броситься и расправлять ей подол; Ду Чжэнъи насмешливо улыбнулся ему.

Ло Ци этого не заметил. Вернувшись на своё прежнее место напротив, он с суровым видом уставился на девушку и понизив голос произнёс:

— А вот это мой друг, великий мастер по изгнанию духов Ду Чжэнъи.

Чего?!

Ду Чжэнъи опешил, поднял голову и ткнул в сторону Ло Ци подбородком — ну надо же, смельчак какой нашёлся. Ло Ци встретился с ним взглядом на секунду: в его глазах читалось лукавство, а уголки рта кривились в сдерживаемой улыбке.

— Здравствуйте, — вежливо произнесла девушка, и выражение её лица было трудно описать. Ду Чжэнъи сразу понял: пусть она и робкая девочка, но это вовсе не значит, что она глупа, и то, что она не разоблачила розыгрыш Ло Ци, ещё не доказывало, будто она купилась на его басни.

Однако Ло Ци было всё равно. Он налил чашку чаю и Гуань Синьюэ, после чего продолжил:

— Мы с Ду Чжэнъи знакомы не так уж давно, но я и моя семья бесконечно доверяем его мастерству. А свела нас одна история. У меня есть родная младшая сестра, её зовут Ло Дань.

Это была откровенная ложь. Ду Чжэнъи неторопливо попивал чай: он мельком просмотрел личное дело Ло Ци и прекрасно знал, что тот — единственный ребёнок в семье. Но Ло Ци обладал удивительным даром плести небылицы дальше:

— Сестрёнка намного младше меня, ей всего семь лет. Обычно, если первым рождается мальчик, больше детей не заводят, но у нас всё иначе — родители очень хотели девочку. А я в детстве был просто невыносим: в три-четыре года с ума сходил, в семь-восемь — от меня шарахались даже собаки. Вот родители ко мне и охладели, решив, что толку от меня не будет, а дочку завести надо обязательно. Поначалу отец был госслужащим, и политика планирования семьи к нашей семье применялась строжайшим образом, так что никаких шансов родить второго ребёнка не оставалось, оставалось только мечтать. А когда мне исполнилось десять, отец бросил службу ради бизнеса, чтобы поднять уровень жизни, и после пары лет упорного труда ему посчастливилось добиться небольшого успеха — по крайней мере, на выплату социального налога средств хватало. Ну, родители и возобновили мечту о дочке. На этот раз мечта и впрямь сбылась, моя младшая сестра невероятно милая.

Ду Чжэнъи с любопытством наблюдал за тем, как Ло Ци заливается соловьём. Было очевидно, что Гуань Синьюэ всецело увлечена его рассказом. Да уж, чего греха таить, даже он сам, прекрасно знавший, что всё это отборная ложь, всё равно слушал с интересом. Когда Ло Ци рассказывал истории, его глаза ярко сияли, а отправной точкой он выбрал именно то, что способно вызвать симпатию у наивной юной девушки. Смотрела она на него так, словно перед ней стоял эталонный заботливый парень.

— Моя сестра — удивительно добрая малышка. Когда мы даём ей с собой в садик вкусняшки, она большую часть раздаёт другим детям. А когда в шесть лет она поняла, откуда берутся нищие на улице, она горько рыдала, и с тех пор, завидев попрошайку, всегда отдавала ему все свои карманные деньги. Если ей попадалась бездомная кошка, она обязательно бежала её покормить и пыталась выходить каждого раненого кроху. — На этом моменте Ло Ци улыбнулся, словно на мгновение погрузившись в какое-то тёплое воспоминание, и девушка улыбнулась в ответ. У Ду Чжэнъи закралось смутное сомнение: он поймал себя на мысле, что уже не может с уверенностью утверждать, будто описанного Ло Ци ребёнка не существовало в природе.

Однако улыбка на лице Ло Ци вдруг исчезла, брови сошлись на переносице, и он тихо произнёс:

— Но мне не нравилась эта черта моей сестры.

Теплая атмосфера оборвалась на полуслове. Гуань Синьюэ опешила и озадаченно спросила:

— Почему?

— Потому что маленькие негодяи в детском саду вечно отнимали у неё больше сладостей, большинство нищих на улице оказывались шарлатанами, а однажды её исцарапала бездомная кошка, и нам пришлось водить её на прививки, так она ревела белугой от боли. — Взгляд Ло Ци стал мягким и полным беспомощного сочувствия.

