Водораздел между ночной явью и наваждением казался размытым: зачем вообще среди глухой ночи разглядывать собственный труп?
Поддавшись на уговоры Системы 009, Чэн Янь и впрямь «случайно» опрокинула блюдо с едой.
Звук упавшей на пол посуды прозвучал пронзительно и резко. Евнух Цао поморщился и гневно прикрикнул:
— Ах ты, девчонка! Как можно быть такой неуклюжей?!
Чэн Янь торопливо опустилась на колени и забормотала:
— Рабыня виновата, рабыня заслуживает смерти!
Сидевший за низким столиком Сяо Янь услышал её знакомый голос и слегка приподнял голову.
Евнух Цао сердито отчитал её ещё пару раз.
Чэн Янь нарочно изобразила на лице выражение готовой пролиться слезы, её руки даже слегка задрожали. Тихонько всхлипнув, она произнесла:
— Рабыня виновата, прошу Ваше Высочество о наказании.
Опасаясь, как бы девчонка не натворила ещё каких-нибудь глупостей, евнух Цао поспешно прогнал её прочь.
Чэн Янь послушно собрала осколки с остатками еды и собралась уходить, как вдруг, не пройдя и двух шагов, Сяо Янь неожиданно окликнул её:
— А Янь?
Чэн Янь замерла на месте.
У евнуха Цао подогнулись колени, и он рухнул на пол, испуганно пробормотав:
— Ваше Высочество, госпожа А Янь ведь уже… покинула этот мир.
Поразмыслив секунду, Чэн Янь низко поклонилась и ответила:
— Ваше Высочество, эту рабыню зовут Хэ Ин, я не госпожа А Янь.
Сяо Янь ничего не ответил, лишь молча в упор смотрел на неё.
Чэн Янь не знала, то ли ей уходить, то ли оставаться. Она застыла столбом, не смея ни сделать шаг вперед, ни отступить.
Прошло немало времени, прежде чем Сяо Янь наконец произнес:
— Подойди.
Чэн Янь согнулась в поклоне и, послушно подойдя к обеденному столу, опустилась на колени.
Сяо Янь внимательно оглядел её: на ней было стандартное дворцовое платье абрикосового цвета, волосы были уложены в простую прическу, а черты лица — брови и глаза — точь-в-точь как у его А Янь, да и фигура казалась точно такой же.
Долго изучая её, он наконец спросил:
— Тебя зовут Хэ Ин?
Чэн Янь кивнула.
Сяо Янь медленно взял палочки и задал следующий вопрос:
— Где ты несешь службу?
Чэн Янь ответила:
— Рабыня служит в Палате дворцовой еды, сегодня моя смена, я заступила вместо другой.
Сяо Янь опустил взгляд, и евнух Цао тут же суетливо бросился раскладывать еду по тарелкам.
На тарелку упал небольшой кусочек запеченной баранины, но аппетита у Сяо Янь не было. Лишь бросив беглый взгляд на стоявшую на коленях девушку, он равнодушно спросил:
— Откуда ты родом?
Чэн Янь ответила:
— Из Чанчжоу.
— Сколько тебе лет?
— Шестнадцать.
— Родители живы? Есть ли братья или сестры?
— Отвечая Вашему Высочеству, оба родителя живы, дома у меня два старших брата и одна старшая сестра.
— Как давно ты во Дворце?
— Два года.
— Скажи что-нибудь на чанчжоуском диалекте, я хочу послушать.
— …
Заметив, что та молчит, евнух Цао поторопил её:
— Чего застыла, говори быстрее!
Чэн Янь вовсе не знала чанчжоуского диалекта и поспешила призвать на помощь свой разум.
К счастью, Система 009 снабдила её читом, так что она смогла бегло представиться на чанчжоуском наречии и благополучно провести Сяо Яня.
После этого представления у Сяо Яня, конечно, остались некоторые сомнения, но допытываться дальше он не стал — лишь махнул рукой, давая понять, что она может идти.
Чэн Янь поклонилась и удалилась.
Выйдя за пределы главного зала, она тут же принялась мысленно жаловаться Системе 009:
— Этот Сяо Янь просто невероятно проницателен! Допрашивал прямо как в полиции на допросе, я чуть не провалилась.
Система 009 тут же отозвалась:
— Хозяйка, стоило ему увидеть тебя живой после воскрешения, как у него неизбежно возникли бы подозрения. — И тут же предостерегла: — Ради всего святого, береги свою личину, смотри не попадись. Если он узнает, что ты вернулась с того света, это невозможно будет объяснить, и возникнет куча лишних проблем.
При этих словах Чэн Янь почувствовала досадное раздражение и недовольно проворчала:
— Вы же сами раньше говорили, что у вас нет денег на новое тело, а теперь требуете изо всех сил скрываться. Разве это не издевательство над человеком?
Система 009 на мгновение замолчала:
— Финансирование сверху урезано, мы тоже ничего не можем поделать.
Чэн Янь закатила глаза.
Система 009 продолжила:
— Теперь задача хозяйки — под новым именем вернуться к Сяо Яню, направлять его по сюжету и дождаться завершения истории вместе с главными героями. Тогда задание будет выполнено.
Чэн Янь нахмурилась и задала вопрос, шедший из глубины её измученной души:
— Раньше ты говорило, что клан Цзян испугался, как бы «Чэн Янь» не помешала будущему главной героини, поэтому её и отравили. Теперь я превратилась в Чэн Янь версии 2.0 — меня что, опять отравит клан Цзян?
Система 009:
— Нет!
Чэн Янь:
— Тогда давай-ка сначала покажи мне развитие сюжета Весны императорского терема, чтобы я хоть понимала, к чему готовиться.
Тут Система 009 проявила бдительность: опасаясь, что хозяйка, ознакомившись с этим бульварным сюжетом, взбунтует и решит завалить миссию, оно смошенничало:
— В нормальных условиях раскрывать сюжет заранее запрещено. Я сначала отправлю заявку на одобрение, а ты пока потерпи пару дней.
Чэн Янь наивно поверила:
— Ладно уж.
Система 009 тут же сменила тему:
— Самое главное для хозяйки сейчас — заново завоевать доверие Сяо Яня: с одной стороны, направлять его по сюжету, а с другой — разобраться с проблемами, которые у него возникли.
Чэн Янь не совсем поняла эти слова:
— Какие еще проблемы? По-моему, с ним всё в полном порядке.
Система 009:
— В нем самом обнаружился баг, позже сама поймешь. — И добавило: — Отдел разработки еще не выяснил причину, им нужна твоя помощь в поисках. Как только найдешь проблему и мы её исправим, твоя работа станет намного проще.
Выслушав эти объяснения, Чэн Янь прекратила спорить.
Тем временем Сяо Янь сидел за низким столом с палочками в руках и о чем-то глубоко задумчиво размышлял.
Заметив, что он уже долгое время не шевелится, евнух Цао осторожно позвал:
— Ваше Высочество?
Сяо Янь очнулся от задумчивости и лишь спустя долгое время спросил:
— Как звали ту служанку, что была здесь только что?
Евнух Цао ответил:
— Её зовут Хэ Ин, она родом из Чанчжоу.
Сяо Янь поднял на него взгляд:
— Похожа ли она на А Янь?
Евнух Цао покачал головой:
— Старый слуга считает, что совсем не похожа. — И пояснил: — Госпожа А Янь рассказывала, что она из деревни Синхуа в Чанцю и до встречи с Вашим Высочеством никогда оттуда не уезжала, так что говорить на чанчжоуском диалекте она явно не умела. А Хэ Ин — уроженка тех мест от мозга до костей. Кроме роста, схожего с ростом госпожи А Янь, во всем остальном они совершенно разные.
Сяо Янь молча подцепил палочками кусочек запеченной баранины и отправил в рот — вкус показался ему пресным, словно бумага.
Верно. Его А Янь умерла уже много дней назад. Он лично охранял её тело, пока его не подготовили к погребению и не перенесли в ледяной склеп.
Как эта Хэ Ин могла оказаться ею?
Наверное, он просто слишком сильно тоскует, раз ему мерещится облик любимой в других дворцовых служанках.
При этой мысли на душе у Сяо Яня стало тяжело и горько.
В последние дни он совсем потерял аппетит и сильно осунулся. Видя, что он снова отложил палочки, евнух Цао обеспокоенно произнес:
— Ваше Высочество уже несколько дней нормально не ест, так ведь и до беды недалеко.
Сяо Янь раздраженно махнул рукой.
Ничего не поделаешь, евнуху Цао пришлось приказать убрать еду. Но он не унимался и осторожно предложил:
— Не желает ли Ваше Высочество попробовать таро?
Сяо Янь ничего не ответил.
Тогда евнух Цао на свой страх и риск велел принести таро, а отправленному за ним евнуху наказал:
— Обязательно скажи, чтобы подавать пришла именно Хэ Ин.
Услышав слова евнуха, только что освободившаяся Чэн Янь подумала: вот он, шанс на повышение и прибавку к жалованью!
Сейчас она жила в комнате на двенадцать человек и питалась из общего котла. Если удастся вернуться во Дворец Юнъань, пусть это и не сравнится с её прежним положением до мнимой смерти, но всяко будет лучше нынешних условий.
Ради улучшения качества жизни она радостно помчалась доставлять это злосчастное таро.
На этот раз евнух Цао посмотрел на неё гораздо благосклоннее и даже многозначительно подмигнул.
Чэн Янь со всеми подобающими почестями внесла деревянный поднос в кабинет Сяо Яня и произнесла:
— Ваше Высочество, отведайте таро из Вэйчжоу, оно очень нежное и мягкое на вкус.
Услышав знакомый голос, Сяо Янь поднял голову, бросил на нее беглый взгляд и холодно бросил:
— Чисти.
Подчинившись приказу, Чэн Янь взяла клубень, опустилась на колени рядом со столом и принялась ловко очищать его от кожицы — в деревне Синхуа ей довелось перепробовать немало таро, так что в этом деле она преуспела.
Однако на середине работы она вдруг опомнилась, её рука на мгновение замерла. Украдкой взглянув на Сяо Яня, она заметила, что он не сводит с её рук пристального взгляда.
Заметив её замешательство, Сяо Янь перевел взгляд на её лицо и проронил тонко очерченными губами:
— Продолжай.
Чэн Янь: «…»
То ли клубень оказался слишком горячим, то ли от волнения, но он со стуком покатился по полу. Девочка тут же шлепнулась ниц, заклиная о пощрении за провинность и мечтая провалиться сквозь землю, чтобы спрятаться.
Сяо Янь с непроницаемым видом разглядывал её, его взгляд скользнул по её затылку — он отчетливо помнил, что у Чэн Янь на затылке была родинка.
Никто из них не произносил ни слова. В палате воцарилось томительное молчание, нарушаемое лишь редким потрескиванием углей в жаровне.
Прошло немало времени, прежде чем Сяо Янь медленно взял один клубень и принялся неторопливо очищать его от кожуры, между делом бросив:
— Судя по тому, как ловко ты чистишь таро, рука у тебя набита.
Чэн Янь поспешно придумала оправдание:
— Матушка Цянь из Палаты дворцовой еды очень любит таро, мы, служанки, частенько чистим его для нее, вот и наловчились.
Сяо Янь тихонько протянул:
— Ох… — поди пойми, поверил он или нет.
В душе Чэн Янь жестоко ругала себя: вот дура, потеряла бдительность!
Сидевший за столом Сяо Янь откусил маленький кусочек таро, словно о чем-то вспомнив, и вновь спросил:
— Ты грамотна?
Чэн Янь ответила предельно осторожно:
— Рабыня немного умеет читать.
Сяо Янь:
— Кто тебя научил?
— Отец дома учил.
— Писать умеешь?
— Умею.
Тогда Сяо Янь посмотрел на евнуха Цао и отдал приказ:
— Принеси кисть и тушь.
Вскоре перед ним появились четыре драгоценности ученого мужа. Сяо Янь, уже доевший таро, принялся вытирать руки и попутно скомандовал:
— Хэ Ин, иди растирай тушь.
Чэн Янь отозвалась, поднялась с колен, подошла к столу и принялась аккуратно растирать тушь на каменной палетке.
Сяо Янь тем временем направился к книжным полкам.
Наблюдая за его действиями, Чэн Янь мысленно фыркнула: до своей мнимой смерти она терпеть не могла писать кистью, да и почерк у нее был безобразный. Этот его шаг не мог означать ничего иного, кроме желания проверить её почерк.
Вскоре Сяо Янь принес синюю книгу — это были архивные записи о строительстве речных дамб и каналов. Он швырнул фолиант на стол со словами:
— Перепиши-ка мне вот этот отрывок.
Чэн Янь послушно отозвалась.
Растерев тушь, она чинно уселась за стол, взяла в руки кисть и принялась переписывать текст, касающийся гидротехнических работ.
В книге шла речь исключительно о земляных работах и укреплении берегов, к чему у Чэн Янь не было ни малейшего интереса.
Поначалу она еще старалась выводить иероглифы аккуратно, каждый штрих получался правильным и ровным. Но стоило ей исписать пару страниц, как на нее напал зуд усидчивости: она заерзала на месте, и её почерк вновь скатился к привычной «чертовщине». Каждый иероглиф выходил мучительным и скрюченным, словно безмолвный крик о помощи.
Сяо Янь полностью игнорировал её нетерпение. Он спокойно сидел за столом, просматривая доклады в деревянной шкатулке — эти бумаги уже прошли одобрение в Совете государственных дел, и ему оставалось лишь перепроверить их.
В комнате жарко пылала жаровня, было душно. Чэн Янь то и дело украдкой косилась на дверь, мечтая выскочить наружу и глотнуть свежего воздуха, чтобы наконец освободиться от этой пытки.
Раньше, находясь рядом с Сяо Янем, она всегда вела себя непринужденно и свободно, рассчитывая после выполнения задания инсценировать смерть и сбежать, а потому ни о чем не беспокоилась.
Теперь же ей приходилось зарабатывать на кусок хлеба под его началом, да еще в скромном статусе служанки. Приходилось оглядываться на каждый шаг, не смея вести себя так же безрассудно, как раньше.
От этих мыслей Чэн Янь помрачнела и принялась мысленно жаловаться Системе 009:
— Эта каллиграфия просто сводит меня с ума! Как же мне хочется насадить черенок кисти ему на макушку!
Система 009:
— Хозяйка, держись! Подумай о своей отдельной комнате, подумай о личном котелке с едой!
Чэн Янь: «…»
Почему жизнь простого работяги так тяжела?!
Опасаясь, что она взбунтует и бросит всё, Система 009 поспешило подбодрить её:
— Хозяйка, тебе нужно продержаться до восьмидесяти с лишним лет! Подумай о своих ногах: стерпишь минуту — и установится мир, сделаешь шаг назад — и перед тобой откроется бескрайнее море!
Чэн Янь: «…»
Она совсем не улыбалась перспективе остаться хромой.
Сидевший за столом и проверявший доклады Сяо Янь бросил на нее косой взгляд.
Эта девчонка сжимала в руке волчью кисть, писала с откровенным отвращением и внутренним протестом, а на ее лице застыло такое страшное, искаженное гримасами выражение, будто у нее только что скончались оба родителя — точь-в-точь как у покойной Чэн Янь при жизни.
Сяо Янь слегка отвлекся от мыслей: разве могут в этом мире существовать столь невероятно похожие люди?
Но он же прекрасно помнил: Чэн Янь умерла, её отравил клан Цзян.
Хотел он того или нет, но эта маленькая деревенская девчонка действительно погибла.
Он несколько дней сидел у её тела, своими глазами видя, как уходит тепло, как на коже проступают зеленые пятна тления, как труп постепенно разлагается…
— Ваше Высочество.
Этот голос неожиданно прервал мысли Сяо Яня. Очнувшись, он увидел перед собой то самое лицо, на котором застыло неловкое выражение.
Чэн Янь смущенно пробормотала:
— Рабыня… рабыня очень хочет в уборную.
Сяо Янь: «…»
Ишь ты, и пяти минут не прошло, как уже сбежать норовит.
Опустив голову, он отложил один доклад и взял следующий, равнодушно бросив:
— Нельзя.
Чэн Янь чуть не заплакала, но, задержав дыхание, продолжила скрипеть кистью.
Сяо Янь снова покосился на нее и подумал: эта её неспособность усидеть на месте до чего же похожа на А Янь.
Прошло еще немного времени. Не обращая внимания на запрет, Чэн Янь вскочила на ноги и выпалила:
— Ваше Высочество, я больше не могу терпеть, я писа́ть хочу!
Сяо Янь: «…»
Девчонка пулей вылетела из залы, зажав ноги руками, растеряв последние крохи дворцового этикета.
В итоге её не было целую четверть часа. Наверное, провалилась в нужник.
Сяо Янь отложил доклады, встал и подошел к столу, чтобы взглянуть на переписанные ею гидротехнические трактаты. Сначала почерк был исключительно аккуратным: каждый иероглиф выписан правильно и красиво, в нем чувствовалась определенная стать и характер.
Стоило перевернуть пару страниц, как почерк начал понемногу портиться и становиться небрежным.
А еще дальше он превратился в такую неразбортичную мазню, что на нее было больно смотреть.
Глядя на эти каракули, Сяо Янь вспомнил, как некогда сам учил Чэн Янь грамоте. Она вечно ленилась и вряд ли стала бы писать так много.
Хотя эта девчонка тоже не умела усидеть на месте, в те моменты, когда она старалась, писала она намного лучше Чэн Янь. Погрузившись в задумчивость, Сяо Янь принялся тщательно сравнивать оставленные Чэн Янь образцы почерка, выискивая ключевые слова: «хорошо кушать».
К сожалению, при сопоставлении двух почерков сходства не обнаружилось — лишь изредка какая-нибудь случайная каракуля отдаленно напоминала прежнее.
Сяо Янь испытал легкое разочарование.
Он и сам толком не понимал, чего именно ждет. Иногда вид Хэ Ин заставлял его вспомнить о Чэн Янь — они ведь были так невероятно похожи, почти один в один.
Но евнух Цао уверял, что они разные.
Сяо Янь невольно засомневался в самом себе: неужели у него и впрямь замылился глаз?
С тоской разглядывая слова «хорошо кушать» на листе бумаги, он легко провел подушечкой пальца по строчкам, словно пытаясь ощутить тепло руки оставившей их Чэн Янь.
Он действительно безумно скучал по ней. Ему хотелось снова услышать, как она зовет его господином Сяо.
Хотя бы разок.
То ли от бесконечной тоски днем и ночью, то ли по какой-то другой причине, но в ту же ночь Сяо Яня разбудил кошмар.
В опочивальне жарко горели угли, было тепло. Объятый испугом, он резко сел на постели, с распущенными волосами, тяжело и судорожно дыша, будто его смертельно напугали.
Долго просидев в одиночестве среди темноты, Сяо Янь наконец немного успокоился. Почувствовав сухость в горле, он откинул шелковое одеяло, босиком ступил на холодный пол и направился к столу напиться воды.
Прохлада пола немного прояснила его мысли. Еще не остывшая теплая вода приятно смочила пересохшее горло.
Сяо Янь облизал губы и завел упавшую прядь волос за ухо.
Вокруг царила мертвая тишина — словно в гробнице, где не чувствовалось ни малейшего признака жизни.
Он долго сидел в мрачной холодной ночи, пока спустя время не зажег стоявшую на столе масляную лампаду.
Его осунувшееся, прекрасное лицо при свете лампы казалось бесконечно одиноким, а в глазах залегла густая, неразбавленная тоска. Как бы он ни уговаривал себя, он не мог выкинуть из головы смерть Чэн Янь и очистить сердце от прошлого.
Особенно по ночам: стоило ему попытаться сдержать чувства, как эти призрачные видения поднимались со всех сторон, обвивали его, как морские водоросли, и утягивали на дно пучины, ввергая в пучину отчаяния.
Он отчаянно пытался вырваться, но никак не мог найти выход.
Прежде он никогда ни к одной женщине не испытывал столь глубоких чувств, но всё закончилось, толком не успев начаться.
Он от природы не умел выражать свои эмоции, а груз ответственности на его плечах был столь велик, что он просто не мог распахнуть сердце навстречу собственной безумной страсти к ней.
Шэнь Шихуай был прав: они изначально шли по разным дорогам, и между ними пролегла непреодолимая пропасть.
Именно эта пропасть заставила его соблюдать сдержанность и приличия: он не смел оскорбить её, еще меньше — причинить ей боль, желая лишь одного: чтобы она жила в безопасности, пусть даже для этого ему придется лишь изредка смотреть на неё издалека.
В конце концов, это он оказался слишком жаден, из-за чего она лишилась жизни.
И в итоге остался лишь с призрачной радостью.
Устало опустившись на край кровати, Сяо Янь молча достал из-под подушки исписанный лист бумаги и нежно обвел подушечкой пальца строки, словно очерчивая контуры её бровей и глаз.
Если бы всё можно было начать сначала, он бы непременно оставил её в Пинчжоу, чтобы просто изредка смотреть издалека.
Даже если бы на сердце осталось горькое сожаление и тоска.
В конце концов, такой человек, как он, с малых лет приучил себя к терпению и выдержке. Они стали неотъемлемой частью его жизни, к которой он давно привык.
Просидев на краю ложа еще долгое время, Сяо Янь попытался лечь снова, но сон упорно не шел: в голове крутилось лишь наивное, живое лицо Чэн Янь.
И её слова:
— Разве господин Сяо не обещал позаботиться о том, чтобы найти для А Янь самого красивого и лучшего мужа во всей столице, чтобы А Янь обрела надежную опору, ведь так?
Каждый раз, вспоминая этот разговор, он чувствовал во рту невыносимую кислинку, а сердце пронзала такая острая, невыносимая боль, что он едва справлялся с собой.
Ворочаясь с боку на бок и не в силах уснуть, он словно под воздействием злых чар поднялся с постели: ему вдруг безумно захотелось взглянуть на нее, убедиться, всё ли с ней в порядке.
Стоило этой мысли зародиться, как её уже было не остановить. Он скинул одеяло, встал с постели и позвал:
— Цао Дэсин?
Дежуривший в прихожей евнух услышал голос, поспешно вошел внутрь и низко поклонился:
— Каковы будут указания Вашего Высочества?
Сяо Янь:
— Позови Цао Дэсина, идем во Дворец Чанцю.
Евнух опешил: зачем среди ночи отправляться во Дворец Чанцю?
Пока он прибывал в растерянности, Сяо Янь уже вышел: с распущенными волосами, в тонкой ночной сорочке, босиком — он выглядел точь-в-точь как одинокий блуждающий призрак.
Евнух ахнул от испуга:
— Ой-ой, Ваше Высочество, нельзя же так простудиться!
Но Сяо Янь словно не слышал ничего вокруг и продолжал идти вперед. Стоявшие у дверей стражники бросились за евнухом Цао, а евнух торопливо принес накидку, чтобы укутать господина, и принялся натягивать на его босые ноги обувь.
Вскоре подоспел евнух Цао и, тревожно уговаривая, запричитал:
— На дворе стужа, мороз трещит, куда это Ваше Высочество среди ночи собралось во Дворец Чанцю?
Сяо Янь шел вперед и бросил на ходу:
— Навещу А Янь.
Евнух Цао побелел от ужаса. Держа в руках фонарь, он заикался и путался в словах:
— В-ваше Высочество, ведь госпожа А Янь уже, уже…
Сяо Янь полностью проигнорировал его страх и спокойно произнес:
— Я просто пойду поговорю с ней.
Евнух Цао едва не расплакался, находя поведение своего господина все более ненормальным: о чем, ради всего святого, можно разговаривать с трупом посреди ночи?!
— Если Ваше Высочество пойдет в ледяной склеп посреди ночи, то непременно застудит здоровье! Успеется и завтра!
Сяо Янь раздраженно бросил:
— Болтун.
Заметив его гнев, евнух Цао не смел больше произнести ни слова и покорно пошел вперед, освещая дорогу фонарем.
Когда они шли по длинной галерее, Сяо Янь неожиданно остановился и машинально поднял голову: потолок галереи был инкрустирован мелкими осколками ночных жемчужин, которые мерцали в темноте тусклым, ровным светом, словно россыпь звезд.
Холодный ветер растрепал его волосы, но он словно не замечал этого, глядя на потолок и тихо проронив:
— Погасите фонари.
Огонь в фонарях тут же потушили.
Сяо Янь шел по галерее с запрокинутой головой, глядя на иллюзорное звездное небо, и ему казалось, будто он снова вернулся в тот день, когда Чэн Янь разбила ночную жемчужину и спряталась.
Тогда она испуганно дрожала, словно маленький котенок, жалко прячась под столом, и выглядела донельзя трогательно.
Он не выносил вида её испуга и не имел сердца её наказывать, желая лишь оградить её чистоту и наивность от любых невзгод — так же оберегал бы он остатки собственной чистоты.
Когда-то он и сам был столь же наивен, в те далекие времена, когда еще не знал о родительском пристрастии.
— Ваше Высочество…
Сяо Янь опомнился и молча направился дальше, во Дворец Чанцю.
На улице стоял жуткий мороз, дул сильный ледяной ветер. Евнух Цао жутко переживал, боясь, как бы тот не простудился, и без конца причитал, точно старая наседка.
Сяо Янь оставлял его жалобы без внимания.
Добравшись до Дворца Чанцю, они спустились с евнухом в подземное хранилище. Температура здесь резко падала, становилось еще холоднее, чем на улице. Евнух Цао чихнул и почувствовал, как по спине побежали мурашки.
У дверей ледяного склепа Сяо Янь велел слугам отпереть массивную дверь. Те достали ключи, открыли замок и зажгли настенные факелы.
Внутри мгновенно стало светло.
Пока свита оставалась у входа, Сяо Янь шагнул внутрь в одиночестве.
Ледяной склеп круглый год был скрыт от солнечных лучей. Несмотря на яркий свет факелов, здесь по-прежнему царила жуткая, мертвенная атмосфера, лишенная малейшего намека на жизнь.
Евнуху Цао повсюду чудилась зловещая аура, его тело пробирало мелкой дрожью.
Остальные чувствовали то же самое, но не смели издать ни звука, набравшись храбрости и застыв у входа.
Гроб с телом Чэн Янь стоял в дальнем углу. Сяо Янь подошел к нему и долго стоял неподвижно.
Евнух Цао думал, что хозяин просто постоит и поболтает с ней, но тот вдруг произнес:
— Откройте крышку.
Стоило отдать этот приказ, как всех затрясло мелкою дрожью.
Евнух Цао в тревоге заломил руки:
— Ваше Высочество, покойники заслуживают покоя, не стоит тревожить сон госпожи А Янь.
Сяо Янь, словно изваяние, повторил лишь два слова:
— Откройте крышку.
Делать было нечего, евнух Цао подал знак слугам.
Нервно сглотнув, те шагнули вперед и совместными усилиями сдвинули крышку гроба.
Сяо Янь лично толкнул её, открывая гроб полностью. В нос ударил густой, тяжелый аромат благовоний, и стражники испуганно попятились на несколько шагов назад.
Тело Чэн Янь начало разлагаться еще в момент погребения. За дни, проведенные в ледяном склепе, оно, правда, не превратилось в кашу, но под толстым слоем ароматических смесей приобрело странный, мертвенный душок, пропитавшись ими насквозь.
Сяо Янь стоял перед гробом, свысока глядя на лежащую внутри.
Тело Чэн Янь было загримировано, плотный слой пудры скрывал землистый оттенок смерти, на ней было надето роскошное, изысканное платье, а в изголовье лежали драгоценности — всё как она любила при жизни.
Сяо Янь молча смотрел на ту, по которой так безумно тосковал, и медленно опустил руку в гроб, кончиками пальцев легонько касаясь её щеки.
При жизни он свято чтил ритуалы и никогда не позволял себе лишнего. Теперь же она умерла, а он никак не мог заставить себя предать её тело земле, зная, что после этого уже никогда её не увидит.
При свете факелов лицо усопшей выглядело неподвижным и безжизненным, от него веяло странной, зловещей и жутковатой энергетикой.
Стоявший неподалеку евнух Цао со свитой тряслись от страха, напрягая каждый нерв в ожидании того, что покойница вдруг возьмет да выпрыгнет из гроба.
Сяо Янь неотрывно смотрел на это лишенное жизни лицо, и в его памяти внезапно всплыл образ виденной сегодня днем Хэ Ин.
Они были так похожи, практически один в один.
Однако тело Чэн Янь лежало здесь перед ним в полной сохранности, и жестокая реальность безжалостно напоминала: его А Янь мертва уже много дней.
Хэ Ин есть Хэ Ин, а Чэн Янь — это Чэн Янь.
Заменить её невозможно.
Холод кожи под пальцами был леденящим до мозга костей, ежесекундно напоминая ему о суровой правде: Чэн Янь мертва.
Ледяной труп вновь пробудил глубоко запрятанное в костях упрямство. Сяо Янь в упор смотрел на неё, вспоминая слова, которые она когда-то произносила:
— Будет ли господин Жэнь относиться ко мне так же, как к падчерице?
— Господин Сяо станет защищать А Янь и не позволит никому обижать её, правда?
— Разве господин Сяо не обещал позаботиться о том, чтобы найти для А Янь самого красивого и лучшего мужа во всей столице, чтобы А Янь обрела надежную опору, ведь так?
Эти вопросы эхом отдавались в его голове снова и отново, словно заклинания демона, безжалостно растерзывая его совесть и чувство вины.
Его кадык судорожно дернулся. Он хотел что-то сказать ей, но не мог вымолвить ни единого звука.
Затаенная в сердце горечь и упрямство подстегивали подавленное безумие. Он закрыл глаза, пытаясь вернуть ясность рассудка, но почувствовал, как в висках запульсировало, а голову пронзила тупая боль.
Шатаясь, Сяо Янь опершись о край гроба и медленно открыл глаза. Перед глазами снова всё расплылось от наплывающих друг на друга теней.
Помутившимся взором он посмотрели в гроб и на мгновение ему показалось, будто Чэн Янь улыбается ему.
В этой улыбке крылась какая-то странная магия, заставившая его податься вперед и свеситься внутрь, словно он собирался залезть в гроб следом за ней.
Евнух Цао и остальные вовремя заметили неладное и в ужасе закричали:
— Ваше Высочество!
Все бросились вперед, в суматохе оттаскивая его в сторону.
Сяо Янь резко пришел в себя. Терпя тупую боль, пульсирующую в висках, он указал пальцем на евнуха Цао и приказал:
— Поди… поди приведи Хэ Ин!
Евнух Цао остолбенел и растерянно спросил:
— Что это с Вашим Высочеством?
Сяо Янь раздраженно бросил:
— Я хочу её видеть. Немедленно!
От автора:
Чэн Янь: Большой начальник, вы случаем не того… головой ударились? Зачем притащили меня сюда среди ночи?
Сяо Янь: Пойду-ка я поищу, где тут твои маскировочные хвосты прячутся.
Чэн Янь: …
——————
Работа над книгой выйдет на новый этап 18-го числа, поэтому обновление задержится примерно до 23:00. После этого график вернётся к прежнему: ежедневные публикации в 6 утра, стабильно по шесть тысяч иероглифов в день!
http://bllate.org/book/24439/2863316
Готово:
