Сяо Янь ничего не ответил, лишь свысока взглянул на него. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем он, растянув губы в насмешливой улыбке, произнес:
— Утром ты был в полном порядке, Цао Дэсин. Не вздумай меня обманывать.
Давление, исходившее от стоявшего над ним человека, заставило евнуха Цао оцепенеть; он лишь в ужасе распростерся ничком на полу.
Сяо Янь стоял в дверях, вслушиваясь в доносившиеся изнутри всхлипывания, и долго не отзывался. Наконец из спальни вышел придворный лекарь, подошел к нему и, склонившись в поклоне, доложил:
— Докладываю Вашему Высочеству: я тщательно осмотрел девушку А Янь. Похоже, она отравлена «Опьянением тысячи ли». Этот яд не имеет ни цвета, ни запаха, обладает невероятной силой и родом из Западного края.
Кадык Сяо Яня дернулся, он хотел что-то сказать, но сдержался. Он простоял в дверях очень, очень долго, прежде чем переступить порог. Придворные в спальне лежали ниц, а Сяо Янь шаг за шагом приближался к постели.
Маленькая деревенская девушка лежала совершенно тихо, словно спала. Её хрупкое тельце утопало в мягком расшитом одеяле, казалось, оно вот-вот поглотит её целиком. Сяо Янь застыл у края кровати, словно изваяние, долго вглядываясь в неё. Кадык снова дернулся, и он привычным тоном тихо позвал:
— А Янь, пора вставать.
Лежащая на кровати не ответила.
Сяо Янь медленно опустился на табурет и вдруг вспомнил их первую встречу. Тогда она была одета в нелепую грубую одежду из ткани с мелким цветочным узором, а в её чистых, ясных глазах таился страх — она напоминала пугливого кролика. В то время её положение было ничуть не лучше его собственного.
Жизнь была так тяжела, но эта маленькая деревенская девушка сумела сохранить чистоту и доброту, казалось, в ней не было ни капли ненависти или обиды на этот мир. Он так завидовал ей: жизнь хлестала её, а она все равно умудрялась улыбаться, как дурочка. Одно куриное яйцо или рыбешка могли сделать её счастливой на много дней.
Иногда он пытался подражать ей, но у него не выходило. Он не мог, подобно ей, открыто стоять под солнечными лучами, не мог быть таким же забывчивым. Она была настолько наивна и чиста, что даже соприкосновение с мирской грязью не могло запятнать её сущность. Ему так нравилась эта чистота, не замутненная никакими корыстными целями: где бы она ни находилась, она не склоняла головы, не пыталась льстить ему, а всегда, как и прежде, звала его господином Сяо.
Когда все остальные либо почитали его, либо ненавидели, либо боялись, только эта деревенская девушка оставалась прежней. Жаль лишь, что он не сумел защитить такого светлого человека. Он думал, что если она будет рядом, то окажется в безопасности. Он снова совершил ошибку.
Шэнь Шихуай вошел в зал и приказал взять под стражу всех слуг, чтобы допросить каждого. Увидев, что Сяо Янь сидит у кровати, молча глядя в одну точку, он нахмурился и подошел ближе. Глядя на лежащую девушку, он с тяжелым вздохом произнес:
— Прошу Ваше Высочество, не убивайтесь так.
Сяо Янь медленно перевел взгляд и механически выговорил:
— Я не смог её уберечь.
Шэнь Шихуай промолчал. Сяо Янь посмотрел на него с невыразимым отчаянием и отчетливо произнес:
— Я не смог спасти матушку, не смог спасти и Чэн Янь.
Шэнь Шихуай открыл рот, чувствуя горечь в горле, и пробормотал:
— В смерти твоей матери твоей вины нет.
Сяо Янь отрешенно отвел взгляд и спросил сам у себя:
— Разве?
Шэнь Шихуай терпеливо наставлял его:
— Твой дед учил меня: лишь научившись забывать, можно идти по жизни дальше.
Сяо Янь не ответил. Он потянулся было, чтобы коснуться лица Чэн Янь, но рука застыла в воздухе, и он долго не решался опустить её. Словно уколотый невидимой иглой, он медленно отдернул руку и хрипло произнес:
— Дядя, я пожалел.
Шэнь Шихуай не знал, что ответить. Сяо Янь пробормотал:
— Ты был прав, с самого начала мне следовало отослать её подальше. Если бы тогда в Пинчжоу я не проявил слабость, возможно, она была бы счастлива.
Шэнь Шихуай ответил:
— Видимо, такова её судьба: у неё не хватило удачи вынести твою привязанность.
Лицо Сяо Яня стало серым, как у мертвеца. Шэнь Шихуай понимал, что ему нелегче, и, не зная, как утешить, молча похлопал его по плечу и грустно добавил:
— Раз уж так вышло, прошу, береги себя, второй господин.
Сяо Янь закрыл глаза и промолчал. Вздохнув, Шэнь Шихуай решил, что не потерпит никаких угроз в Восточном дворце, и немедленно удалился, чтобы расследовать отравление Чэн Янь.
В спальне воцарилась тишина. Сяо Янь, сидя в одиночестве, заметил краешек письма, выглядывающий из-под подушки. Наклонившись, он осторожно вытащил его. На сложенном листе было выведено всего четыре простых иероглифа: Ешь хорошо.
Почерк был ужасно некрасивым, лишенным всякого изящества. Она всегда была ленива, и письмо для неё было сродни пытке. Эти кривые иероглифы внезапно вонзились Сяо Яню прямо в сердце. Сдерживаемые до сих пор чувства прорвали плотину, и его глаза покраснели.
— Дурочка.
Он сжал письмо в руке и спрятал лицо в ладони. Сквозь пальцы просочилось немного тепла, и он, наконец, не выдержал.
Весь остаток дня Сяо Янь просидел у кровати, не проронив ни слова, не притронувшись ни к еде, ни к питью. Он просто тихо хранил покой маленькой деревенской девушки. Когда за окном стемнело, он вновь нежно позвал:
— А Янь, пора вставать.
Ответа не последовало, и больше его не будет. Сяо Янь осторожно коснулся её руки — она была ледяной. Он попытался согреть её своим теплом, но как бы ни старался, остатки тепла в ней неумолимо исчезали.
То ли от гнева, то ли от горя он с упреком произнес:
— Ты бессердечна, совсем как матушка. Она оставила меня, и ты тоже бросаешь меня? Хоть капля совести у тебя есть? А Янь, я пожалел. Пожалел, что не оставил тебя в Пинчжоу.
Признавал он это или нет, но в глубине души он хранил эгоистичное желание видеть её рядом. Однако он ясно понимал: его мир — не место для неё.
Чувствам — волю, но в рамках приличий. Он научился сдерживаться, научился терпеть. Он хотел лишь, чтобы остаток её жизни прошел в покое. Пусть она выйдет за другого, родит детей — лишь бы она была счастлива. Шэнь Шихуай был прав: его эгоизм погубил её. Одинокая сирота из деревни, оказавшись в самом сердце императорской власти, неизбежно становится мишенью.
Он так и не смог защитить её, как не смог защитить Шэнь. Они были мягкими и чистыми женщинами, у которых могла бы быть спокойная и ровная судьба, если бы не их эгоистичные порывы, втянувшие их в эти распри, что привело к их ранней гибели.
Сяо Янь был полон раскаяния. Он ненавидел себя за то, что не смог окончательно порвать с привязанностью к ней, из-за чего она лишилась жизни. Он еще больше ненавидел свою беспомощность: он не смог уберечь ни одной из двух близких женщин. Его мать была отравлена наложницей, а нынешняя Чэн Янь… скорее всего, убита кланом Цзян. Одинокая девушка без связей и власти в столице — кто станет преследовать такого слабого человека? Если нет корыстных интересов, кто станет её травить?
При мысли об этом сердце Сяо Яня пронзила острая боль. Ведь он понимал: даже если выяснится, что Чэн Янь убили люди клана Цзян, Шэнь Шихуай будет убеждать его проявить терпение ради общей цели. Сейчас он только взошел на трон наследного принца, его положение шатко, ему нужна поддержка столичных аристократов. Он не может ради женщины стать врагом клана Цзян, не может разрушить брак с ними, поставив под удар свои планы.
Эта реальность была для Сяо Яня словно проклятие. Он словно вернулся в те времена, когда зависел от клана Шэнь, но в то же время ненавидел их. Теперь же клан Цзян, ради будущего своей дочери, без колебаний совершил убийство в Восточном дворце. Они еще даже не вошли в дом, а уже тянут свои руки так далеко — что же будет потом?
Как и ожидалось, на следующий день Шэнь Шихуай под пытками добился признания от убийцы: это действительно был заказ клана Цзян. Шэнь Шихуай оказался в затруднительном положении: если продолжать расследование, неминуемо придется оскорбить клан Цзян. А в этот момент разрывать отношения было неразумно. После долгих раздумий Шэнь Шихуай посоветовал Сяо Яню пойти на уступки, проявив благоразумие ради общего блага.
Сяо Янь тогда никак не отреагировал, лишь методично выжал полотенце и принялся тщательно протирать лицо Чэн Янь. После отравления прошлой ночью тело пролежало день, кожа уже посинела, появились трупные пятна. Но Сяо Янь словно не замечал этого, терпеливо очищая её лицо и руки.
Шэнь Шихуай не выдержал и с досадой произнес:
— Ваше Высочество…
Сяо Янь сделал знак молчать и тихо сказал:
— Дядя, прошу, не говорите. Боюсь, вы её потревожите.
Шэнь Шихуай, не в силах больше смотреть на это, опустился на колени:
— Прошу Ваше Высочество, умерьте свой гнев, позвольте госпоже А Янь обрести покой в земле!
Сяо Янь прекратил движения и, словно услышав нелепую шутку, медленно повернул голову к нему и раздельно спросил:
— Что сказал дядя? Я не расслышал.
Шэнь Шихуай, собравшись с духом, повторил:
— Позвольте госпоже А Янь обрести покой в земле.
Сяо Янь уставился на него так, словно увидел монстра:
— Как она может обрести покой в земле?
Шэнь Шихуай ответил:
— Это…
Выражение лица Сяо Яня было пустым:
— Клан Цзян отнял у неё жизнь, а дядя просит меня позволить ей обрести покой в земле. Когда я забирал её из деревни Синхуа, я обещал оберегать её. Теперь, когда её отравили люди клана Цзян, дядя советует мне думать об общем деле и не искать виновных. Позвольте спросить: если клан Цзян перебьет всех вокруг меня, я тоже должен буду молчать?
Шэнь Шихуай онемел, не в силах вымолвить ни слова.
Сяо Янь отвел взгляд и продолжил протирать холодные руки Чэн Янь, пробормотав:
— Когда умерла матушка, дядя советовал мне терпеть; когда погибла А Янь, дядя снова советует терпеть. Какой смысл быть таким наследным принцем?
Эти слова задели Шэнь Шихуая, и он раздраженно воскликнул:
— Второму господину не стоит говорить глупостей!
Сяо Янь невозмутимо выжал полотенце:
— Я устал.
Шэнь Шихуай хотел еще что-то сказать, но смолчал. Сяо Янь больше не обращал на него внимания. Долго простояв на коленях, Шэнь Шихуай был вынужден уйти.
В зале вновь воцарилась прежняя тишина. Сяо Янь, глядя на девушку, спросил с мягкой улыбкой:
— А Янь, ты так долго лежала, должно быть, проголодалась? Что ты хочешь поесть? Я прикажу поварам приготовить.
Труп, разумеется, не ответил, он уже начал разлагаться. Сяо Янь, словно одержимый, относился к нему как к живому человеку и приказал евнуху Цао подготовить еду. Евнух Цао, вздохнув, исполнил приказание.
Три дня подряд Сяо Янь не отходил от постели ни на шаг. Слуги не смели приближаться: без его приказа они не решались приступить к погребению. Снаружи стояла лютая зима, и, опасаясь, что он простудится, в зале разожгли уголь. Тепло способствовало размножению бактерий, тело Чэн Янь начало гнить, на лице появились зеленые пятна. Увидев это, Сяо Янь пришел в ужас и немедленно приказал слугам принести пудру, принявшись собственноручно исправлять её внешний вид.
За эти дни он не смыкал глаз, его лицо посерело, он осунулся и выглядел жалким. Из-за того что почти не ел, на подбородке отросла щетина, он потерял всякое достоинство и выглядел как ходячий мертвец, лишенный души. Придворные не смели проронить ни звука, почтительно склонившись в поклоне, боясь даже вздохнуть.
Сяо Янь сидел у края кровати, старательно замазывая пудрой зеленые пятна на лице Чэн Янь. В зале уже стоял запах разложения, но он словно ничего не чувствовал, сосредоточенно восстанавливая её облик, с серьезным выражением, будто писал изысканное произведение искусства.
Евнух Цао, наблюдавший за этим из угла, украдкой взглянул на него и почувствовал, что от этого человека исходит пугающее безумие — казалось, он в любую секунду может сойти с ума.
Тем временем Чэн Янь, покинувшая книгу, сидела в административном центре. Этот зал выглядел по-современному: просторное помещение, похожее на госпиталь, где сидели самые разные люди — мужчины и женщины, старые и молодые. Все они были одеты в одинаковую униформу, и у каждого был свой номер.
Номер Чэн Янь был N57709.
N5 означало мир Весны императорского терема. После выполнения задания нельзя было сразу вернуться в реальность: нужно было получить одобрение через сервисную систему. Сейчас Система 009 подала за неё заявку на возвращение. Очередь была большая, сотрудники работали ужасно медленно, и Система 009 велела ей набраться терпения.
Чэн Янь от скуки смотрела на небольшие экраны в зале. Они транслировали ход сюжета в каждом из миров: содержание было самым разнообразным — ужасы, городские драмы, исторические саги, культивация, апокалипсис, научная фантастика. Каждый фрагмент длился около тридцати секунд.
Чэн Янь смотрела на эту суету и снова начала сомневаться в происхождении этой системы. Она попыталась позвать, и Система 009 ответила лишь спустя долгое время.
Чэн Янь подколола:
— 009, у вас довольно широкий ассортимент продуктов.
Система 009 гордо ответила:
— Конечно! Наш отдел разработок очень трудолюбив, это самый прибыльный сектор во всей главной системе.
Чэн Янь помолчала:
— А мы, эти «актеры», получаем зарплату?
Система 009:
— Ха, даже если получите, потратить её не сможете.
Чэн Янь:
— ?!?
Система 009 пренебрежительно добавила:
— Такие полуживые, как вы, нигде не нужны. Некоторые, вместо того чтобы тихо сидеть, начинают бегать и пугать окружающих, вот когда окончательно умрете, тогда… — прервавшись на секунду, система спохватилась: — Ой, что я несу? Не пугайся, хозяин.
В сердце Чэн Янь закрались еще большие сомнения. Что это за система, которая играет жизнями людей как игрушками? Если не выполнить задание — смерть в реальном мире. А ещё какой-то суд: каждый «хозяин» проходит через судилище системы, чтобы получить задание той или иной сложности. Каковы их критерии? Кто дал им право вершить суд над жизнью и смертью?
Чем больше Чэн Янь думала об этом, тем более странным и жутковатым казался этот мир. Она молча осмотрелась. Она не могла общаться с остальными в зале: все они казались деревянными. Несмотря на то что она видела их, она не могла почувствовать или коснуться их — словно они были лишь голограммами.
Система 009, заметив её раздумья, поспешила перевести тему:
— Хозяин, тебе всё равно скучно, может, посмотришь на дальнейшее развитие событий в Весне императорского терема, чтобы убить время?
Чэн Янь ответила:
— Ладно.
Система 009 вызвала тот маленький мир, и перед ней возник прозрачный экран. Увидев транслируемую картинку, Чэн Янь стало нехорошо. Сяо Янь всё еще терпеливо поправлял макияж на её трупе.
Чэн Янь не удержалась и спросила:
— Сколько дней я уже мертва?
Система 009 ответила:
— Дня три-четыре.
Чэн Янь, подавляя тошноту, выпалила:
— Три-четыре дня! Тело же должно было начать гнить, что он там всё ещё малюет?!
Система 009 на полном серьезе ответила:
— Возможно, он хочет, чтобы ты выглядела покрасивее на похоронах?
Чэн Янь:
— …
На это просто невозможно было смотреть! Глядя на жуткую картину на маленьком экране, она поежилась и проворчала:
— Этот парень совсем свихнулся? Зачем издеваться над трупом?
Система 009:
— Ну, по сценарию ты же его «белый лунный свет».
Чэн Янь подумала, что в этом есть смысл, и спросила:
— Меня отравила семья главной героини. Какой дальше будет сюжет?
Система 009:
— Сейчас у Сяо Яня контракт с кланом Цзян, он будет блюсти общие интересы и стерпит это.
Чэн Янь равнодушно хмыкнула, её совсем не интересовал основной сюжет. Теперь, когда она вышла из игры, всё это было похоже на проходную роль в массовке. Если бы её заставили испытывать настоящие чувства к этим картонным персонажам, это было бы слишком высокой честью для них. Она хотела лишь поскорее вернуться домой, в современный мегаполис, и съесть горячий котелок, чтобы побаловать себя.
Что касается Сяо Яня — хотя он был неплохим человеком, он оставался лишь вымышленным персонажем. Она не была настолько глупа, чтобы отдавать свои чувства выдумке.
Пока она ожидала своей очереди на возвращение, сюжет книги продолжался. Тело оставалось непогребенным четыре или пять дней. Согласно сценарию, Сяо Янь должен был горевать несколько дней, а затем вернуться к нормальной жизни, проявив благоразумие и смирение.
Лишь на пятый день после смерти Чэн Янь он перестал сидеть у трупа. Евнух Цао приказал поместить останки в ледник — когда будет погребение, скажет господин.
Небо снаружи было пасмурным, в просторном зале не жгли костры, и всюду веяло холодом. Сяо Янь стоял за столом, уже вымытый и причесанный, в повседневной одежде цвета слоновой кости, вновь обретя прежнюю стать и хладнокровие. На столе лежала лучшая рисовая бумага, и он, сжимая кисть, раз за разом выводил четыре иероглифа: Ешь хорошо, подражая почерку Чэн Янь.
Черные чернила пропитывали бумагу, и с каждым штрихом ненависть в его сердце росла.
Шэнь Шихуай пришел во дворец проведать его. Сяо Янь не хотел с ним разговаривать, сосредоточившись на каллиграфии. Шэнь Шихуай, пытаясь сгладить конфликт между ним и кланом Цзян, выступал посредником, надеясь, что тот отложит вражду в сторону, чтобы не портить отношения.
Сяо Янь слегка замер и посмотрел на него странным взглядом:
— Цзян Чжишэнь должен мне объяснения.
Шэнь Шихуай поспешно ответил:
— Я могу привести его, чтобы он лично просил прощения у Вашего Высочества.
Сяо Янь промолчал. Шэнь Шихуай принял это за согласие и лично отправился в клан Цзян, убеждая Герцога Ин вести себя покорнее. Видя такой настрой, Герцог Ин Цзян Чжишэнь почувствовал самоуверенность: в конце концов, Восточный дворец опасался их, аристократов, поэтому он согласился прийти во дворец после обеда.
Кто же знал, что всё пойдет не так. В то время Сяо Янь сидел в зале, протирая арбалет, а евнух Цао, с заплаканным лицом и апельсином на голове, стоял на коленях у входа, боясь пошевелиться. Сяо Янь полностью игнорировал его страх и, вставляя стрелу, сказал:
— Цао Дэсин, не вздумай шевелиться.
Евнух Цао дрожал:
— Помилуйте, Ваше Высочество, старый раб больше не посмеет!
Сяо Янь, зарядив арбалет, направил его на него одной рукой. Евнух Цао едва не заплакал. В этот момент вошли Шэнь Шихуай с Герцогом Ин. Услышав «свист» стрелы, вонзившейся в дверной проем, они оба испугались.
Увидев евнуха Цао в зале, Шэнь Шихуай слегка нахмурился и поклонился Сяо Яню:
— Что всё это значит, Ваше Высочество?
Евнух Цао задрожал:
— Старый раб нечаянно разбил чашку, заслужил наказание.
Шэнь Шихуай промолчал. Стоявший рядом Цзян Чжишэнь понял, что это попытка запугать их. Он полагался на то, что Шэнь Шихуай был посредником, а за ним стояли остальные столичные аристократы — он был уверен, что Сяо Янь не посмеет разорвать отношения с кланом Цзян ради какой-то деревенской девки.
Цзян Чжишэнь поклонился молодому человеку, а Шэнь Шихуай бросил взгляд на евнуха Цао, и тот, поняв намек, ушел с апельсином на голове. В зале воцарилась тишина.
Шэнь Шихуай кашлянул и посмотрел на своего племянника:
— Ваше Высочество, Герцог Ин пришел. Прошу Ваше Высочество проявить великодушие и простить клан Цзян в этот раз.
Цзян Чжишэнь лицемерно опустился на колени:
— Прошу Ваше Высочество наказать меня.
Сяо Янь, сидя за столом, смотрел на этого старика в пурпурных одеждах. Они оба не переходили границ, сохраняя видимость мира. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем Сяо Янь, растянув губы в насмешливой улыбке, спросил:
— А Герцог Ин не боится, что дочь клана Цзян однажды умрет в Восточном дворце?
Шэнь Шихуай нахмурился:
— Ваше Высочество, не говорите глупостей!
Лицо Цзян Чжишэня тоже помрачнело, он раздраженно добавил:
— Прошу Ваше Высочество, выбирайте выражения.
Сяо Янь медленно взял апельсин из корзины и слегка понюхал его:
— Ваша семья еще даже не вошла в дом, а уже столько хлопот. Я не могу позволить себе такую жену.
Цзян Чжишэнь нахмурился и спросил:
— Как это понимать, Ваше Высочество?
Сяо Янь опустил взгляд на маленький изящный арбалет, его тонкие белые пальцы нежно поглаживали его. Он ответил вопросом на вопрос:
— Меня, наследного принца, клан Цзян давит так сильно. Если бы вы были на моем месте, что бы вы сделали?
Шэнь Шихуай, боясь, что всё сорвется, поспешил вмешаться:
— Ваше Высочество…
Сяо Янь взглянул на него и внезапно рассмеялся, обнажив белые зубы:
— Посмотрите, как нервничает дядя. Неужели вы думаете, что я убью Герцога Ин из-за какой-то деревенской девки?
Эти слова заставили сердце Шэнь Шихуая забиться в страхе: он чувствовал, что этому человеку нельзя верить. Цзян Чжишэнь тоже почувствовал, что молодой человек перед ним ведет себя странно, особенно когда тот направил на них арбалет — он инстинктивно спрятался за спину Шэнь Шихуая.
Это позабавило Сяо Яня, и он тоном, каким обычно играют с кошкой, спросил:
— Герцог Ин, чего вы прячетесь?
Цзян Чжишэнь собрался с духом:
— Ваше Высочество, не шутите.
Шэнь Шихуай добавил:
— Ваше Высочество, не делайте глупостей.
Сяо Янь улыбнулся. Его угрюмый вид тревожил Шэнь Шихуая, и тот уговаривал:
— Ваше Высочество, я знаю, что у вас на душе тяжело. Если хотите наказать — наказывайте, только не портите отношения.
Цзян Чжишэнь, у которого инстинкт самосохранения был очень силен, добавил:
— Старый слуга готов принять наказание.
Сяо Янь смотрел на них, не отвечая. Стороны долго пребывали в напряжении, прежде чем Шэнь Шихуай попытался замять конфликт:
— Ваше Высочество, окажите мне любезность, забудем об этом, хорошо?
Сяо Янь молча швырнул апельсин, тот покатился к их ногам. Смысл был неясен.
— Только что евнух Цао нечаянно разбил чашку и разозлил меня. Герцог Ин, не хотите ли рискнуть и испытать мою меткость, как он?
При этих словах лицо Цзян Чжишэня исказилось:
— Джентльмена можно убить, но нельзя унизить! Неужели старый слуга должен быть как этот евнух?!
Шэнь Шихуай тоже счел это перебором:
— Ваше Высочество, это была всего лишь шутка.
Однако Сяо Янь вовсе не собирался давать им поблажку и, взяв еще один апельсин, начал его чистить:
— Если Герцог Ин не хочет, тогда пусть дочь клана Цзян заплатит жизнью за Чэн Янь, как вам?
— Вы!
— Второй господин!
Оба были в ярости от его слов. А Сяо Янь, словно ничего не понимая, продолжал:
— Что, Герцог Ин не согласен?
Цзян Чжишэнь, посинев от гнева, произнес:
— Прошу Ваше Высочество, выбирайте слова! Не забывайте о соглашении с кланом Цзян!
Сяо Янь покосился на него:
— Вы посмели отравить человека рядом со мной, откуда мне знать, что в следующий раз вы не попытаетесь убить меня?
Цзян Чжишэня это взбесило, и он гневно закричал:
— Это Ваше Высочество первым нарушили приличия! В период траура вы открыто баловали деревенскую девку, об этом знал весь город, разве это подобает?!
Сяо Янь поднял бровь:
— А если завтра я снова буду баловать другую девушку, клан Цзян снова пойдет на убийство?
— Вы!
Шэнь Шихуай был в отчаянии:
— Ваше Высочество говорит в сердцах, Герцог Ин, не берите в голову!
Он пытался успокоить Сяо Яня, потягивая Цзян Чжишэня за рукав, и взволнованно добавил:
— Здесь клан Цзян действительно неправ. Чэн Янь, как ни крути, была спасительницей Его Высочества, а вы её отравили. Кто сможет проглотить такую обиду?
Цзян Чжишэнь поспешно возразил:
— Но…
Шэнь Шихуай перебил его:
— Старик, прояви уступчивость, не нарывайся на неприятности. Если мы окончательно порвем отношения, всей твоей семье не поздоровится!
Цзян Чжишэнь в ярости топнул ногой. Сяо Янь не торопился мучить его, не спеша наслаждаясь апельсином — он был сладким, А Янь должно быть понравился бы.
Цзян Чжишэнь был взбешен, он не мог вынести такого унижения. Шэнь Шихуай снова уговаривал его. В конце концов, ради безопасности своей семьи, он был вынужден проглотить это оскорбление. Старик с ненавистью поднял апельсин с пола и, опустившись на колени, положил его себе на голову, не скрывая унижения и злобы.
Шэнь Шихуай мягко промолвил:
— Ваше Высочество, на этом хватит, не дрогните рукой.
Услышав эти слова, Сяо Янь зловеще расхохотался, и в этой усмешке было что-то демоническое.
Он медленно поднялся, подошел к медному тазу омыть руки и, вытерев их чистым полотенцем, обратился к Шэнь Шихуаю:
— Как думает дядя, превосходит ли искусство твоего племянника в стрельбе навыки Князя Яня?
Шэнь Шихуай ответил:
— Разумеется, ты на голову выше Князя Яня.
В уголках глаз Сяо Яня заиграла улыбка:
— А что, если у меня дрогнет рука?
Шэнь Шихуай лишился дара речи.
Цзян Чжишэнь сквозь зубы процедил:
— Молю Ваше Высочество подумать хорошенько и не действовать безрассудно!
Сяо Янь цокнул языком, снова уселся за стол и привычным движением зарядил самострел.
Наблюдая за его действиями, Цзян Чжишэнь занервничал и с замиранием сердца посмотрел на Шэнь Шихуая. Тот успокаивающим жестом и взглядом дал понять: Сяо Янь знает меру и не станет делать ничего всерьез.
В тот момент оба были уверены, что Сяо Янь не решится на убийство — в конце концов, ссориться с кланом Цзян ради какой-то женщины было слишком высокой ценой.
Сяо Янь сжал в руках заряженный арбалет и медленно навел его на стоявшего на коленях Цзян Чжишэня.
Он слегка прищурился. Изначально стрела должна была целиться в апельсин на голове Цзян Чжишэня, но словно по наваждению оказалась направлена прямо ему меж бровей.
Сяо Янь пристально смотрел на коленопреклоненного старика, вспоминая вопросы, которые некогда задавала ему Чэн Янь:
— Будет ли господин Жэнь относиться ко мне так же, как отчим?
Тогда он ответил:
— Я задолжал тебе жизнь и должен вернуть этот долг.
А еще:
— Господин Сяо ведь защитит А Янь и не даст А Янь в обиду, правда?
— Господин Сяо ведь сам выберет для А Янь самого красивого и лучшего мужа во всей столице, чтобы А Янь было на кого опереться, правда?
И еще, когда он болел и спросил её, не уйдет ли она, она ответила, что нет.
Она сказала, что не уйдет.
Но все равно ушла.
Он задолжал ей две человеческие жизни, дал обетование с мизинчиком к мизинчику, что убережет её и не даст в обиду ни на миг.
И эта глупенькая, наивная деревенская девчонка поверила...
Поверила ему.
Глубокая ненависть, подобно демону, пожирала рассудок Сяо Яня. Он хладнокровно смотрел на стоящего на коленях Цзян Чжишэня, и в нем полыхнула жажда убийства — даже если открытый разрыв с кланом Цзян вызовет смуту в государстве.
С самого детства он учился терпению, нигде не был хозяином своей судьбы, во всем вынужден был принимать во внимание общее положение дел. Но на этот раз он хотел поступить по велению собственного сердца.
Только по велению сердца.
Палец резко спустил курок арбалета, и стрела со свистом устремилась прямо меж бровей Цзян Чжишэня.
Точно в цель!
Однако в тот самый критический миг система обнаружила, что действия Сяо Яня противоречат исходному сюжету, и автоматически активировала функцию защитной коррекции.
В то самое мгновение, когда стрела должна была пробить межбровье Цзян Чжишэня, она обратилась в прах и бесследно исчезла.
Сяо Янь моргнул. Стоявший на коленях Цзян Чжишэнь никак не отреагировал — он все так же держал на голове апельсин, невредимый и целёхонький. А выпущенная стрела по-прежнему покоилась в арбалете, не сдвинувшись ни на волос.
Все казалось сном, привидевшимся наяву.
Сяо Янь сидел за столом, его разум словно на мгновение замер, погрузившись в растерянность.
Но желание убить Цзян Чжишэня въелось ему в самую толщу костей. Опомнившись, Сяо Янь снова спустил курок арбалета.
Стрела снова сорвалась с ложа, но на этот раз пролетела мимо, свистнув над головой Цзян Чжишэня и вонзившись в дверь.
Цзян Чжишэнь от страха обмяк и повалился на пол; Шэнь Шихуай поспешил его успокоить.
Никто не ожидал, что Сяо Янь зарядит вторую стрелу.
Этот жест до смерти напугал Цзян Чжишэня, и тот в панике спрятался за спину Шэнь Шихуая, ища защиты.
Сяо Янь хладнокровно навел арбалет на них обоих и приказал:
— Секретарь Шэнь, отступи в сторону.
Осознав, что племянник действительно намеревается убить, Шэнь Шихуай в гневе и досаде воскликнул:
— Ваше Высочество, не глупи!
Сяо Янь прищурился, его лицо заледенело — было очевидно, что он не шутит.
Шэнь Шихуай понял, что дело плохо, и торопливо вывел Цзян Чжишэня из зала, а тот пустился в бегство, едва не падая на каждом шагу.
Кто бы мог подумать, что в следующее мгновение Сяо Янь прорвется сквозь заслон Шэнь Шихуая и с арбалетом в руках устремится в погоню.
Цзян Чжишэнь вопил и звал на помощь. Пораженные слуги и стражники сбежались со всех сторон узнать, что происходит, и увидели, как Сяо Янь целится из арбалета в Цзян Чжишэня, пытаясь того застрелить.
Сяо Янь всегда стрелял без промаха. Он четко видел, как стрела вонзилась в спину Цзян Чжишэня, но мерзавец не получил ни единой царапины, а взглянув на арбалет, Сяо Янь понял, что стрела так и не вылетела.
Он обомлел, но снова догнал его и попытался застрелить.
Результат оказался прежним: стрела не вылетала.
В душе Сяо Яня зародились сомнения. В досаде он выстрелил куда попало, и стрела со щелчком ударилась о стену и упала на землю.
Это зрелище навело на него еще более густую тучу подозрений.
Твердо решив лишить Цзян Чжишэня жизни, Сяо Янь, пренебрегши попытками евнуха Цао и остальных остановить его, бросил арбалет, выхватил меч из-за пояса одного из стражников и устремился вслед.
Шэнь Шихуай, взирая на это вне себя от ярости, закричал во все горло:
— Живо остановите его! Быстрее!
Толпа ринулась за Сяо Янем.
Цзян Чжишэнь, стеная и ругаясь на чем свет стоит, бежал прочь из дворца. Он был человеком преклонных лет, боевыми искусствами не владел и привык к холе и роскоши — когда ему приходилось видеть подобный кошмар?
Дворец Юнъань был слишком велик. Цзян Чжишэнь обливался потом от бега, а за ним, не обращая внимания на пытавшихся помешать людей, несся с обнаженным мечом Сяо Янь.
Старик не мог тягаться с молодым. В конце концов, у ворот Сихуамэнь Сяо Янь загнал его в глухой переулок, отрезав все пути к отступлению.
Сяо Янь приближался шаг за шагом, подобно злому духу, выбравшемуся из самого ада, дабы принести его в жертву.
Цзян Чжишэнь в панике закричал:
— Сяо Второй, не смей творить беспредел! Это императорский дворец, тебе не позволено убивать чиновников!
Сяо Янь не сводил с него пристального взора и холодно произнес:
— Я и самого государя-батюшку ни во что не ставлю, что мне до тебя, старик?
— Ах ты!..
В этот миг запыхавшийся Шэнь Шихуай крикнул:
— Второй, не совершай глупостей!
Сяо Янь не обратил внимания и занес меч над Цзян Чжишэнем.
Но странность повторилась: когда лезвие пронзило тело Цзян Чжишэня, оно просто исчезло, а сам старик остался невредим!
Сяо Янь был глубоко поражен.
Подоспевшие стражники бросились разнимать их, но лишь еще сильнее разгневали Сяо Яня. В нем взыграла лютая свирепость, и он тут же заколол нескольких из них.
Видя это, Шэнь Шихуай яростно взревел:
— Второй, ты что, с ума сошел?!
Но Сяо Янь игнорировал его. Не обращая внимания на покрывающую его кровь, он твердо намеревался забить Цзян Чжишэня насмерть.
Это упрямое безумие поглотило его рассудок, сделав его неистовым и буйным.
Словно одержимый, он раз за разом рубил Цзян Чжишэня, но тот, будто хранимый небесами, оставался невредим, как бы Сяо Янь ни старался.
Эта жуткая чертовщина доводила Сяо Яня до сумасшествия.
Смерть Чэн Янь породила в нем ненависть до мозга костей, и убийство Цзян Чжишэня должно было стать выходом для его гнева, но сейчас он даже не мог убить его, чтобы утолить эту жажду мести.
Сяо Янь прижал Цзян Чжишэня к земле и избивал насмерть. В ярости Шэнь Шихуай схватил кирпич и со всей силы ударил Сяо Яня по голове, пытаясь оглушить его.
Раздался глухой стук, Сяо Янь получил удар и почувствовал, как мир поплыл перед глазами.
Алая кровь сочилась сквозь волосы, в глазах Сяо Яня потемнело, а голова готова была расколоться от дикой боли.
Эта мучительная, пронизывающая насквозь боль нахлынула волной и полностью поглотила его. Он бросил меч, схватился за голову и издал исполненный страданий стон.
Бессчетные осколки воспоминаний закружились в его сознании.
Здесь было и спокойствие детских лет, когда он прижимался к груди Шэнь, и страх от выговоров Сяо Ганьаня, и суровые наставления деда Шэнь Чжо, и тайное соперничество со старшим братом Сяо Кэ...
Бесчисленные воспоминания метались в голове, сдавливая его разум, пока наконец не остался лишь сводящий с ума голос Чэн Янь:
— Господин Сяо ведь защитит А Янь и не даст А Янь в обиду, правда?
— Господин Сяо ведь сам выберет для А Янь самого красивого и лучшего мужа во всей столице, чтобы А Янь было на кого опереться, правда?
Этот наивный и чистый голос, подобно демоническому заклятию, звучал в его голове, эхом отдаваясь снова и снова, терзая нервы.
Обида и одержимость, вспыхнувшие из самых глубин сердца, вновь завладели его разумом. Жажда уничтожить Цзян Чжишэня вызвала в нем колоссальную силу бунта, и ненависть заставила его, превозмогая адскую боль, снова поднять меч.
В тот момент Шэнь Шихуай и остальные видели перед собой кошмарную картину: Цзян Чжишэнь был исколот до состояния месива, превратившись в окровавленный кусок плоти.
Но Сяо Янь видел его лежащим на земле целым и невредимым, только когда он снова вгляделся в него, перед глазами все задвоилось и затроилось.
Голова разрывалась от тупой, ломящей боли.
Пошатнувшись, Сяо Янь задрожал всем телом.
Он зажмурился, пытаясь прийти в себя, но когда открыл глаза снова, двоение не исчезло.
Однако с Цзян Чжишэнем происходило нечто куда более жуткое: у него над головой неизвестно откуда возникла странная полоса ярко-красного, режущего глаза цвета.
Сяо Янь решил, что у него рябит в глазах, недоуменно моргнул и снова посмотрел на Цзян Чжишэня.
Полоса была длиной в несколько дюймов, полностью заполнена кроваво-красным цветом и испускала зловещее свечение.
В ужасе он протянул руку, чтобы схватить её, но пальцы прошли сквозь пустоту.
Пока он стоял в полном недоумении, сзади раздался обеспокоенный голос Шэнь Шихуая:
— Второй?
Услышав оклик, Сяо Янь механически повернул голову и, увидев его, обомлел от ужаса.
Шэнь Шихуай выглядел так, словно его выкопали из могилы: тело уже тронулось гниением, по лицу ползали опарыши, а глазницы зияли черными дырами. И хотя он был одет прилично, от него веяло невыразимой жутью.
Странно то, что над его головой тоже висела алая полоска, однако в отличие от полосы Цзян Чжишэня, она была заполнена красным не полностью, с небольшим промежутком.
Сяо Янь опять подумал, что у него помешательство в глазах, и поспешно глянул на лежавшего рядом Цзян Чжишэня: тот выглядел обычным человеком. Но глядя на Шэнь Шихуая — ни человека, ни духа, который к тому же пытался подойти ближе, — Сяо Янь не выдержал и громко рявкнул:
— Не подходи!
Шэнь Шихуай и впрямь замер и лишь с тревогой спросил:
— Второй, что с тобой?
Сяо Янь тяжело дышал, совершенно потрясенный увиденным.
Превозмогая тошноту, он закрыл глаза, чтобы успокоиться, а когда открыл их снова, Шэнь Шихуай выглядел как нормальный человек, и никакой странной полоски над его головой не было.
Он больно ущипнул себя за бедро и с подозрительностью глянул на Цзян Чжишэня. Тот был весь в крови, исколотый до неузнаваемости — от него осталось лишь кровавое месиво!
Сяо Янь окончательно растерялся. Потрясенно глядя на свои окровавленные руки, он больше не мог сохранять хладнокровие.
В этот момент раздался сдавленный, полный страха голос евнуха Цао:
— Ваше Высочество, что с вами? Зачем вы ни с того ни с сего впали в такое неистовство?
Эти слова привлекли внимание Сяо Яня, и он поднял голову.
Все стражники и слуги в переулке превратились в гниющие трупы. Над головой каждого висела алая полоска: у кого-то длинная, у кого-то короткая.
Выглядели они ужасающе: у одних вытекла глазница, другие превратились в полускелеты, у третьих внутренности выпали прямо на землю... Зрелище было невыносимо жутким!
Сяо Янь не выдержал этого зрелища и согнулся в позыве на рвоту.
Остальные с недоумением смотрели на его поведение.
Шэнь Шихуай снова попытался подойти. Почувствовав угрозу, Сяо Янь инстинктивно схватил меч и снес ему полголовы. Тот издал дикий вопль и замертво рухнул.
Мало того, Сяо Янь, подобно безумцу, ринулся рубить слуг и стражников в переулке.
Тех охватила паника, но они не успевали увернуться; один за другим оглашали воздух предсмертными криками и валились на землю.
Горячая кровь забрызгала Сяо Яню лицо. Он превратился в беспощадную машину для убийств, неистовый и жестокий, выкосивший всех до единого дворцовых слуг и стражников.
Переулок был усыпан искромсанными трупами — жуткая картина.
Сяо Янь стоял на одном колене, опираясь на клинок. Превозмогая разрывающую голову боль, он тяжело и прерывисто дышал.
Густой запах крови выбивал дух и вызывал тошноту, кровь во всем теле бушевала и стучала в висках, словно вот-вот вырвется наружу через макушку.
Он мучительно сжал голову обеими руками, пытаясь вернуть ясность уму.
В этот момент подоспела очередная группа стражников, переполошенная шумом.
Увидев эту ораву жутких тварей, Сяо Янь глубоко вдохнул, стиснул зубы, поднял меч и бросился в атаку, сбивая с ног и режа каждого на своем пути!
Ужасающие вопли огласили весь Восточный дворец.
Сяо Янь, залитый кровью, с налитыми краснотой глазами и в измазанном алой грязью кремовом одеянии, походил на вырвавшегося из преисподней злого духа. В нем словно бурлила нескончаемая сила: он кровавым вихрем прошел по всему Восточному дворцу, изничтожив всех до единого.
Не выжил никто!
http://bllate.org/book/24439/2863314
Сказали спасибо 0 читателей