Сомнения Гуань Синьюэ рассеялись, и она сочувственно вздохнула. Каждой девушке знакомо это чувство: в детстве из-за собственной наивности и доброты становиться жертвой обмана и обид, через такое проходят все. Ду Чжэнъи, немного подумав, понял: Ло Ци сам по себе был мастером высшей лиги по обольщению девушек.

— Добрых людей всегда обижают, — с лёгким налётом самоуверенности подытожила Гуань Синьюэ, в её манере проступал естественный для шестнадцатилетней красавицы юношеский максимализм.

Ло Ци тут же согласился с ней и продолжил:

— Но дело не только в этом. Позже, когда Ду Чжэнъи объяснил мне всё, я понял: эта маниакальная жалостливость моей сестры слишком легко притягивает к себе всякую нечисть.

Гуань Синьюэ никак не отреагировала на эти слова. На её лице словно застыла маска, она инстинктивно перешла в режим обороны, подсознательно отторгая то, что Ло Ци собирался сказать дальше. Услышав имя Ду Чжэнъи, она украдкой бросила быстрый взгляд на человека, сидевшего в одиночестве на противоположной стороне стола, но стоило их взглядам пересечься, как она тут же отвернулась. К Ду Чжэнъи она испытывала жгучее любопытство, но простой в общении Ло Ци располагал к себе куда больше — Ду Чжэнъи казался ей чересчур недоступным и загадочным, и вступать с ним в прямой контакт она пока не решалась.

Ло Ци будто не замечал реакции Гуань Синьюэ, впрочем, ничего пугающего или безумного он дальше рассказывать не стал — он снова перешёл на всякую всячину:

— Прошлым летом во время каникул родители были слишком заняты на работе и спихнули сестру на меня, велев отвезти её к дедушке в деревню. Дом деда стоит в горах, не знаю, бывал ли ты в деревнях, но летом в горах благодать — веющий из долины ветер необыкновенно прохладный. В нашей маленькой горной деревушке всего-то сотня дворов, так что мы с сестрой были всеобщими гостями: стоило кому-то в полдень приготовить что-нибудь вкусное, как они обязательно делились с нами.

Гуань Синьюэ едва заметно кивнула:

— Мои родные места тоже в деревне, в детстве я часто проводила там зимние и летние каникулы у дедушки с бабушкой.

Ло Ци улыбнулся ещё теплее, словно это давало ему повод считать её землячкой. Но его весёлое выражение лица быстро улетучилось, брови снова нахмурились, и он продолжил:

— Сначала всё шло прекрасно. Дедушка с бабушкой баловали нас с сестрой куда сильнее родителей, они не устанавливали строгих рамок: я мог спать до полудня, сестре не нужно было ходить на дополнительные занятия, а время от времени я даже мог усадить её на старый мотоцикл моего второго дяди и прокатить до соседнего крупного посёлка, чтобы поиграть в автоматы и купить сладостей. Сельская жизнь была тихой и размеренной — для меня, пожалуй, скучноватой, но для ребёнка возраста моей сестры — в самый раз.

Ло Ци сделал паузу, залпом осушил свою чашку с чаем и продолжил:

— Единственным минусом было то, что в деревне не нашлось детей ровесников моей сестры. Она никак не могла найти себе подходящую компанию для игр и целыми днями ходила за мной по пятам. Так что однажды днём, проснувшись после полуденного сна, я жутко обрадовался, услышав от сестры, что она обзавелась подружкой. Сначала я ничего не заподозрил, решив, что кто-то из соседей тоже привёз на каникулы внуков. Сестра говорила, что её новая знакомая ужасно несчастная, она не умеет разговаривать, и сестрёнка хочет стать её лучшей подругой. Я ещё поинтересовался, почему она не приведёт подружку в гости. С тех пор сестра каждый день во время моего дневного сна убегала играть с этой новой знакомой, и так продолжалось три дня подряд, всё было тихо и мирно. Но на четвёртый день в обед сестра утащила с собой целую гору сладостей — на следующий день мы уже уезжали обратно в город, и я подумал, что она наверняка идёт с ней попрощаться. В тот день я не спал днём, а помогал бабушке собирать наши вещи. Не прошло и двадцати минут, как я болтал с бабушкой, а сестра вдруг вбежала в дом в слезах. Я перепугался и бросился расспрашивать, что случилось. Она сквозь слёзы выдавила, что позвала подружку к нам поиграть, а та ни с того ни с сего разозлилась и толкнула её на землю. Я тогда ужасно разозлился: будь на моём моем месте родители, они бы отмахнулись от детских обид, но у меня с выдержкой похуже. Я взял сестрёнку за руку и велел вести меня к этой девчонке, мне просто хотелось восстановить справедливость.

На этих словах Ло Ци неожиданно замолк и уставился на Гуань Синьюэ так пристально, что у той от страха зашевелились волосы на затылке и она невольно обернулась, проверяя, не маячит ли кто у неё за спиной.

Ло Ци же лишь усмехнулся:

— Наверное, ты думаешь, что раз я заговорил об этом, то сейчас начнётся банальная страшная история о том, как сестрёнка привела меня на деревенское кладбище?

Гуань Синьюэ ничего не ответила, лицо её помрачнело.

Ло Ци с самоиронией усмехнулся и продолжил:

— Тогда я действительно был поражён, но вовсе не потому — сестра привела меня на деревенский перекрёсток и заявила, что та девочка всегда ждёт её именно здесь. А ведь я прекрасно знал хозяев двух домов у этого перекрёстка: в одном жил старый бобыль с прескверным характером, который ни с кем не общался, а все родственники давно порвали с ним связи, так что детей у него быть не могло. Вторая старушка дружила с моей бабушкой и каждый день заглядывала к нам поболтать о том о сём — заведись у неё внук или внучка, она бы тут же привела ребёнка к нам похвастаться. Вот тогда я подумал, что совсем перестал понимать детский мир и не догоняю, зачем им понадобилось встречаться и играть именно в таком месте. Понимаешь, это был самый заурядный перекрёсток, голый и пустой, в нашей глуши днём на нём днём с огнём никого не сыщешь, и никаких развлечений там отродясь не было. Если бы дети пошли резвиться туда, где растут цветочки-травинки или бегают цыплята с утками, я бы ещё понял. Но логику детей понять трудно, а раз уж капризную подружку мы не нашли, мне пришлось увести сестру домой. Представляешь, в ту же ночь у сестрёнки поднялась температура. Сначала мы думали, что это обычный солнечный удар: в деревнях полно народных средств от детских болезней, и бабушка решила сделать ей соскребание кожи. Но когда она стянула с ребёнка майку, я внезапно увидел на её спине крошечный чёрный отпечаток ладони.

Гуань Синьюэ испуганно отпрянула назад, вжавшись в спинку стула и стараясь сесть как можно дальше от Ло Ци:

— И чего ты опять уставился на меня? Продолжай давай!

Ло Ци мягко улыбнулся:

— О вещах между небом и землёй порой не скажешь на словах, и никто на слово не поверит. Но иногда в мире случаются настолько странные вещи, что, сколько бы ни развивалось общество, остаются загадки, которым нет объяснения. Так что, дабы ты не сочла меня пустомелей, мне лучше подтвердить существование загробного мира фактами.

Ло Ци взял со стола салфетку, расстелил её перед Гуань Синьюэ и положил сверху ручку, которую достал из своего рюкзака.

Подняв голову, он посмотрел на Ду Чжэнъи и Гуань Синьюэ — оба пристально глядели на него. Он улыбнулся:

— Не соблаговолишь ли ты написать на листке один иероглиф?

Гуань Синьюэ настороженно глянула на Ло Ци, затем перевела взгляд на Ду Чжэнъи, скривила губы в скептической усмешке и выпалила прямо:

— А после этого великий мастер будет гадать по иероглифу? Это же классический приём гадалок у храмовых ворот! Вы можете придумать что-нибудь пооригинальнее? Ну хорошо, допустим, я напишу иероглиф, а ваш «великий гуру» пусть угадает, что это за знак.

Ло Ци вовсе не рассердился:

— Коли ты так говоришь, то совсем не знаешь брата Ду. Когда мы только познакомились, я и сам горел желанием попросить его погадать — это тебе будущее неинтересно, а мне ужасно хочется узнать, что ждёт впереди. Вот только брат Ду огорчил меня, заявив, что духи существуют реально, а потому их можно выследить и одолеть, но прошлое туманно, а будущее зыбко, и постичь его невозможно. Верно ведь, брат?

Под конец он повернулся к Ду Чжэнъи, и в его глазах плясали смешинки. Ду Чжэнъи внезапно уловил мысль Ло Ци и кивнул.

Ло Ци вновь обратился к Гуань Синьюэ:

— По рукам, пускай будет по-твоему. Ты напишешь иероглиф, а брат Ду назовёт его.

Гуань Синьюэ остолбенела, не ожидав от них такой дерзости. Поначалу она подозревала, что они — обычные шарлатаны с какими-нибудь дешёвыми фокусами. Предложи они ей вытянуть карту и угадать масть, она бы тут же развернулась и ушла. Но написание иероглифа — совсем другое дело. В повседневном обиходе ходит не меньше трёх тысяч знаков, какими же методами можно сходу угадать один из трёх тысяч?!

Поразмыслив с минуту, она наконец произнесла:

— Я пересяду за другой стол.

Ло Ци посмотрел на Ду Чжэнъи и, заметив его кивок, улыбнулся:

— Ну ты и плутовка, девчонка! Ладно, пересаживайся, раз так хочется.

Гуань Синьюэ подошла к столику позади Ло Ци, встала к ним спиной и загородила бумагу телом.

Она вывела на салфетке иероглиф, аккуратно сложала её и вернулась за их столик, усаживаясь на прежнее место:

— Я написала.

Ду Чжэнъи слегка озадаченно глянул на неё:

— What?

Ло Ци опешил:

— На каком английском ты заговорил, с каких пор стал таким модным?

Лицо Гуань Синьюэ в тот же миг побелело как мел, и она уронила салфетку на стол.

Ло Ци тут же схватил её:

— What! — он вытаращился на Гуань Синьюэ. — What? По-английски? Сестрёнка, ты часом не перегибаешь с хитростью?

Гуань Синьюэ сцепила руки в замок, её пальцы мелко-мелко дрожали. Она подняла голову и уставилась на Ду Чжэнъи взглядом, в котором уже невозможно было скрыть ужас — глаза были переполнены страхом и надеждой одновременно, отчего казались ещё больше прежнего.

— Почему вы смогли…

Ду Чжэнъи ничего не ответил, выглядя ещё более таинственным и недоступным. Он лишь ждал, пока ответит Ло Ци — ведь авторские права на эту ложь принадлежали ему.

Ло Ци остался очень доволен этой ситуацией. Сначала он бросил несколько взглядов на Ду Чжэнъи, который и впрямь оправдал его ожидания, думая про себя, что этот парень слов на ветер не бросает и при этом еще скромничает, будто его способности к ментальному воздействию бесполезны — ну вот же, всё зависит от того, как ими пользоваться. Ду Чжэнъи действительно не мог просканировать сложную панораму чужих мыслей, но заставить собеседника сосредоточиться на одном конкретном образе, скажем, на иероглифе — это как раз был тот уголок разума, в который Ду Чжэнъи был способен заглянуть. Довольный собственным гениальным перформансом, он рассеянно повернулся к Гуань Синьюэ и, не задумываясь, выпалил:

— Мастер тоже держит при себе призрачного ребенка, вот он только что заглянул тебе через плечо и всё мастеру рассказал.

Девочка испуганно судорожно втянула воздух, выпрямила спину и вжалась в спинку стула, судорожно вцепившись одной рукой в подол юбки, словно даже разучилась дышать.

— Эй, нет-нет, ты не бойся, — опомнился Ло Ци и поспешил ее успокоить, он вовсе не собирался пугать девушку. — Всё в порядке, это ничего страшного, видишь, я же совсем не переживаю.

Гуань Синьюэ все еще была бледна как полотно от страха. Ло Ци неловко протянул руку, чтобы слегка похлопать ее по плечу, и виновато посмотрел на Ду Чжэнъи. Ду Чжэнъи бессердечно отказался помогать и отсиживался в безопасной зоне на противоположной стороне стола, наблюдая за пожаром с другого берега. Ло Ци пришлось запинающимся голосом утешать девочку, к счастью, спустя какое-то время Гуань Синьюэ наконец успокоилась. Ло Ци тут же налил ей воды, девочка сделала глоток, но вежливо отказалась от орехового печенья, которое предлагал Ло Ци.

Немного придя в себя, она спросила:

— Так что же было с твоей сестрой потом? Она поправилась?

— Ты... действительно хочешь послушать? — осторожно глядя на нее, переспросил Ло Ци. — Если ты продолжишь слушать, разве тебе не станет еще страшнее?

— Если ты не расскажешь, что было потом, мне станет еще страшнее, — ответила Гуань Синьюэ.

— Ладно, тогда я постараюсь короче, — вынужденно согласился Ло Ци. — К счастью для моей сестры, когда я вез ее обратно в город с неспадающим жаром, в поезде я встретил этого господина Ду. Он понял, что с моей сестрой что-то не так, убедил меня, и мы вернулись в ту старую деревушку. Едва мы дошли до въезда в деревню, как он, взглянув на тот перекресток грунтовых дорог, сразу понял, в чем дело. Всё верно, это был тот самый перекресток, где сестра играла с тем самым так называемым другом. Сначала мы вылили на перекресток воды, а потом взяли заступы и принялись копать яму: стоило сделать всего несколько взмахов лопатой, как показался крошечный детский ботинок, а покопав еще немного, мы обнаружили зарытый на глубине привычный для деревень плетеный мешок. Мы вытащили этот мешок целиком, подняли его и развязали — внутри он был обмотан тряпьями, от него исходило зловоние. Когда смрад немного рассеялся, мы пошуровали в нем лопатами и колунами и с удивлением увидели внутри кости ребенка лет трех-четырех, причем кости конечностей были сломаны, а в глазницы вонбнуты два стальных гвоздя.

Гуань Синьюэ вздрогнула:

— Какой изверг мог замучить маленького ребенка до смерти, да еще и закопать у входа в деревню, где постоянно ходят люди? Разве они не боялись, что их разоблачат?

— Эх, это же горная деревушка, в будние дни там очень тихо, а у въезда в деревню и вовсе почти никто не живет, глушь. Если выбрать глубокую ночную пору, выкопать яму и закопать столь крошечное тело не составит особого труда для взрослого человека. Так что самое главное во всей этой истории — почему ее обязательно нужно было закопать под перекрестком у въезда в деревню? К тому же потом произошло нечто поразительное: моей первой реакцией было немедленно заявить в полицию, но когда мои дедушка и бабушка узнали об этом, они стали изо всех сил меня останавливать. Тут-то до меня и дошло: в этой деревне всего-то около сотни дворов, и чьим бы ни был этот ребенок, отчего он умер и за что его тайком закопали у деревенских ворот — на самом деле каждый в деревне прекрасно знал правду.

— И почему же? — тихо спросила она, словно боясь, что если заговорит громче, то привлечет мстительного духа ребенка.

Ло Ци посмотрел на нее и ответил:

— Потому что умерла маленькая девочка.

Гуань Синьюэ никак не отреагировала, и Ло Ци понял, что она не расслышала. Он немного подался вперед, опершись локтями о стол, словно ему было трудно продолжать, но в конце концов вымолвил:

— В некоторых местах люди считают, что сыновья не рождаются потому, что девочки-призраки наперегонки спешат воплотиться в этом мире, и если напугать их так, чтобы они не смели соваться в этот дом, то у них обязательно родится мальчик. Так что ситуация тогда была яснее некуда: кто-то поступил в полном соответствии с этим обычаем — не только сломал дочери конечности, но и пронзил ей глаза стальными гвоздями, загнав их прямо в мозг, и так убил. Смерть была поистине ужасной. Но мало того, что ее убили, семья еще и закопала ее под деревенским перекрестком, чтобы ее топтали ногами тысячи людей.

Гуань Синьюэ шумно вдохнула, не в силах вымолвить ни слова.

Ло Ци покачал головой:

— Я не знал, как поступить правильно, поэтому просто стоял столбом и смотрел, как брат Ду проводит обряд упокоения детской души. После этого у сестры действительно спал жар, а детский отпечаток ладони на спине исчез. Меня охватил жуткий страх, и я поскорее увез сестру. И хотя те места — наша малая родина, я думаю, что больше никогда и ни за что не привезу туда сестру.

Он закончил рассказ, и какое-то время никто не произносил ни звука. От столь жуткой истории даже Ду Чжэнъи стало не по себе. Помолчав немного, он посмотрел на Ло Ци, и к его немалому удивлению, на лице Ло Ци он заметил неподдельную скорбь. В этот момент он вдруг понял: хотя та часть истории, что касалась его самого и всякой нечисти, была выдумкой, остальное вполне могло оказаться правдой.

Какое-то время Ду Чжэнъи чувствовал себя несколько растерянно, а Ло Ци тем временем внезапно пришел в себя, склонил голову набок и с жизнеразастной улыбкой уставился на Гуань Синьюэ:

— Моя история закончилась, теперь твоя очередь.

Гуань Синьюэ смахнула слезы у уголков глаз и кивнула.

http://bllate.org/book/24367/2839836