Личный дневник Нин Цзинхуна
Едва Лу Нин закончил трансляцию, раздался звонок — привезли заказанную им еду на вынос.
Лу Нин открыл дверь, забрал пакет и по пути в уборную вдруг почувствовал неладное: из ванной доносился непрерывный шум льющейся воды. Неужели Чэнь Хуэй всё еще моется?
Но ведь он сам вел страшные истории почти целый час, неужели нужно мыться так долго? Или он там занимается тем самым, что понятно любому мужчине?
При этой мысли Лу Нин внезапно утратил прежнее спокойствие. Хоть это и не его собственный дом, но в будущем ему предстоит жить здесь под именем Нин Цзинхуна, к тому же у него брезгливый характер, и он не хотел бы, чтобы у него остались неприятные ассоциации каждый раз, когда придется заходить в ванную или мыться.
Лу Нин поставил еду на стол в гостиной и, помедлив, постучал в дверь ванной: Чэнь Хуэй, иди ужинать. Ты там случайно не в обмороке?
Из ванной послышалась какая-то возня, и лишь спустя долгое время Чэнь Хуэй подал голос: Я… со мной всё в порядке, уже выхожу.
Его голос звучал крайне слабо, и Лу Нин испугался. Раньше Чэнь Хуэй выглядел совершенно здоровым, неужели на самом деле у него какая-то серьезная болезнь, и она сейчас обострилась?
Может, мне помочь тебе выйти?
Только Лу Нин договорил, как дверь ванной издала тихий щелчок, и Чэнь Хуэй буквально вывалился оттуда наружу. Лу Нин рефлекторно протянул руки, чтобы поймать его, но совершенно забыл, что его нынешнее телосложение ни в какое сравнение не шло с прежним. Чэнь Хуэй был намного выше и крупнее Нин Цзинхуна, и при падении он всем весом впечатал Лу Нина в стену.
Чэнь Хуэй! Ты…!
Лу Нин не сразу нашелся, что ответить, а когда пришел в себя, то от навалившегося на него человека ярость закипела в груди. Он и в лучшие времена не любил, когда его принуждают к телесному контакту, а тут на него прямо лицом падает горячее полуголое мужское тело, которое и сдвинуть с места нельзя, и оттолкнуть не получается — от этого искренне распирало от злости.
Внутри поднялось раздражение, и оно прозвучало в голосе: Вставай!
Чэнь Хуэй долго не шевелился, прижимаясь к нему и тяжело отдуваясь. Почуяв неладное, Лу Нин торопливо приподнял его за подбородок: глаза Чэнь Хуэя были накрепко зажмурены, а всё его тело сжалось в комок и била крупная дрожь.
Точь-в-точь приступ эпилепсии.
Опасаясь, что тот его укусит, Лу Нин с силой оттолкнул Чэнь Хуэя, и на этот раз тот пластом рухнул прямо на пол. Заметив, что Чэнь Хуэй по-прежнему лежит с плотно закрытыми глазами и бьется в ознобе, Лу Нин слегка запаниковал. Он поднялся с пола, огляделся и в конце концов нашел в пакете с едой палочки для еды, разжал ими зубы Чэнь Хуэя и засунул внутрь.
Эй, держись, я сейчас же вызываю скорую.
Похоже, Чэнь Хуэй всё еще был способен слышать голос Лу Нина: услышав про вызов неотложки, он судорожно распахнул глаза: Не надо… не звони… со мной всё в порядке…
Стоило ему заговорить, как палочки выпали изо рта.
Лу Нин нахмурился, протянул руку и проверил лоб Чэнь Хуэя — кожа оказалась неприятно горячей. Ощутив замешательство, он подумал, что подобные судороги и спазмы совсем не похожи на эпилептический припадок.
Однако у Чэнь Хуэя уже не оставалось сил обращать внимание на Лу Нина: он обхватил себя руками, забившись в угол и безостановочно дрожа. Лу Нин помедлил секунду, резко схватил его за руку — кожа на руках Чэнь Хуэя была сплошь покрыта «гусиной кожей». Это походило вовсе не на защитную реакцию на сильный холод, а скорее на…
Словно ощипанная ошпаренная курица, у которой каждая пупырышка встала дыбом. Его тело испытывало какой-то не поддающийся собственному контролю прилив возбуждения, и именно от этого возбуждения Чэнь Хуэя так трясло.
Ломка…
Лу Нин не удержался и выругался сквозь зубы. Заметив, что Чэнь Хуэй к тому моменту уже открыл глаза и затравленно шарил взглядом по сторонам, а при виде источника света наверху испуганно отвел взгляд, он принял решение.
Схватив парня за обе руки, Лу Нин потащил его в гостиную. Тело Нин Цзинхуна только-только достигло совершеннолетия, в нем не было огромной физической силы, но здоровье имелось вполне крепкое. Стиснув зубы, Лу Нин дотянул Чэнь Хуэя до батареи, а поскольку веревки под рукой не нашлось, пришлось скрутить в жгут простыню и привязать его к радиатору.
В процессе Чэнь Хуэй не сопротивлялся, а лишь непрерывно колотился в ознобе. Надежно зафиксировав его, Лу Нин сходил в уборную, взял верхнюю одежду, накинул на него, а затем опустился неподалеку, тяжело дыша.
Лу Нин прекрасно понял природу состояния Чэнь Хуэя: у того началась наркотическая ломка. Пусть симптомы и относительно легкие, но это определенно был абстинентный синдром.
Неудивительно, что Лянь Хунъи велела Нин Цзинхуну держаться от него подальше — при всех скромных доходах Чэнь Хуэй оказался наркоманом.
Что происходит на начальной стадии ломки, Лу Нин толком не знал, но чтобы предотвратить попытки самоповреждения или членовредительства, он накрепко привязал того к радиатору отопления, а рот замотал хлопчатобумажной тканью, дабы тот не прикусил язык.
Раз Чэнь Хуэй перед этим запрещал ему звонить в скорую, значит, он сам взвесил все за и против. Если его тайная профессия — певец, или же он планирует стать им в будущем, рано или поздно он выйдет на публичную сцену, и тогда этот факт раздуют до невероятных масштабов, превратив в самое несмываемое пятно на всю жизнь.
Глядя на свернувшегося клубочком на полу Чэнь Хуэя, который не совершал никаких иных движений, кроме дрожи, Лу Нин поднялся, чтобы вымыть руки.
Стоило этому наркотическому приступу навалиться на Чэнь Хуэя, как в голове Лу Нина многое встало на свои места. Слова Лянь Хунъи держаться от Чэнь Хуэя подальше и впрямь не были пустым звуком: такой сопливый пацан, как Нин Цзинхун, еще не сформировал окончательные жизненные ориентиры, зато храбрости ему не занимать — сбиться с пути куда проще, чем научиться чему-то хорошему. Сейчас Лу Нин жутко переживал: а вдруг в его собственной крови уже циркулируют какие-то жуткие компоненты?
От подобных догадок можно было помереть со страху. Лу Нина едва не выворачивало наизнанку, кусок в горло не лез. Бросив взгляд на Чэнь Хуэя и убедившись, что тот пока ведет себя тихо, он решил порыться в комнате Нин Цзинхуна: если этот парень действительно связался с наркотиками, какие-то следы в доме непременно должны остаться.
Изначально Лу Нин чувствовал неловкость при мысли о чужих вещах — в конце концов, он не истинный хозяин тела, а воспитание не позволяло ему беззастенчиво шарить по комнатам незнакомцев. Но сейчас ему было уже совершенно не до того. Работая в баре, он пару раз видел наркоманов, и хотя впоследствии их всех забирала полиция по вызову Лянь Хунъи, их жалкий и жалкий вид врезался Лу Нину в память надолго.
Эту дрянь нельзя пробовать ни в коем случае!
С тех пор как он превратился в Нин Цзинхуна, жизнь Лу Нина казалась сплошной чередой неожиданностей: внезапные долги, внезапная «уличная» суровая реальность, внезапный риск подсесть на запрещенные вещества… Всего за сутки он испробовал то, на что не решался все свои двадцать с лишним лет. Страшно представить, какие еще сюрпризы его поджидают, а запас душевной прочности небезграничен — выдержит ли он?
Лу Нин перерыл все шкафы вдоль и поперек, но так и не обнаружил шприцов, какого-нибудь «порошка» или чего-то подобного. Это принесло ему временное облегчение, хотя в ближайшие дни всё же стоило бы сходить в больницу и пройти нормальное обследование: подобную скрытую угрозу нужно душить в зародыше как можно скорее.
провозившись столько времени, он почувствовал пустоту в желудке. Немного успокоившись, Лу Нин ощутил голод и решил сначала съесть еду на вынос, утолить голод, а уже потом строить другие планы.
Хлоп.
Из стопки одежды что-то выпало. Подняв предмет, Лу Нин обнаружил толстый блокнот в твердом переплете.
В этой комнате было не так уж много тайников, и в поисках несуществующих или существующих «опасных веществ» он уже перевернул вверх дном все возможные места, но дневник почему-то не попался на глаза.
Раз его спрятали так глубоко, значит, это что-то очень важное?
Неужели внутри запрятаны наличные?
Лу Нин поднял дневник и бегло пролистал его — ничего оттуда не выпало, что его слегка разочаровало. Нин Цзинхун оказался беден ровно настолько, насколько выглядел внешне, и питать надежды на его финансовое благополучие было верхом наивности.
Однако кое-какие записи на страницах все же привлекли внимание Лу Нина. Оказывается, у Нин Цзинхуна имелась привычка вести дневник — для его нынешнего отчаянного положения это можно было назвать настоящим лучиком света после грозы. Хочешь понять чужое прошлое и подробности жизни — дневник подходит для этого лучше всего.
Прихватив блокнот, Лу Нин вышел из спальни и, обогнув сжавшегося на полу Чэнь Хуэя, уселся прямо за обеденным столом.
Дневник Нин Цзинхуна он решил почитать за едой. На вынос была заказана его любимая тушеная свиная грудинка с рисом под соусом, а что до гастрономических предпочтений Чэнь Хуэя? Какое ему вообще дело? Судя по текущему положению дел, у того вряд ли найдутся силы на трапезу.
Почерк у Нин Цзинхуна был аккуратным, красивым и даже с некоторым волевым налетом. Листать дневник было всё равно что разглядывать прописи — это оказалось для Лу Нина неожиданным, но вполне объяснимым. Люди, которые любят что-то фиксировать на бумаге, обычно обладают хорошим почерком. Сам Лу Нин в этом плане уступал Нин Цзинхуну: его собственный почерк выглядел неплохо, но отличался небрежностью, а настолько аккуратно он в последний раз писал лет пять назад.
Записи в дневнике начинались с пятого числа прошлого месяца. В первой заметке говорилось: Врач сказал, что состояние мамы больше нельзя запускать, и если мы не соберем нужную сумму на операцию, ей станет только хуже. Мама так любит красоваться, она вряд ли согласится на операцию, поэтому я должен попытаться попросить помощи у сестры Лянь.
Прочитав первую запись, Лу Нин вдруг почувствовал неприятный укол в сердце — кажется, он снова ошибся в выводах. Строчки дневника сочились безысходностью, но сам Нин Цзинхун… определенно не был пустышкой.
Судя по манере выражаться, Лу Нин чувствовал, что этот парень вовсе не похож на какого-то мелкого хулигана…
Между записями зиял провал в несколько дней, и вторая датировалась уже пятнадцатым числом середины месяца. Нин Цзинхун писал: Деньги уже отправлены домой, в будущем я должен буду как следует отблагодарить сестру Лянь. Но мне по-прежнему не хватает денег. Врач говорил, что при такой болезни курс лечения не ограничится одним разом, да и всех этих медицинских терминов я не понимаю — знаю лишь, что там всё еще нужны средства.
Эта страница оказалась длинной, и Лу Нин, нахмурившись, перевернул лист. Атмосфера на второй странице стала исключительно гнетущей: Сегодня приходил А Хуэй, я очень обрадовался, но срок выплаты по ростовщическому кредиту тоже подошел, а у него с этим еще срочнее, у меня совсем нет денег… Что же мне делать? Даже если я соглашусь на ее условия, она не сможет выдать такую сумму единоразово, да и занимать у заведения я больше не могу.
Иногда мне кажется, что жить так невыносимо тяжело. Неужели все люди, вырастая, начинают чувствовать такую усталость?
Хочется вернуться в родные края, поесть маминой тушеной свинины — я уже так давно не ел мяса.
Преодолевая нарастающее внутреннее отвращение, Лу Нин пролистал еще несколько страниц. Последующие фрагменты урывками сводились к упоминанию некой «ее»: пара предложений, а следом — цифра, судя по всему, велся какой-то подсчет денег.
От начала и до конца Нин Цзинхун ни разу не назвал то имя. Будучи тертым калачом из бара Лунный свет, Лу Нин безошибочно уловил суть: судя по всему, Нин Цзинхуна уже содержала какая-то состоятельная богатая покровительница. Лу Нин испытывал злость и отчетливо чувствовал отчаяние самого Нин Цзинхуна, который настолько презирал ситуацию, что даже именовал эту особу исключительно местоимением «она».
В то же время, в редких строках дневника, где упоминался Чэнь Хуэй, Лу Нин уловил тяжелое, но трепетное чувство.
Он тихо захлопнул дневник, выдохнул и невольно перевел взгляд на Чэнь Хуэя.
Выходит, он снова ошибся. Это не Чэнь Хуэй увивался за Нин Цзинхуном — это Нин Цзинхун безответно был в него влюблен.
http://bllate.org/book/24382/2844127
Готово:
